Часть 14

Они не смогли заночевать в гостинице: дом пропах дымом насквозь, и Аллен твердо заявил, что не пустит их внутрь, пока не осмотрит повреждения от пожара. Сам он собирался спать в сарае, с двустволкой наготове — на случай, если неведомый поджигатель вернется довершить дело. Мари забрала в дом семья Эндрю, чтобы разместить в комнате для гостей, а Карантиру и Питеру предложили спать в его же лодочном сарае, что стоял на сваях прямо над водой. Внутри были снасти, паруса, сети и какие-то инструменты, и вот на сети, прикрытой парусиной, мужчины благополучно проспали остаток ночи под успокоительный плеск воды под полом. На рассвете их разбудили голоса. Они громко шумели и кричали, а снаружи, сразу за дверью рыбачьего домика, клубилось мягкое туманное утро, шелестело волнами под опорами, оседало росой на траву — нежное, розовато-серое, которое вот-вот разойдется ясным днем. Даже облака над горой побелели, истончились, готовые испариться, и было очень хорошо и тихо вокруг — а нужно было идти и вмешиваться в спор. Эндрю и десяток рыбаков собрались у гостиницы — рассмотреть ее при свете, убедиться, что все в порядке, нигде не тлеют упущенные ночью угли, оценить ущерб. И конечно, они увидели вторую надпись и снова разгорячились. Некоторые уже кричали, что только такие фанатики, как эти пуритане, могли поджечь безобидную гостиницу, да ещё в отместку за какое-то там выдуманное чудовище. При свете дня ночной рев им очень хотелось приписать пришлому медведю. К счастью, Эндрю головы не потерял, хоть и был взбешён. Вдвоем с Питером они с жаром накинулись на двоих молодых и горячих. Голос Эндрю так и гремел: — Мы много лет жили рядом мирно! — гремел голос Эндрю. — С тех пор, как ваши отцы еще учились снасти держать! И торговали всем, чем могли, и честно! Не сходите с ума! Мы пойдем говорить, как взрослые люди, а не как юнцы на ярмарке! И только попробуйте влезть! Питер же и вовсе произнес речь, словно с трибуны: о том что следует поступать как достойные люди и разбираться как цивилизованные, и что цивилизация стоит на соблюдении законов, а не на самосуде, а достойные люди ведут себя по-добрососедски и не опускаются до насилия, даже не поговорив и не выяснив ничего. Аллен стоял рядом и кивал головой. Дом он уже осмотрел — бревна обуглились, часть обшивки сгорела, левому крылу требовался ремонт — но внутри пострадала только кухня, обошлось без худшего. Карантир не вмешивался. Слабость ещё не прошла. Идти было легче, чем вчера, но опора ему по-прежнему требовалась. Сердце болело тупой болью, которую он заставлял себя не замечать. Не случись проклятого пожара, он мог бы надеяться на травы Мари, или хотя бы еще полдня отдыха. Но времени не было, пора было снова идти, снова говорить с кем-то, чувствовать чужую ненависть и останавливать ее, чтобы она не попала внутрь. Он был готов уйти в лес с чудовищем или запереться в пропахшей дымом комнате, лишь бы побыть хоть немного в одиночестве. По крайней мере, пока можно было не говорить. Рыбаки успокаивались сами. Да и у мирного Питера очень неплохо получилось держать слово в защиту мира — лучше и искреннее, чем сказал бы сам Карантир. Хорошо бы обойтись без драки, подумал он, — хотя бы до тех пор, когда он сможет драться. И до тех пор, пока не будут заданы важные вопросы. Он снова осмотрел при дневном свете землю вокруг дома и сарая, но ничего не нашел. А ответы ему очень нужны — и не только о том, что случилось ночью. Он подумал о другом поджоге, о сожженных домах Мари и ее семьи. Об этом тоже стоило бы узнать побольше. И не было ли тут еще сгоревших домов? Но главное — проклятый шатун, о котором знает Абрахам и молчит. Когда он нехотя вернулся к собравшимся, те уже решали, кто пойдет к пуританам. Эндрю назначил сам себя, как и Питер, к ним присоединился ещё один немолодой рыбак, по имени