Глава 1.2 Ночной разговор

Россию Аня помнила достаточно, но со временем детские воспоминания подтерлись, став сказочными, почти лубочными. Уж больно яркими были те места в историческом центре Стамбула, где находился их турецкий дом. Новые впечатления затмили старые. Россия осталась далеко, где-то в глубинах памяти. Анна помнила высокие, в человеческий рост, сугробы, их большой дом и доброго мужчину, топившего по вечерам печь. Мама сначала приучила называть Платона "папой", а потом запретила... Помнила большую пушистую добрую собаку Лушу, жившую в вольере во дворе. Помнила Лушиных щенков, и как они с мамой клеили на заборе объявления, пытаясь пристроить кутят. Потом они еще стояли с корзинкой на местном рынке, уже с ворчащем Платоном, но в конце концов пристроили всех! Турцию Аня тоже полюбила, особенно за море, то холодное, то теплое, и невероятно красивую турецкую осень. Они с мамой любили посидеть в кафе у залива, закутавшись в пледы, неспешно смотря на морские дали и дегустируя очередной, особенный сорт кофе. В Стамбуле в кофе разбирались, казалось все, от мала до велика и страстно любили этот ароматный напиток. Вот уже полгода, как жизнь ее резко изменилась. Все казалось каким-то кошмарным сном, не собирающимся заканчиваться. Воспоминания были обрывочны. Школа, заехавший за ней после уроков побледневший и осунувшийся муж мамы Мустафа, оглушающее известие об аварии и потянувшиеся тусклые дни, похожие один на другой. В реанимацию ее пустили всего пару раз, объяснив, что жизнь мамы висит на волоске. Впрочем, Анне все было понятно и без осторожных слов врачей. Слишком тяжелыми были травмы и слишком необратимыми повреждения - пострадал головной мозг. Одиночество до нее докатилось не сразу. В первые дни сработали защитные механизмы подростковой психики. Анна спала, что-то ела на автомате, не чувствуя вкуса, смотрела в окно...пока однажды не пришла в ясное сознание, с ужасом обнаружив себя на кровати в кризисном центре для подростков. Оказывается, туда ее отвез добрейший Мустафа, отказавшись связываться с чужим депрессивным подростком. Как ни странно, Аня его выбор приняла. Такой человек. Он любил маму, не ее. Теперь мама на грани жизни и смерти, а она, Аня, в чужой семье лишняя. Мустафа растерян, он и сыновей своих отвез матери. Бабушка мальчиков взрослую дочку своей русской невестки не жаловала. В ее красивом богатом доме Аню, как правило, не привечали. Нет, не обижали, но ее визиты не приветствовались. Замещающая семья Анне досталась так себе. Большой дом, десяток детей под опекой, расписание в душевую и туалет, простая скромная еда. Если с бытовыми условиями можно было мириться, то с агрессией других приемных детей мириться было сложно. Драться, отстаивая себя, приходилось ежедневно. Особенно старались старшие дети, изрядно потрепав шикарную косу новенькой. В короткий срок Аня обзавелась седой прядью, дюжиной синяков и ссадин. После очередной драки девушка не выдержала и в слезах позвонила куратору. На следующий день ее отправили в другую семью... Лучше бы не отправляли. Здесь душевно растерянная и измученная шестнадцатилетняя девочка столкнулась с самыми настоящими домогательствами, не только со стороны мужчины, но и со стороны его красивой жены. Сначала Аня не могла взять в толк, почему новые, такие холеные опекуны настойчиво зовут ее расслабиться, поплескаться в бассейне, хаммаме, вместе заниматься спортом. Просто девушка начала ощущать липкие изучающие взгляды и не менее странные необъяснимые прикосновения. Куратор, в ответ на ее жалобы, говорила, что это все выдумки, что семья, приютившая ее, уважаемые и достойные люди. Что ж, от "уважаемых, достойных" людей Аня сбежала ночью, после того, как мужчина зашел к ней в душ и уставился на нее, голую, ничуть не смущаясь и не пряча своего интереса. В какой-то момент после смерти мамы Аня поняла, что никто ее, кроме нее самой не спасет. Что в этом квесте с опекой и замещающими семьями она может наткнуться на еще более страшные безобразия, и никто не вступится за одинокую русскую девочку. Никому она не нужна. Тогда Аня, поразмыслив, раздобыла телефон русского посольства и стала проситься домой, в Россию. Платона Аня немного помнила. Она знала, что он - хороший человек. Мама о нем всегда очень тепло отзывалась. В свои одиннадцать Аня очень горько плакала, узнав, что Платон ей никакой не отец, а отца никогда и не было. – Хватит проситься в свою Маккавеевку! - возмущалась мама. - Пойми, глупая, Платон нам чужой человек, он просто был моим мужем и все. Теперь у меня новый