Часть 4. Сближение. Глава 4.1. Травма

Поздняя осень разбрасывала по новехонькому школьному стадиону золотые и багряные веера листьев, словно готовя путь для королевской процессии. Аня подумала, что зря она сравнивала эту поселковую школу с северокорейской. Вот, пожалуйста, стадион "с иголочки"! Не смотря на конец октября, морозов еще не было. Зеленая трава, еще не тронутая осенней ржавчиной, пружинила под ногами, как живой ковер. Девушка бежала, периодически запрокидывая лицо к солнцу — ей нравилось, как октябрьский ветер выдергивает из косы тонкие русые нити, щекоча разгоряченное лицо, как холодок врывается в легкие игольчатыми кристаллами, заставляя сердце биться в такт прыжкам. Она старалась следить за дыханием при беге: вдох — запах прелой листвы и свежей краски на соседнем заборе, выдох — облачко пара, тающее в воздухе. Кровь стучала в висках, щеки горели таким румянцем, будто кто-то растер по коже горсть спелой брусники. Но сегодня в этот слаженный механизм вкралась песчинка. С внутренней стороны колена, там, где кожа тонкая, как лепесток пиона, притаилась боль. Сначала — едва заметный укол, будто крапивная игла. Потом — жгучий след, словно оса, умирая, впрыснула под кожу всю ярость своего жала. Аня стиснула зубы, продолжая бег: "Прогреется — пройдет". Но с каждым шагом связка натягивалось тетивой, боль пульсировала синкопами, выбиваясь из ритма. К третьему кругу она уже пританцовывала на ходу, пытаясь сместить вес с больной ноги. Нужно было останавливаться. Мяч, подброшенный одноклассником, пролетел мимо — Аня поймала его краем зрения, но тело не успело среагировать. "Словно в замедленной съемке", — мелькнуло в голове, пока до нее не дошло, что нога не отказала совсем. Девушка неловко вытянув ногу, плюхнулась, как мешок картошки, на прорезиненное покрытие. Приятная шершавая поверхность площадки дарила тепло . Колено распухло за мгновение — под кожей заплясали огненные пузырьки. Аня зажмурилась, пытаясь вдохнуть, но воздух стал колючим. Взволнованные голоса одноклассников доносились словно сквозь толщу воды: — Ты как? — Вызвать врача? Имя Платона пронзило сознание ледяной иглой. "Нет, не нужно". Вспомнились его руки в хирургических перчатках — изящные, ловкие, будто созданные для искусства, и для медицины, конечно! Она живо вспомнила, как Платон вправлял вывих соседскому мальчишке: короткий хруст, дикий вопль, его спокойное: "Все, можно бежать". Она точно так не хочет. Боится. Девушка попыталась встать, опираясь на локоть, но колено ответило взрывом. Боль разлилась по ноге как чернильная клякса — сначала до бедра, потом заполнила голень горячим свинцом. Аня упала на спину, глядя в небо. Облако, плывущее над стадионом, напоминало неряшливо разорванную вату. "Странно, что небо все такое же голубое, как летом" — подумала она, пока слезы медленно заполняли уши, смешиваясь с криком директрисы. Где-то за спиной скрипели качели — малыши из начальной школы не прерывали игру. Смех, визг, топот кроссовок по песку. Аня закрыла глаза, представляя, как боль вытекает из колена черной смолой, как трава впитывает ее, превращая в алые прожилки на кленовых листьях. – Гольдман, ты точно домой дойти не сможешь? В школу нежелательно скорую вызывать, - волновалась директриса. - Смотри, я провожатых дам! - Наверное не смогу, я даже опереться на ногу не могу или согнуть, - сказала Аня. - Не допрыгаю, простите. - Ты травму на уроке получила? - елейно спросила Антонина Сергеевна. - Вроде бы дома еще начало болеть, - посомневалась девушка. - Ладно, вызывайте, - махнула рукой директриса. - Только обязательно скажи, что заболело еще дома, не на уроке! Шаги. Быстрые, легкие. Платон стремительно зашел в смотровую. Лежать при нем было неловко. Знакомое сопение из маски — Платон всегда дышал ртом, когда волновался. Его ладонь под ее затылком, жесткая, как доска. Мужчина