Часть 3. Разрыв. Глава 3.3. Выбери, с кем ты.

Первый школьный день Анны начался с тихого дождя, стучавшего по зеленому новому зонтику, который она крепко сжимала в руке. Маккавеевская средняя школа, знакомое типовое здание с высокими окнами и выцветшей табличкой у входа, встретила ее запахом свежей краски и гулом голосов. Анна замерла на пороге, чувствуя, как сердце колотится в такт каплям, падающим на асфальт. В кармане пальцы дрожали, перебирая складки впервые надетого школьного платья. "Не бойся. Это просто школа", — прошептала она себе, шагнув внутрь. Ничего хорошего Аня здесь не ждала. В кабинет своего класса она заходила с еще большей опаской. - Доброе утро, новенькая! — звонкий голос заставил ее обернуться. У доски стояла темноволосая девочка в традиционной российской форме, улыбаясь так, будто они были старыми друзьями. — Меня зовут Саша. Я староста. Ты дочка доктора? - спросила она. — Да, — как коротко ответила Анна, стараясь не замечать на любопытные взгляды, скользившие по ее строгому платью с белым воротничком. — О, нас за одну парту посадят, у меня инсайдерская информация из первых рук! Моя мама - наш классный руководитель. Пойдем, покажу твое место... Девочка, называвшаяся старостой, болтала без умолку, а Анна кивала, ловя обрывки фраз: - У нас обалденная физичка, красивая, молодая… зато математик - злобный старый хрен. Вадик Грачев — не связывайся, он тут царь и бог… А в столовую мы не ходим, ну, не модно, там одни малыши питаются... - Анна улыбнулась. Было странно, но этот поток слов успокаивал. - Гольдман, к доске! — голос директрисы, которая вела у них историю и обществознание, прозвучал как удар хлыста. Антонина Сергеевна была не в духе. Она ждала внеочередную проверку. Анна покорно встала, поправляя манжеты. Класс всегда смотрел на эту девочку с любопытством. Новенькая была немногословна. Учительница смотрела на нее поверх очков, держа в руках блокнот — Вы забыли о правилах. Школьная форма включает фартук. Белый — по праздникам, черный — в будни, - назидательно сказала она, с завистью оглядев стройную фигурку девушки. Одноклассницы закусили губы, сдерживая смех. — Простите, но я не горничная из XIX века, — вырвалось у Анны прежде, чем она успела подумать. Класс затих. Директриса побледнела. — Что вы себе позволяете?! Аня достала телефон, дрожащими пальцами открыв картинки. — Вот, форма горничных. Сравните с фартуком. Почти идентично, правда? Тишина взорвалась смехом Саши, за ней хихикнули другие. Антонина Сергеевна, побагровев, выдохнула: — Доклад. К пятнице. "История школьной формы в России". И чтобы без хиханек! Сдадите завучу. --- Свое исследование Анна писала ночами, при свете настольной лампы. Страницы пестрели фактами: "В 1896 году для гимназисток ввели фартуки как символ скромности… В 1962-м советский фасон упростили, но суть осталась…" Она добавляла старые фото, цитаты из дневников учениц. Когда она закончила, завуч, строгая Марта Михайловна, долго молчала, перелистывая листы. — Это… неожиданно глубоко, — наконец сказала она. — Вы простите Антонину Сергеевну. Она консерватор, но не злая. С того дня Анна ходила без фартука, а на поясе у нее красовался узкий ремень, подчеркивающий талию — маленький бунт, который все приняли. --- Гольдман, вы точно не списали? — восьмидесятилетний Николай Петрович, учитель математики, тряс ее тетрадью перед классом. Его морщинистое лицо светилось почти восторгом. — Задача на комбинаторику, а вы применили теорию графов! Откуда вы это знаете? — Читала… — Анна покраснела. — Мне нравится, как математика описывает мир. Блогеров некоторых, математиков, иногда смотрю. Старик засмеялся: — Да вы, барышня, редкий экземпляр толковости! Будете продолжать в том же духе - попробуемся на олимпиаду. После уроков он задержал ее у доски, рисуя мелом сложные схемы. — Докажите, что это уравнение не имеет решения, — решил он проверить девушку. Аня впилась взглядом в цифры, чувствуя, как в голове щелкают шестеренки. Минута, две… Вздохнула. Сразу не выходит, попробуем вместе с учителем. — Если предположить, что Х — иррациональное число… — начала она, и Николай Петрович заулыбался, как ребенок, нашедший потерянную игрушку. --- Вадик Грачев в очередной раз поджидал ее у раздевалки. Его дурацкая кожаная куртка пахла сигаретами, а взгляд пытался быть дерзким, но выдавал неуверенность. А еще Вадик был крупным, толстым и не особенно умным. — Эй, Гольдман, ну, это, я на тачке, отец на день рождения подогнал. Поехали, подвезу до дома! - предложил одноклассник. — Спасибо, но мне надо в библиотеку, — Анна взяла учебник химии, прижимая его к груди как щит. — Ты что, зазналась? Типа вы за границей там все особенные! — он шагнул ближе. — Я с тобой по-хорошему хочу. — А я с тобой не хочу, — голос Ани дрогнул, голубые глаза заметали молнии, но она не отступила. Вовка Селиверстов, высокий и угловатый, как журавль, появился из-за