Часть 4. Сближение. Глава 4.4. Девичьи тайны

Утро встретило Анну не долгожданной бодростью, а свинцовыми веками и ватой в голове. Тело будто кто-то выжал, как мокрую тряпку, а во рту ошущалась лекарственная горечь и пыль. Она приоткрыла глаза, и сразу же свет из окна вонзился в зрачки тысячей злых иголок. "Снотворное… это же ад", — с тоской подумала она, с трудом отрывая голову от подушки. В горле пересохло так, будто она глотала песок. Рука дрожала от слабости, когда Аня тянулась к стакану с водой. В итоге девушка пролила часть на простыню, но даже это не разбудило в ней ничего, кроме апатии. В школе всё плыло перед глазами. Учительница химии, как в замедленной съёмке, двигала губами, раздавая напечатанные пробники экзамена. Они писали их на каждой паре. Анна постаралась сосредоточиться. Буквы на листке танцевали, сливаясь в чёрные волны. "Если я засну сейчас, прямо на парте…" — эта мысль казалась соблазнительной, как наркотик. Но вместо этого она подняла руку, голос прозвучал чужим, глухим: — Можно я пойду домой? Мне плохо. Улица встретила её порывом холодного ветра. Воздух пах осенней сыростью и гнилыми листьями. Аня шла, спотыкаясь о трещины в асфальте, мысли крутились вокруг мягкой постели: вот бы сейчас хоть немного полежать, поспать... В прихожей до девушки случайно долетели обрывки напряженного выяснения отношений. Голоса были резкими, как лезвия. Из гостиной доносилось невообразимое: — ...секс с тобой — можно 2-3 раза уснуть в процессе. Скучно, Платон! Голос Лены. Анну будто ударило током. Фу, какая гадость. Она прижалась к холодной стене, сердце застучало так, что, казалось, его слышно на улице. Надо как-то аккуратно улизнуть обратно во двор. Стыд какой! — Ты же давно собралась на выход, все чего-то тянула, — ответил Платон, и в его тоне прозвучала усталость, будто он говорил не с подругой и любовницей, а с опостылевшей коллегой. – Я сомневалась. Но ты увлечен другой, в такой ситуации не построить ничего, - развела руками женщина. – Никем я не увлечен. Давай в такой ситуации не будем привлекать третьих. Мы просто остыли к друг другу, - сказал Платон. – Не смей притворяться безвинным! — Лена засмеялась, но смех был безрадостным и разочарованным, как скрип ржавых качелей. — Ты смотришь на неё, как на женщину. Ты ее хочешь. Признайся, ты даже ночью к ней прокрадываешься! Анну обдало жаром. Ладони вспотели, впиваясь в швы куртки. "Не может быть… Он был в моей комнате?" — Ты что, шпионишь за мной? — голос Платона стал опасным, низким. - Ты не отвечал на звонки, я зашла с телефона в записи с камер, - парировала Лена. Тишина повисла, как нож на верёвке. Аня прикрыла глаза, представляя его — стоящего в дверях её спальни, смотрящего на неё во сне. "Он… он видел меня лежащей в ночной рубашке?" Щёки вспыхнули, стыд и что-то щемяще-тёплое смешались в груди. - За дуру меня не нужно держать! - возмущалась Лена. - Впрочем, тебе тоже есть замена, не думай, что ты такой невероятный доктор, и все бабы мечтают только о тебе. У меня есть мужчина, с ним я и буду строить отношения. - Я давно догадывался. Не будем ссориться. Ладно, спасибо за все. Мне было хорошо с тобой, - дежурно кивнул Платон. - А мне не очень, - обиженно сказала Лена. - Особенно та нелепая, невозможная ситуация, в которую ты поставил меня и девочку. - У меня с Анной нет ничего, - оправдывается Платон. - Что ты навыдумывала. И не будет. Аня - совсем молоденькая еще, она закончит школу и поедет поступать куда-нибудь далеко отсюда. - И правильно сделает, - фыркнула Лена. - Ты что, надеешься, что она тебе, наконец, родит? Или, может, это твоя сестра, помешанная на давно потерянном младенце сводничает? – Давай семейные тайны трогать не будем, - буквально зарычал Платон. - Хочешь уйти - уходи. Марту не трогай. - Разберись со своим отношением к девочке. Я видела, что ты ходил к ней ночью. Не хватало, чтобы на тебя в полицию заявили! - сказала напоследок Лена. Шаги. Хлопнула дверь машины у дома. Лену кто-то ждал. Аня прижала ладонь ко рту, чтобы не охнуть от