немного приподнял ей подголовник. — Не дергайся, Аня. Сейчас посмотрим. - голос ровный, профессиональный, но пальцы немного дрожали, когда он ощупывал сустав. Аня впилась ногтями в кушетку от страха. Это было больно, а более того, страшно от неизвестности. – Травма была? Может быть, оступилась? - уточнил Платон. – Нет, точно нет. Просто утром встала и немного захромала, - пожала плечами Аня. – А почему мне не сказала? - возмутился мужчина. – Думала, что пройдет, – вздохнула девушка. Аня была очень напряжена. - Расслабься. Я ногу не отрезаю. Только посмотрю! Платон обхватил ладонью колено и сжал пальцы. - Вот здесь больно? Под пальцами? - пытливо спросил он. - Да, - кивнула Аня. Лоб девушки покрылся испариной. - Рентген, - коротко скомандовал Платон медбрату. После привози девушку ко мне в процедурную. Запах его халата — стиральный порошок с лимонной кислотой и что-то еще, лекарственное, горькое. Как в тот день, когда мама лежала в больнице, а Аня принесла ей букет хризантем. Цветы пахли аптекой. Аня тогда знала, что мама уже не встанет. — Мениск, скорее всего, — пробормотал Платон, и в этом слове Аня услышала озадаченность и заботу. Он поднял ее на руки, как тогда, в шесть лет, когда она сломала ключицу. Но теперь нога не сгибалась совершенно, и он посадил ее на кресло-каталку словно пушинку. - Вытяни ногу! - скомандовал Платон. – Жду после снимка. За окном был листопад — желтые листья выглядели очень красочно, особенно на контрасте с белым кафелем процедурной. --- Кроссовки медбрата ступали по линолеуму, чуть слышно, но быстро. Для Платона, по его просьбе, набрали целый арсенал препаратов. Аня вжалась в клеенчатую подушку, когда поднос со шприцами лег перед ней и ее несчастной ногой — иглы изогнулись в зловещих позах, будто замершие в прыжке скорпионы. Одна, особенно толстая, напоминала жало шершня, выпачканное в ртути. — Рентген хороший, — Платон вошел, шурша снимком, как картой судьбы или лотерейным билетом. Его голос звучал слишком громко и бодро для этого белого склепа с запахом и антисептика. — Но мениск... — он провел пальцем по снимку. – Думаю, он разорван, и именно его лоскут заблокировал тебе сустав. Здесь для точного диагноза МРТ нужен, но пока мы справимся на ощупь... Колено пылало, будто под кожей тлел уголек из костра, что они жгли еще неделю назад на рыбалке. Аня помнила, как Платон тогда учил ребенка друзей раздувать пламя — "Дыши, как дракон", — смеялся он, и угольки танцевали в его черных ресницах. Платон был так терпелив к детям. — Может не будем ничего делать? — выдохнула она, цепляясь за эту фразу как за край льдины. - Зачем уколы, да еще так много? Тень пробежала по его лицу, словно облако закрыло солнце. Рука в белой перчатке сжала ее колено — жест врача, но большой палец непроизвольно провел по коже, как тогда, когда он впервые вел ее в школу, боясь потерять в толпе. — Надо обезболить. А потом вправлять. Придется потерпеть! — он отвернулся к столику с инструментами, и Аня увидела, как он уверенно берет большую бутыль с лекарством. — Но я... — голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Я сделаю все очень, очень осторожно. Как себе. Не бойся. Медбрат поправил лампу — луч света ударил в глаза, выхватывая из полумрака кошмарные детали: бороздки на поршне шприца, капли на стальном лотке, сизую тень под глазами Платона. Аня впилась ногтями в краешек кушетки, ощущая, как грубое покрытие совершенно не впитывает влагу с ее ладоней. — Профессиональная деформация, — он внезапно фыркнул, натягивая перчатку с резиновым щелчком. — Все хирурги — немножко садисты в душе. Шутка прозвучала плоско, как упавшая монета, зато Аня немного отвлеклась. Игла вошла в сустав, как в масло. Аня закусила губу, но чуточку все-таки застонала, когда холодная волна анестетика побежала в полость сустава — будто кто-то влил в кость жидкий азот. - Как же так? - беспомощно спросила она. — Рвался и дорвался, — сказал Платон.