угла. — Вадим, отстань. Она же сказала! — Ты чего, сестру себе нашел? — Вадик фыркнул, но отошел. Его взгляд обещал: "Еще вернусь". --- Через пару дней, вечером на кухне, Лена чистила картошку, нервно орудуя ножом. — Аня, ну почему ты не сходишь с Вовкой в кино? Он за тебя горой стоит! Что тебе стоит! — Мне не нужна его гора, — Анна вздохнула, помогая мачехе с приготовлением ужина. — И не хочу я никого выбирать! Я вообще не вещь. Что за традиции у вас странные, что девушка должна быть обязательно "с кем-то". Платон, стоявший в дверном проеме прихожей, со злостью бросил пальто на тумбочку. Ему не нравился этот разговор. Не нравилось, как Лена настаивала, словно пыталась выдать Аню замуж за первого встречного. — Лена, хватит давить на Анну — его голос прозвучал резче, чем он планировал. Аня вздрогнула, подняв глаза. — Они с Вовкой твоим сами разберутся. Лена удивленно пожала плечами: — Ты чего такой колючий, Платон? — Просто не надо ей манипулировать, — буркнул он, отвернувшись к окну. - Вовку бьют уже не в первый раз, из-за нашей турецкой красавицы, перессорившей всех, - сказала нервно Лена. - Знаешь, против толпы даже тайский бокс не особо помогает. Дождь стучал в стекло, а в груди у Платона клокотало что-то незнакомое. Он поймал взгляд Анны — беспокойный, изучающий. "Она всё видит", — мелькнуло у мужчины, и он поспешно добавил: – Лена, я завтра поговорю с Грачевым. Твоего сына больше не тронут. Но когда он вышел в коридор, его мысли были не о Вадиме. Он вспомнил, как Вовка сегодня провожал Анну, и, наклонившись к ней, смеялся над её шуткой. Как блестели её глаза, когда она прощалась с ним. "Она даже не замечает, как на неё смотрят" — с досадой подумал он, швырнув рубашку в корзину со стиркой. Рубашек там лежало уже с десяток, эта последняя. Завтра придется идти в водолазке. Аня знала, что Платон поговорил с Вадимом на следующий день. О чем — неизвестно, но после этого Грачев лишь бросал на Анну колючие взгляды, словно она была загадкой, которую он не мог разгадать. А Вовка, провожая ее домой, однажды сказал: — Ты… как будто из другого времени. Или из книги. Интересно, о чем ты думаешь? — О том, что завтра контрольная по литературе, — вздохнув, мягко улыбнулась Анна. — И что я, наверное, никогда все не прочту. Осенний дождь к полуночи стих, оставив лужи-зеркала, в которых отражался дрожащий свет уличного фонаря. Платон стоял у окна, прислушиваясь к тишине дома. За стеной скрипнула дверь — Аня вернулась с прогулки непозволительно поздно, ну и что, что выходной. Он замер, ловя обрывки разговора: — Спасибо, что проводил, — ее голос, приглушенный, но теплый. - Хороший фильм был. — Всегда, — ответил Вовка, и в этом слове прозвучало что-то большее, чем просто вежливость. Платон выдохнул. Он представлял, как Вовка наклоняется к ней, как его рука касается ее плеча… "Она же еще ребенок", — пытался он убедить себя, но тело не слушалось. Сердце бешено стучало, будто вырываясь из клетки запретов. На кухне звякнула чашка — вернувшаяся домой Аня пыталась тихо приготовить чай. Платон шагнул в дверной проем, наблюдая, как она, укутанная в огромный свитер, шепчет строчки из заданного наизусть стихотворения. "Она даже не догадывается", — подумал он с горьким облегчением. — Платон? — она обернулась, и он поймал ее взгляд — прозрачный, невинный и чистый, как горное озеро. — Тебе… нравится с ним? — сорвалось неожиданно, будто фраза жила в нем неделями. Аня нахмурилась, медленно помешивая сахар: — С кем? С Вовкой? Он… добрый. Мы просто сходили в кино. — Добрый, — повторил Платон, и это слово обожгло, как упрек. Он-то знал, что за "добротой" скрывается. Мысли у мальчишек наверняка о том, как бы побыстрее забраться к ней под юбку. — Ты следишь за мной? — внезапно спросила она, и он почувствовал, как предательская краска заливает шею. — Просто беспокоюсь, — пробормотал он, отворачиваясь к окну. – Я несу ответственность за тебя. В темном стекле отражались ее глаза — огромные, изучающие. — Ты сам отказался от меня, — тихо сказала Аня. — Мне не нужны тени за спиной. Он хотел возразить, объяснить, защититься… но ее шаги затихли в коридоре, оставив его наедине с гулким эхом собственной тайны. На следующее утро Вовка ждал Анну у дома. Теперь они вместе ходили в школу. Платон, притворяясь, что проверяет уровень масла, видел, как Аня приветливо улыбнулась парню, как ее пальцы на миг коснулись его руки, она отдала рюкзак. Платон вдруг понял: она не выбирает между мальчишками. Она выбирает себя и жизнь. Наверное, это хорошо. Вечером Платон не выдержал: — Ты уверена, что он тебя достоин? Аня остановилась, не оборачиваясь: — А ты уверен, что спрашиваешь об этом ради меня? Я совсем одна. А Вова.. ему просто не все равно. Мы дружим. Аня поднялась к себе, но дождь, начавшийся к вечеру, стучал по подоконнику настойчиво, будто пытался выбить ответ на вопрос, который Платон боялся задать даже самому себе.