Саймон, широкоплечий и с упрямо выставленной короткой бородой. Конечно, Аллен. И он сам. И только они это решили, и Эндрю предложил остальным разойтись, как на дороге от ферм появился человек. Он то шел, то переходил на бег, шляпа болталась на шнурке у него за плечами, и Карантир сразу его узнал — тот самый Томас, сын Мозеса, ещё почти мальчишка. Оружия при нем не было. Запыхавшись, он подбежал к ним, и Карантир тихо отступил Энди за спину и мысленно укрыл себя образом плаща: пыльного, серого, незаметного. — Отец велел… к вам идти, узнать… что случилось, — парень упёрся ладонями в колени, переводя дыхание. — Мы видели зарево. Не зря отец боялся. Все живы? — Все живы. Но ночью кто-то поджёг гостиницу, — Аллен говорил спокойно и вежливо, но с такой неприязнью, что Томас аж выпрямился. — И теперь, как вы понимаете, возникли некоторые вопросы. — Отец за вас испугался. Говорит, вдруг это черноволосый демон. Его выгнали, вот он и пришел мстить… — Я здесь, — Карантир шагнул вперёд, опираясь на трость, и Томас аж вздрогнул. Встретился с ним глазами — и резко отвернулся. — Говори прямо. Мозес считает, что я вдруг поджёг этот дом? Так? Парень только неуверенно кивнул и отступил на шаг. Обвел взглядом остальных — и кажется понял, что мысли Мозеса здесь не найдут понимания. Рыбаки смотрели на парня мрачно, словно прикидывая, что с ним делать. — Вчера вечером я был здесь, и сам помогал тушить этот пожар, вместе с моими друзьями. — Именно так и было, — Энди вышел вперёд и взял парня за плечо. — И сейчас мы тут собрались, чтобы идти поговорить с твоим отцом. А ты нас проводишь. — И мы выясним, кто в этом замешан, кто говорит правду, а кто лжет, — заключил Карантир. — Только не пугайте молодого человека раньше времени, — голос Аллена явно смягчился, то ли от искреннего беспокойства Томаса, то ли от его растерянности. — Младшие невиновны в глупости старших. И к счастью, ничего непоправимого не случилось. Если хотите, Томас, загляните со мной в кухню и посмотрите на дом с другой стороны. Томас только кивнул. — Выходим, как только вы вернетесь, — скомандовал Эндрю. — Подождите, — Карантир наклонился к хозяину и сказал негромко: — Мистер Аллен, пока мы не вышли, мне нужен кофе. Самый крепкий, какой сможете сварить. — Я принесу в гостиную, — отозвался тут же Аллен, и отправился на кухню. Томас побрел за ним. Под их сапогами захрустели разбитые стекла. …Он уже трое суток ни мгновения не был один. И вспомнил об этом от острого облегчения, которое испытал, когда Аллен поставил перед ним чашку густого и черного как деготь кофе, а затем заботливо прикрыл дверь на кухню за собой. Наслаждение тишиной и уединенностью окутало его, словно толстое одеяло. Никто чужой не дышит рядом, нет вороха чужих чувств и проблесков неупорядоченных мыслей. Все вокруг сделалось спокойным, вещным, осязаемым. Можно сосредоточиться на своих ощущениях, прикосновении к маленькой теплой чашке, звуке льющегося в нее напитка, его запахе, который обещает бодрость ума… Он взял белую чашку ладонью, наслаждаясь этим жгучим прикосновением, сосредоточенный наконец-то на тишине. …Питер вошёл через четыре маленьких глотка. На одно мгновение Карантир сделался невероятно близок к тому, чтобы убить. Вспышка злобы была такой, что потемнело в глазах. Нестерпимо хотелось врезать человеку кулаком в переносицу или всадить длинную ручку кофеварки ему в глаз. Он вдохнул, и его отпустило. Осталась просто злость, нормальная и мирная по сравнению с этим мгновением. — Мне очень нужно поговорить, — сказал Питер с упрямой неуверенностью. — Позже, — сказал Карантир приказным голосом. — Мне… мне нужно объясниться, — повторил Питер тихо и упрямо и сел напротив. И замолчал. — Говори уже! — не выдержал Карантир несколько вдохов спустя. — Я должен сказать о Мари… — Что именно? …И запертая дверь, наконец, распахнулась. — Друг