Глава 2.6 Поездка в аэропорт

Много дней Аня не могла взять в толк, что у Лены с Платоном за отношения такие. Они были по отдельности. Вне визитов Лены в их дом, или совместного отдыха на природе, девушка особо ее и не видела. Аня не видела, чтобы Лена звонила Платону или что-то покупала, словом, все то, что делают близкие люди. Дошло до того, что он в свой день рождения... работал. И пришел затемно. И даже не сказал про свой праздник. Аня узнала неделей позже, когда сосед поздравил с прошедшим. Любит ли Лена Платона? Если любит, то почему не переезжает к ним и совсем о нем заботится?! Платон очень отзывчив на любую заботу о нем и совершенно не избалован этим. Отношения у "взрослых" были легкими, ненапряжными, возможно "без обязательств", но Аня в этом совсем не понимала. Одно было понятно, что эти отношения обоих взрослых людей устраивали, что Платон Лену вот такую выбрал, их отношения начались до ее, Аниного, приезда, и его выбор нужно уважать. Так Аня думала и отгораживалась от этой ситуации до тех пор, пока однажды не увидела нечто, подвергшее добродетельную и невинную девушку в полное недоумение. Однажды она решила прокатиться на велосипеде до большого супермаркета, расположенного между двумя поселками. Там в машине на парковке Анна неожиданно увидела Лену, очень мило общающиюся с другим мужчиной. Вроде бы ничего, просто общались, но Лена провела мужчине по щеке так интимно и потрепала за волосы. В общем, Аня расценила, это как флирт, да еще какой! Здесь девушка совсем что-либо перестала понимать в отношении Лены к Платону. Не любит, не заботится, но не уходит. Или она сразу с несколькими крутит? Аня не могла смириться с мыслью, что можно променять красивого уверенного в себе, доброго и энергичного Платона на кого-то еще? Может потому, что девушка сама неровно дышала к этому мужчине? Иногда Анне казалось, что они расстались, но проходила неделя, полторы, и Лена опять приезжала, оставалась у них, или Платон уезжал к ней. Эти свидания заставляли юную девушку отчаянно грустить. Позже с тем, другим мужчиной, она видела Лену неоднократно. Аня молчала и мучилась. За этими мыслями не последовало никаких действий. А желания последовали. В голове девушки оформилась простая мысль: "Если Лена решит уйти, может быть, Платон обратит внимание на меня? А достойна ли я его внимания?" Вечерами Аня упорно разглядывала себя в зеркало, пытаясь понять, может ли она понравиться? И приходила к выводу да, вполне. У нее миловидная внешность. Она придирчиво осматривала свой гардероб в поисках женственных вещей. Увы, женственных было немного, больше удобных и практичных. С этими мыслями Аня купила красивое летнее платье. Голубое, под цвет глаз. И все ждала случая, чтобы его надеть. Случай представился совсем скоро. В местный аэропорт Платону должен был прилететь груз - оборудование для частного травмпункта, а мужчина должен был его осмотреть поставку на целостность и забрать. Ехать в аэропорт неблизко - три часа в одну сторону. Платон вдруг предположил Анне, если она не занята, сопровождать его. - Не занята, - обрадовалась девушка. - Завтра Карповым няня не требуется, могу поехать. Буду развлекать тебя в дороге и не давать спать. - Думал мы пообщаемся с тобой, это хороший повод, а то я все на работе. Пофилософствуем... - Посмеемся! - поддакнула Аня. - Я у тебя все выпрошу про твою учебу. Заедем в кафе в городе на обед. Собиралась девушка тщательно, как на свидание. Впереди был вечер и ночь, когда можно поухаживать за собой. Аня вымыла и уложила озорными колечками волосы, сделала маникюр и педикюр и вообще настроилась на то, чтобы уж в этот раз Платон обратил на нее внимание. Чтобы он увидел в ней молодую красивую женщину, а не просто симпатичную девчонку. Когда Аня вышла к нему, Платон, достающий из шкафа документы, просто на минуту потерял дар речи. Он ее такой не видел, взрослая, красивая статная девушка, просто глаз не