удивления. "Он… он…" В голове крутились обрывки: его рука на её плече вчера, долгий взгляд вечером, объятия, которые длились на секунду дольше, чем нужно. Она больше не зашла в дом. Опустилась на ступеньки крыльца, обхватив колени. Камень под бёдрами был ледяным, но она не чувствовала холода. В ушах звенело: "Неужели он… ко мне заходил? Как долго был и что делал? Вот так значит. Ну все, волшебные таблеточки пойдут в унитаз, все равно от них ужасно, а такого визита я больше точно не пропущу." Вот чего-чего, а объятий и поцелуев этого мужчины ей хотелось больше всего на свете. - Будь добра, если уходишь из нашего дома, выйди из аккаунта видеонаблюдения, подглядывать за мной не нужно, - ругался Платон. Это было слышно и на крыльце. - А мне это больше тоже не нужно, - сказала Лена. Входная дверь распахнулась. Женщина несла чемодан, лицо — каменная маска. Платон шёл следом, молча подхватил сумку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись — Лена дёрнулась, будто обожглась. — Пока, — бросила она, не глядя. — Удачи, — он ответил сухо, но когда машина тронулась, его рука непроизвольно сжалась в кулак. Аня наблюдала, как его спина напряглась, как он провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую маску. "Он страдает? Из-за неё? Или…" Ноги сами понесли её в ванную. Она достала из тумбочки вчерашнюю упаковку снотворного. Таблетки блестели, как ядовитые конфеты. У нее еще и голова от них раскалывается! "Больше никакого беспамятства. Я больше ни одного его визита в свою комнату не пропущу!" — руки дрожали, когда она нажимала на смыв. Вода унесла белые кружочки, а вместе с ними — иллюзию контроля. Вечером девушка легла в кровать, не выпив таблетку. Подушка действительно одуряюще пахла Платоном. Как это она сразу не заметила? Он явно лежал тут... с ней. Или.... Аня прислушалась к ощущениям в теле. "Нет, конечно же нет." На днях она сходит к врачу и попросит выписать более слабое средство. Сердце стучало в такт тиканью часов. Каждый шорох за дверью заставлял вздрагивать. "Придёт ли он?". Анна ждала. Она мечтала о объятиях и поцелуях. Девушка прикрыла глаза, и перед веками плыли картины, от которых закипала кровь. "Он стоял здесь, в этом самом дверном проёме. Ночью. Когда всё вокруг было скрыто полумраком, а её тело, беспомощное и размягчённое, лежало распахнутым, как книга с запретными страницами." Она представила его шаги — тихие, крадущиеся, будто вор, пришедший украсть то, что ему не принадлежит. "А что если он присел на край кровати?" Мысль обожгла, как раскалённая игла. Ей вдруг до боли захотелось, чтобы он коснулся её — не как опекун, а как мужчина. "Провёл бы пальцем по щеке, спутав дыхание. Отодвинул бы прядь волос, прилипших ко лбу." Аня сжала веки сильнее, и картина ожила ярче. "Его руки. Сухие, горячие, с мозолями от хирургических инструментов. Как они скользнули бы под тонкую ткань её ночной рубашки?" Она вскрикнула бы во сне? Или замерла, подавив стон, боясь развеять чарующий кошмар? Стыд подкатил волной, но где-то в глубине, под пеплом запретов, тлел восторг. "А что, если он видел всё?" Как рубашка задралась выше колен, обнажив бедра. Как она ворочалась, сбивая одеяло, и кружевной лифчик обнажал изгиб груди. "Может, он даже задержал взгляд?" Её собственные пальцы непроизвольно впились в рёбра, будто пытаясь прикрыть невидимые взору места. Но ум упрямо рисовал новые детали: его тень, склонившуюся над ней. Дрожь в его руке, когда он поправлял одеяло. Прерывистое дыхание, которое она могла бы услышать, будь чуть ближе…" А потом — самое волнительное. "А если он не ушёл?". Щёки пылали, но между бёдер зарождалась тревожная теплота. Аня резко вдохнула, словно вынырнув из глубины. Но самое очевидное было в другом — она хотела, чтобы это случилось. Хотела, чтобы он вошёл ночью не как страж, а как возлюблённый. Чтобы его губы нашли её губы в темноте, а пальцы спутали все границы между "должен" и "не смеет". Чтобы утром они проснулись в одном сплетении простыней, где нет места словам — только клятвы, выжженные на коже.