мой, я очень обязан тебе за свое спасение, теперь уже дважды, — слова посыпались сбивчивые, торопливые, словно долго копились. — Ты очень необычный человек, и я чувствую, я уверен, у тебя большое будущее… Для меня огромная честь быть знакомым с тобой, встретить такого удивительного человека в этих лесах… Карантир не отводил взгляда, отчего Питер нервничал и сбивался, но не останавливался. Он был очень взволнован. Очень. — …И я хочу, чтобы ты знал… Я никогда не встану у тебя на дороге. Даже… В самых важных в жизни делах. Я вижу, какие-то тайны объединяют тебя с Мари… Она чудесная… я впервые встретил такую удивительную девушку! Она чуткая, и храбрая, и проницательная, и так много умеет, и так решительна… Я восхищаюсь ею, не могу не восхищаться. Но я должен сказать, обозначить… Это мой долг, как друга и как порядочного человека — не стоять у вас на дороге… И я не встану! Я очень хочу чтобы она… Чтобы вы… Были счастливы! Он вздохнул. — Но я обязан просить тебя. Именно потому что ты необычайный и сильный человек. Не… —Питер так стиснул подлокотники стула, что пальцы пошли пятнами. — Не повреди ей. Очень тебя прошу. Сделай ее счастливой. Ты человек суровый, но я знаю, ты внимателен к красоте, ты не проходишь мимо чужой беды… Будь с нею добр. Сделай ее счастливой. Прошу тебя. Карантир не выдержал и засмеялся — резко, кашляюще, коротко. Питер застыл в кресле и пошел пятнами уже весь. От него шибануло неприкрытым ужасом перед насмешкой, душевной болью и стыдом за раскрытую душу. — Что я . сказал… Смешного?! — выпалил он. — Не ты, — ответил Карантир серьезно. Он уже взял себя в руки. — Это я сожалею, что не сдержался. Ты ошибся. Между мною и Мари нет и не будет романтической любви. Мы с ней оба это знаем, и здесь нечего обсуждать. — Но. Но… — бедный Питер не решался продолжить. — То, что я сейчас скажу, останется между нами, — Карантир понизил голос. — Я значительно старше Мари и скорее мог бы быть ей отцом. Нас связывает слово… услуга, которую я по стечению обстоятельств оказал ее семье. Это и ничто более. И если ты хочешь быть честным другом и благородно устраниться, чтобы не мешать нам своими чувствами, это будет напрасная жертва. Наоборот — это я не буду мешать твоим чувствам к Мари, если ты захочешь добиться ее любви и ее руки. Питер перестал дышать; Карантир слышал бешеный стук его сердца даже через стол. Рубашка у него на груди над сердцем вздрагивала. — Но готов ли ты к этому? Мари и ее семья — не простые люди. Она не просто девушка-травница из лесной глуши, ее история дольше и сложнее, чем ты предполагаешь. Готов ли ты сам к знаниям, которые могут сильно изменить тебя? Не отвечай мне сейчас. Подумай. Питер перевел дух, начал дышать и даже хотел что-то ответить, но тут дверь резко распахнулась, и в гостиную холодным порывом ворвалась сама Мари. Она хотела идти с ними, немедленно, не желая слушать — и следующие несколько минут Питер и Карантир в два голоса и совершенно единодушно убеждали ее, что она ничем не поможет им при переговорах, которые могут закончиться стрельбой. Мари сдалась не сразу, но в конце концов пообещала наварить котел целебного отвара на случай, если придется лечить последствия «вашей глупой стрельбы», и вышла, сердито хлопнув дверью снова. Кофе остыл. Карантир допил холодный напиток в два торопливых глотка. * Для визита Эндрю, Мэтт и Питер вооружились. Карантир вручил Питеру свой карабин, чтобы не слишком пугать пуритан и не тащить тяжесть, а себе взял заряженный револьвер и привычный нож. Томас шел с ними, напуганный и хмурый; казалось, ему очень хочется сбежать, нырнуть куда-нибудь в кусты и поспешить поднять тревогу, но рядом было четверо вооруженных мужчин, и он так и не рискнул, а потом они вышли в поля и вокруг стало открытое пространство. И он так и шел послушно, только держался возле