оторвать. Волосы Аня убрала в красивый высокий пучок, и сама сияла, как солнышко. - Едем? - спросила она. - Штурман готов. - Штурман одет не по форме... - мягко сказал Платон. - Отлично выглядишь, прямо модель. Нужно заехать, взять воды, очень уж жарко. Мужчина был рад, что будет своей Анной столько часов вполне легитимно любоваться. Вдыхать запах волос и туалетной воды, слушать ее вдумчивые рассказы... Когда Аня села в машину, он сразу подошел к ней, помог вытянуть ремень. Он давно уже немного заедал. От близости такой девушки плыла голова, в тот момент Платону казалось, что он улыбается, как дурак, счастливый такой дурак. Когда они выехали на трассу, в воздухе повисло такое напряжение, что Анне казалось, что еще совсем немного, и они будут целоваться. Мужчина рядом просто ласкал ее восторженным взором. Раньше Платон так на нее не смотрел. Аня давно хотела узнать про частный травмпункт, как давно мужчина открыл его, какие услуги клиника оказывает... Платон добросовестно перечислял все виды помощи, консультации врачей, аппараты и приборы. По его словам выходило, что за последние шесть лет сделано немало. - Оказание медицинских услуг, Аня, это - очень прибыльный бизнес, и он все время растет. Из тех маленьких кабинетов и клиник еще ни одна не закрылась. Сначала долго пришлось возиться с помещениями, лицензией, выездом комиссии, приемкой, исправлениями недостатков, но зато потом все пошло как по маслу. Вышло у Платона это все так самодовольно, что он смутился своего хвастовства, но Анна ничего не заметила. Она думала в этот момент точно не о капиталах мужчины, сидящего рядом. Она думала о своем. - А я вот решила, знаешь, я хочу стать педиатром. Лечить детей, мне это по душе. Я буду очень хорошо учиться, чтобы стать отличным врачом и помогать своим маленьким пациентам. С специализацией позднее определюсь, - с энтузиазмом сказала девушка. – Хороший выбор, - улыбнулся Платон. Он смотрел на Анну и не мог налюбоваться. Ну вот как в одном человеке столько прекрасного: и тело, и душа, и мысли. Такая она вся светлая, добрая, честная. Платон решил поднять одну интересовавшую его тему: – Аня, я хотел спросить тебя про Турцию, вернее, про твои отношения с мужем Дианы, отцом мальчиков. Что у вас произошло? Анна разозлилась, аж кулаки сжала. – Ничего особенного у нас не произошло, даже не ругались. Я выполняла все его требования, касательно одежды, чистоты, работы по дому, нравственности, что ли. Лишнего он с меня и не просил. Но мы не любили друг друга. – Он тебя не обижал? - нахмурился Платон. - Должна же быть причина, почему ты осталась одна. – Самая главная причина, что Мустафа - трус и малодушный человек... А так нет, не обижал. Он - набожный человек, мы у него по струнке ходили. Платон почувствовал, что Аня сердится за все эти вопросы и решил больше не спрашивать, во всяком случае пока. Девушка хмурилась не долго. На третьем часе пути, она сладко заснула. Увидев, что Аня задремала, Платон даже радио выключил, чтобы ей слаще спалось. А сам ехал и украдкой разглядывал ее. Ну красотка же! Ему нравились эти полуоткрытые губы, эти умопомрачительно длинные, чинно сведённые ноги. Платон ехал, будто плыл сквозь размытые краски жаркого июльского дня, который медленно растекался над кипящим асфальтом. Тени сосен,в полдень еще довольно короткие, скользили по стеклам, а золотистый свет ласкал ресницы Ани, делая ее похожей на ту самую героиню из старых сказок, что спит под чарами векового леса. Платон ловил себя на мысли, как нелепо бьется от возбуждения сердце, будто пытается вырваться из груди каждый раз, когда ее руки непроизвольно вздрагивают на коленях, или влажные губы приоткрываются. Потом он думал совсем о непозволительных вещах, от чего вспотел и сердито расстегнул пару пуговиц на вороте. Дорога вилась змеей, но он не замечал поворотов. Рука сама потянулась поправить прядь, выбившуюся из-за ее уха, но он остановил