– Ты же спортом занималась, бегала. Такое случается. Аня закусила губу и задышала, она очень старалась не пищать и не стонать. Платон резко поднял голову. В его глазах — тех самых, что обычно смотрели на мир пациентов сугубо профессионально — вспыхнуло что-то совсем нежное. Внезапно его губы, шершавые как наждачная бумага, прижались к ее колену, затем еще раз. Поцелуй длился мгновение, но Аня успела почувствовать — сквозь марлю — тепло, знакомое до мурашек. — Ногу расслабь, — скомандовал он грубо, сбрасывая с лица нежность. Руки, уверенные, как тиски, вытягивали и поворачивали несчастную конечность. Платон действовал решительно. Аня потеряла сознание. Она пришла в себя через мгновение, отказавшись нюхать предложенную ватку. - Ты вся серая, - озадаченно сказал Платон. - Что, так больно было? Это не сильно болезненная манипуляция, тем более с такой премедикацией. - Больше страшно, - вымученно сказала Аня. Платон деловито достал из шкафа новый жесткий наколенник и весьма любовно зафиксировал травмированную ногу. Он изучающе посмотрел на девушку - будет ли слушать его рекомендации? - Значит так, Аня. Сейчас сустав будет восстанавливаться. Какое-то время подержится отек, колено будет плохо сгибаться. Постепенно пройдет, фиксатор можно будет не носить. Ногу в школу я тебе буду заклеивать специальным пластырем - тейпом, чтобы мениск не вылетел опять и не заблокировал тебе колено. Возможно, через месяц уже ничего не будет беспокоить. Но если подобная ситуация будет повторяться, мениск придется зашивать, уже планово. От физкультуры освобождение минимум на месяц. Когда Платон понес ее к машине, лицо Анны прижалось к куртке, пропахшей больницей и его туалетной водой. Ее щека уловила ритм его сердца сквозь ткань — учащенный, как после пробежки. Ладонь, поддерживавшая ее под коленями, слегка дрогнула, когда она невольно вдохнула аромат его кожи. А по пути он несколько раз поцеловал ее в макушку, и Анне стало так тепло и спокойно. Она этого от него и ждала. Его губы задержались на секунду дольше необходимого, и волна мурашек пробежала по ее спине. Платон почувствовал, как девичьи пальцы вцепились в воротник его куртки, но сделал вид, что не заметил. Только глубже втянул воздух, наполненный запахом ее волос. Столь же нежно он усадил Анну на заднее сиденье машины. Его ладони скользнули по ее бедрам, выравнивая положение, и Анна резко вдохнула — не от боли. Взгляд Платона упал на воротник рубашки-поло. Он быстро отвел глаза, поправляя подушку под ее спиной. Ехать должно быть удобно. – Ты горячая, – голос сорвался на шепот. Температура растет из-за вмешательства в сустав.... – Он провел тыльной стороной ладони по ее щеке, позволив прикосновению затянуться. Щеки у девушки уже малиновые. – Выпишу антибиотики. Дома Платон осторожно донес ее до кровати. Его пальцы впились в ее тело чуть сильнее, когда Анна обвила его шею, сбив прядь волос с виска мужчины. Прохладная простыня оказалась обжигающе контрастной после тепла его рук. – Намучилась, отдыхай, – он наклонился, поправляя подушку, и их лица оказались в сантиметре друг от друга. В комнате повисло молчание, густое, как мед. Анна приподняла подбородок, непроизвольно. Платон резко выпрямился, сглатывая ком в горле. – Приеду вечером, куплю все, что нужно. Лекарства надо начинать пить сегодня. Спускаясь по лестнице, он сжал перила до побеления костяшек. Воспоминание о том, как ее грудь прижималась к его груди при каждом шаге, смешалось с кисловатым привкусом вины и стыда. "Профессионализм", – мысленно прорычал он себе, садясь в машину. Но образ ее полуприкрытых век, дрожавших ресниц преследовал его весь путь в клинику. А Анна, уткнувшись лицом в подушку, все еще чувствовала на запястье след от его пальцев — жгучий, как отпечаток раскаленного металла.