безоружного Аллена — а тот шел молча, только иногда многозначительно вздыхал по дороге. — Может, тебе не идти? Мы сами разберемся, — спросил его Эндрю по пути. — Ну уж нет, — отрезал Аллен. — Я хочу слышать своими ушами, что скажет Мозес. И как он это скажет. Рыбаки заулыбались, оценив его решимость. Карантир не отставал от идущих, несмотря на тяжесть в груди и одышку; но когда они стали подниматься к фермам, сердце заколотилось, словно эхом пришла память о холоде в нем. Но надо было держаться. Конечно, это заслуга ещё и хозяйского кофе. Позже нужно будет отдохнуть так долго, как только удастся. — Где найти твоего отца? — спросил Питер, когда они пересекли поля и подходили к первым бревенчатым домам. — В доме собраний. Дом собраний, он же церковь, школа и трапезная, высокий, с большими окнами, стоял недалеко от дороги в центре маленького поселения, в окружении нескольких других домов, старых и крепких; от других ферм к нему тянулись тропы, и этот центр здешней жизни не узнать было нельзя. Мозес вышел к ним навстречу из дома собраний с мрачным и встревоженным видом; такой отряд он точно не ждал. Тревога превратилась в откровенный испуг, когда Мозес встретился с ним взглядом, и Карантир улыбнулся открыто и насмешливо. Не удержался. — Джентльмены, доброго вам утра… чем обязан визитом? И что случилось? — вежливо обратился Мозес к Эндрю. В руках он себя держал хорошо и первому страху воли не дал. — Доброго утра и вам, мистер Фелтон, и пусть оно будет добрее нашего. Случилось нехорошее, — отозвался Эндрю. Сделал движение рукой, словно хотел потянуться к шляпе, но передумал. — Ночью в поселке едва не сгорела гостиница уважаемого мистера Аллена. Мы надеемся поговорить и пролить свет на это странное событие. Попросите собраться старших. Мозес негромко велел сыну привести людей, назвал несколько имён, и тот бегом бросился к домам неподалеку. — Прошу, джентльмены, — указал Мозес на вход в дом собраний. На Карантира он старательно не смотрел. «Какой он вежливый, когда чувствует угрозу!» — Только без него, — добавил вдруг Мозес, указав на Карантира рукой. Карантир выпрямился, стиснув посох. — Нет! — ответил Питер. — Тогда мы останемся снаружи. Мне все равно, где говорить, но мы пришли вместе и говорить будем вместе. — Да, вопросы и здесь можно задавать, — согласился неспешно Эндрю. — …Если вам неудобно мое присутствие в церкви, — закончил Карантир, усмехаясь. Мозес не ответил. От домов к ним заторопились двое немолодых мужчин, а за ними — Джозеф. Напряжение и опасение на лице у них было совсем общее, словно одной кистью нарисованное. Ещё один человек остался в стороне, у соседнего дома, в руках он держал двустволку. — Расскажите, что случилось, — потребовал Мозес уверенно. Теперь он был не один, и это его воодушевило. — Вчера поздним вечером, уже после вечерних сумерек, дом мистера Аллена подожгли, — сообщил Эндрю. — Да так, что быстро загорелась целая стена. К счастью, пожар успели вовремя заметить, мы сбежались и затушили его. Сгорела только обшивка, бревна заняться не успели, а то остались бы одни головешки. Но это серьезное происшествие, и ущерб вышел немалый, — Эндрю обернулся на хозяина гостиницы, тот мрачно кивнул. — Мы знаем, что это был поджог. Кто-то поджег стену дома в двух местах, облив ее светильным маслом. Украденным в нашем же поселке маслом! А ещё он оставил надписи на стене дома и сарая, — тут Энди сделал паузу опытного рассказчика, и фермеры заметно напряглись. — Написал, что дом проклят, и что это возмездие за белое чудовище. Мозес растерянно переглянулся с Джозефом и остальными мужчинами. — И скажите пожалуйста, мистер Фелтон, что вам известно об этом происшествии? — закончил Эндрю свой неспешный рассказ. — Мы впервые слышим о том, что случилось, — сказал Мозес сдержанно. — Но вы прислали Томаса, чтобы проверить, как