себя, сжал пальцы на руле. "Нельзя", — тут же одернул его внутренний голос, но разве можно запретить чувствовать то, что уже пустило корни где-то глубже разума? Аня вздохнула во сне, повернувшись к нему, и щека ее прижалась к теплому стеклу. Платон улыбнулся, а потом, словно под гипнозом, провел тыльной стороной ладони по ее запястью, едва касаясь, настолько осторожно, что даже пылинка не слетела бы с кожи. Она не проснулась. Но уголки ее губ, те самые, что сводили его с ума, дрогнули в полусне — будто ответили. Июль раскалил асфальт до марева. Его японский внедорожник, серебристый, как расплавленное олово, плыл по трассе, оставляя за собой шлейф пыли. Кондиционер гудел на максимум, но Платон всё равно чувствовал, как ворот рубашки липнет к шее. Аня недавно проснулась. Она сидела рядом, перебирая по его просьбе папки с накладными. Город возник неожиданно: сначала рекламные щиты, потом заправки, рынок под зонтиками. Кафе "Апельсин" представляло собой стеклянную коробку с неоновой вывеской. Внутри модно пахло кофе и морозным воздухом, будто здесь специально замораживали время, чтобы спастись от июльского жаркого плена. — Два холодных чая, — Платон заказал, не глядя в меню. Аня сделала свой заказ и прошла за столик, где уютно села, сняв солнечные очки. Он заметил, что на виске остался красный след от дужки. — Смотри, — она кивнула на витрину, где за стеклом метались осы, привлечённые сладким сиропом. — Как в ловушке. — Им бы на волю, — он ответил автоматически, но тут же пожалел. "Воля" — опасное слово, когда ты много часов заперт в машине с девушкой, чей смех звучит как обещание. Она добавила в чай один кусочек сахара. Он знал, что она сделает это, ещё когда заказывал. Знание это копилось неделями: она любит чуть сладкий чай, ненавидит слипшиеся страницы книг и беспорядок, вздыхает во сне на пассажирском сиденье... Ему было тридцать восемь, и он научился прятать такие знания в дальний ящик, как старые фотографии и бумаги. — Час назад звонила Лена, — сказал он, называя любовницу по имени, чтобы напомнить себе, что Аня ему в дочери годится. — Спрашивала, когда вернемся. — А ты что ответил? - настороженно и разочарованно спросила Аня, изучая его лицо. — Что работа есть работа, приедем к вечеру, - кивнул Платон. Она прикусила губу, словно поймала себя на том, что хотела спросить что-то другое. Между ними снова встали сомнения. Когда они выходили, дверь кафе захлопнулась, отрезав холодильный вздох. На парковке внедорожник пышал жаром, как угли. — Через полчаса приедем, — проговорил Платон, заводя двигатель. Аня кивнула, глядя в окно на раскалённый мир. Она сомневалась и ревновала, хотя вовсе не имела на это никакого права, и сама понимала это. Где-то там, в грузовом складе аэропорта, их ждали коробки с артикулами и штрихкодами, но здесь, в салоне, пахло её духами — легкими и теплыми, как лето в детстве, — и его тоской, которую он маскировал под усталость. Радио играло что-то без слов, саксофон плавился в воздухе. Платон думал, что если бы ему было восемнадцать, он бы уже все сказал. Но ему было гораздо больше, и он знал, что молчание — тоже язык. Аня тоже молчала, прикрыв глаза. Сквозь ресницы она видела, как его рука лежит на рычаге коробки передач — близко, так близко, что стоило дотронуться... Но грузовой склад был уже в получасе езды, а там — цифры, грузы, жизнь, где нет места любви, их роли распределены. Обратная дорога казалась короче и быстрее. Грузовики сменялись легковушками, солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в медные тона. Кондиционер боролся с жарой, но Аня всё равно открыла окно — ветер трепал её волосы, смешивая запах соснового бора с пылью от колёс. Платон молчал, и она не решалась нарушить это молчание, зная, что вечером их пути разойдутся: он поедет к другой женщине, она пойдет в свою комнату, где стены пахнут одиночеством. Стук раздался внезапно. Внедорожник дёрнулся, руль