муж - Мустафа, и я жду от него ребенка, твоего братика. – И мы больше его никогда не увидим? - всхлипывала Аня. – Он и сам нас не горит желанием видеть. Платон нам чужой, Аня. А мы девочки, должны быть заодно. Поняла? – Поняла, - наивно кивнула дочь, больше не поднимая эту тему. Диана азартно растила из дочери настоящую турчаночку - местная школа, секции, новые турецкие подруги. Через полгода Аня бегло заговорила по-турецки и стала забывать родную речь. В школе новую ученицу очень хвалили. У Анны Гольдман были хорошие способности к языкам и хорошие физические данные - девочка бегала кроссы за честь школы и регулярно получала за это призовые кубки. И вот, семь лет спустя, Аня очень надеялась, что Платон вспомнит о ее существовании и согласится забрать обратно, в Россию. В Турции Аня резко стала ощущать себя чужой. Не было больше "девочек, которые должны держаться друг за друга". Осталась одна Аня , и никому не было до нее никакого дела. Пару недель девушка ждала своей участи. Телефон молчал. Наконец ее вызвала в свой кабинет руководитель детского социального центра и положила перед ней ксерокопии документов - русского паспорта, билетов на самолет, документов об образовании и листочек с контактными данными Платона. Там даже был его телефон. – Можешь позвонить своему отцу, - кивнула женщина. – Отцу? - смутилась Аня. Диана точно обозначила дочери, что этот мужчина, в ответ на просьбу жены, просто усыновил ее. – Так написано в документах, - доброжелательно сказала чиновница. - Господин Гольдман подтвердил ваше родство и выразил горячее желание забрать тебя на Родину. У тебя сохранилось русское подданство. Ты знаешь, что такое подданство? Ночью Аня решилась на звонок. Посмотрев на карту, она тщательно подсчитала часовые пояса, надеясь, что побеспокоит Платона вечером, после работы. Девушка хотела поблагодарить мужчину за радушие и до чертиков боялась, что он передумает забирать ее. Негнущимся пальцем она вбила номер на непослушный экран своего "уставшего" мобильного телефона. — Алло, - ответил ей сонный мужской голос. - Вы с ума сошли, в четыре утра звонить, мошенники гребаные... – Платон, не кладите трубку! - запричитала она. – Это я, Аня. Анна Гольдман. – Аня, - удивленно протянул Платон. - Извини, не признал. Почему ты звонишь ночью? Как ты? – Мама умерла, - срывающимся голосом сказала Аня. - Я очень благодарна, что Вы согласились забрать меня, хотя и не обязаны были этого делать. – Да, Аня, мне рассказали об аварии и последующих событиях, - вздохнул Платон. - Прими, Бога ради, мои соболезнования. Я не знал! А если бы знал, пришел бы тебе на выручку гораздо раньше. Ну и что, что мы с Дианой давно развелись. Ты мне не чужая, Ань. Я тебя еще девочкой совсем помню. — Спасибо, я не доставлю Вам никаких хлопот, - быстро сказала Аня. - Доучусь в русской школе и потом буду жить в общежитии... — До этого еще дожить нужно, - хмуро сказал Платон. После дежурства он хотел спать. Далекая девочка дрожала совершенно зазря и этим своим страхом совершенно обескураживала. Что они тут, звери какие? — Вы что, больны? - испугалась Аня. - Почему "дожить"? – Кто болен? Я?! Это просто выражение такое, когда надолго не хотят планировать. "До этого дожить нужно". – Поняла, - осторожно сказала Анна. – Вот что, Анюта. Выражение "не доставлю никаких хлопот" в корне неверное. Раз уж мы согласились тебя принять, то готовы и к хлопотам, и проблемам. Ты живой человек, так что, пожалуйста, разреши себе доставлять и хлопоты, и проблемы. Крепко они тебе в Турции самооценку уронили... Больше не говори так. - Хорошо. Я только хотела выразить свою признательность... - Сейчас ночь, - вздохнул Платон. - Ложись спать, утро вечера мудренее. Через неделю ты прилетишь в Москву, я тебя встречу, и мы поедем домой. Не дрожи, как осиновый лист, все будет нормально. Мы тебя уже ждем, - обнадежил девочку Платон. – Хорошо? –Хорошо, - с непередаваемым турецким акцентом сказала девушка. – Тогда спокойной ночи, - сказал Платон и положил трубку. Он слукавил. Лене и Марте он еще ничего не говорил. Особых проблем быть не должно. Но это же женщины, черт их разберёт. Марта Диану вообще никогда не жаловала. Платон надеялся, что к потерявшей мать девочке его старшая сестра будет более милосердна. За предстоящую неделю нужно было расконсервировать комнату на втором этаже, служащую мужчине бытовкой, нанять клининг, чтобы отдраить там все, купить недостающую мебель и вещи... Во что он ввязался?! Но во что бы не ввязался, одинокому ребенку, оставшемуся за границей, нужно было помочь.