обстоят дела. — Мы увидели зарево за лесом. И слышали вой с горы… но это все. Мне очень жаль, мистер Аллен, что с вами случилось такое несчастье, — сообщил Мозес очень официально. Карантир следил за ним — но лицо Мозеса не дрогнуло. «Он в самом деле не знает? Или притворяется?» — Три дня назад вы приходили в поселок с факелами и угрожали сжечь гостиницу, если нас не выселят, — вступил Питер. — Вы должны понимать, что вчерашний поджог вызывает определенные подозрения. — Не думаете же вы, что мы можем иметь отношение к такому подлому преступлению, как поджог?! — возмущенно воскликнул Мозес, обращаясь к Эндрю. — Кто-то мог попытаться привести угрозы в исполнение, — заметил тот. — Мог ли кто-то из вашей общины отсутствовать дома вечером? — Господи, нет, конечно! Вчера такого точно не могло быть! Перед закатом мы собрались на молитву… и разошлись уже почти в темноте. И на молитве была вся община, все семьи, никто не пропускал ее, не мог пропустить! — с жаром воскликнул Мозес. — И едва мы успели разойтись, как увидели зарево за лесом! Никто не успел бы дойти за это время до поселка! Теперь Мозес неотрывно смотрел на хозяина гостиницы. — Мистер Аллен, поверьте, — сказал он настойчиво, — я тщательно блюду наш договор и не нарушаю его, особенно так дьявольски подло и коварно! А затем снова обернулся к Эндрю. — Зато я, кажется, понимаю, как вам могли подселить такие мысли. Истинно, мистер Эндрю, нет предела коварству врага рода человеческого. Какое хитроумие! Кто же еще, как не сам дьявол, мог поджечь дом и оставить там надписи, чтобы обвинить в поджоге невинных христиан! И я боюсь, что этот дьявол — здесь, среди вас! — он резко поворачивается к Карантиру и обвиняюще ткнул в него пальцем. — Ты! Это ты, демон, придумал этот коварный план, это ты поджег дом и ты же оклеветал нас перед нашими добрыми соседями! О, какая дьявольская подлость! Кровь бросилась Карантиру в лицо. Ему захотелось выхватить револьвер и врезать Мозесу рукоятью в челюсть. И потом посохом в голову, и лучше сразу насмерть… Карантир стиснул посох до боли в пальцах. Сердце болело. — Ты хорошо говоришь, Мозес, — холодно произнес Питер. — Только ты не все знаешь. Мы все, здесь присутствующие, были на пожаре с самого начала. Мы вместе подходили к поселку и видели, как он разгорался. И мы все тушили его, вместе — и я, и Эндрю, и Саймон, и мистер Фэйнор. Мы таскали ведра с водой, а мистер Фэйнор рубил топором горящую обшивку дома, хотя едва стоял на ногах! Мы все видели это, и каждый из нас может свидетельствовать о том. Мозес беспокойно оглядел всех — он явно этого не знал. — Так и было, — подтвердил Эндрю. — Именно так, — повторил торжественно хозяин гостиницы. — И вот ведь беда, — выговорил Карантир ядовито. — Я после схватки с белым шатуном в плохой форме! Хожу медленно, опираюсь на посох, и никак не могу быть у всех на глазах, незаметно поджигать дом и тут же бежать его тушить. Ты лжец, Мозес! Ты лжешь, и ты пытаешься своей клеветой обо мне отравить добрых людей! Это ли называется добродетель? — С чего мне верить, что ты говоришь правду, демон? — Можешь не верить мне, я переживу, — бросил Карантир. — И можешь не верить Питеру, Эндрю, даже мистеру Аллену, который чуть не лишился своей собственности. И можешь не верить Джозефу, которого я вырвал из лап белого демона! — Он обернулся на спутников Мозеса и увидел потрясение на их лицах. Они услышали это впервые, прямо сейчас. — Мне не важны твоя вера или неверие! Мне важно, помогаешь ли ты нам искать поджигателя, распутывать эту загадку, найти того, кто разжигает войну между добрыми соседями, или ты отказываешься и тем сам становишься на сторону врага! Решай! И решай сейчас, пока мы разговариваем с тобой! Стало очень тихо. Потом Джозеф тяжело шагнул вперёд. — Расскажи нам, если знаешь что-то. Прошу, — сказал он неловко.