вывернуло вправо. Платон, не повышая голоса, пробормотал: – Прокол, - будто извиняясь за неудобство. Он остановился на обочине, где лес подступал к самой трассе. Стрекот насекомых оглушал, словно природа пыталась заглушить тревогу. Аня хотела выйти помочь, но он резко поднял ладонь: — Оставайся внутри, ты не поможешь. – Но вдруг помешаю, машину же на домкрат будешь ставить... - растерялась Аня. – Ты легкая, домкрат и не заметит, - заверил Платон. Девушка послушалась и села в машину. Его руки двигались методично: домкрат, ключ, снятие болтов. Рубашка прилипла к спине, но он не обращал внимания. Аня наблюдала, как его руки методично делают привычную работу: мужчина часто обслуживал свою машину сам. Тени выросли из чащи внезапно. Двое: один с монтировкой, второй с ножом. Платон замер, услышав хруст веток, и успел лишь щёлкнуть брелоком, заблокировав двери. — Не открывай! — крикнул он Ане, но она уже била в стекло, её голос разбивался о металл. Первый удар монтировкой пришёлся в багажник. Платон отпрыгнул, хватая баллонник. Время замедлилось. Он помнил, как дрался в юности — грубо, отчаянно, но теперь каждое движение было расчётом: уклон от ножа, удар инструментом в колено, крик. Второй бандит, тот, что с монтировкой, замахнулся, но Платон, пригнувшись, рванул вперёд, толкнув его плечом в грудь. Тот упал, ударившись виском о камень. Где-то за спиной запели тормоза. Чужая машина, мигая фарами, замедлилась. Второй бандит, мелькнув испуганным взглядом, рванул в чащу. Платон стоял, сжимая ключ, пока проезжающий водитель не высунулся: — Всё нормально? — Нормально, — выдохнул он, не узнавая собственный голос. Аня вырвалась из салона, когда чужой автомобиль скрылся. Она вцепилась в его рукав, дрожа: — Ты... ты ранен? Он отстранился, будто её прикосновение обожгло: — Нет. Садись. Надо ехать. Она не слушала. Её пальцы скользнули по его ладони, нащупывая ссадины. Он почувствовал, как что-то внутри рвётся: стена, которую строил все эти дни. — Платон... — В машину, — перебил он, отводя взгляд. — Сейчас. Они сидели молча, переводя дыхание. Его костяшки белели на руле. Аня прижала лоб к стеклу, скрывая слёзы. Он включил радио — играла та же мелодия без слов, — но выключил, когда она прошептала: — Ты мог погибнуть. — Не погиб, — ответил он, и вдруг её губы коснулись его щеки. Лёгкое, горячее прикосновение, как солнечный зайчик. Платон замер, сердце ударило в виски, но прежде чем он успел понять, что происходит, она наклонилась снова — уже к его губам. Это длилось несколько мгновений. Он ответил — автоматически, как дышит, слишком сладкими были эти губы, слишком давно мечтал о них — но тут же отпрянул, будто обжёгся. Её дыхание смешалось с его, сладкое от чая, горькое от адреналина. — Анечка... — его голос звучал ласково, но твердо. — Это... это всё из-за того боя. Ты просто впечатлилась. Она откинулась на сиденье, ее лицо пылало от стыда. — Нет, — прошептала она. — Я не... — Не надо, — он перебил резче, чем хотел. — Не надо. Платон тут же завел машину, и они поехали. Свет фар встречных машин скользил по её лицу, и он видел, как она кусает губу, чтобы не заплакать. По пути Платон ей целую лекцию прочитал, о том, что ей всего семнадцать, у нее на носу последний год учебы, экзамены и вся жизнь впереди. Ничего у них быть не может, и вообще, все его мысли - о другой. Через час, когда за окном замелькали огни Маккавеевки, она сказала: — Прости. Он не ответил. Остановился у их дома, не глядя, как Аня выходит. Сам остался сидеть в машине. - Я приеду утром, - сказал Платон. - Спокойной ночи. Теперь молчала Анна. Она кивнула не поднимая глаз. Девушка растерянно подошла к калитке. В зеркале заднего вида он видел, как она обернулась — не один раз, а дважды, будто надеясь, что он всё-таки окликнет её. На соседнем сиденье осталась лежать причудливая металлическая заколка. Платон поднёс ее к губам, закрыв глаза, но тут же швырнул в бардачок.