Часть 4. Сближение. Глава 4.5. Ночь.

Тишина в доме после ухода Лены была густой, напряженной. Аня и не спускалась вниз. Девушка, чувствуя недомогание, немного поспала, не зря же отпрашивалась. Теперь химичка за этот пробник весь мозг вынесет! В школе вообще, в связи с предстоящими экзаменами обстановка не здоровая. Никто не учится, предметники, если их предмет никто для сдачи ЕГЭ не выбрал, от обучения учащихся самоустранились, давая одиннадцатиклассникам силы сосредоточиться на главном. Выпускающие учителя, наоборот, лютовали. Аня же здраво рассудила, что, в первую очередь, нужно решать актуальные задачи. Первое - это здоровье, а здоровье - это сон. Но не спать же весь день! Учиться за нее никто не будет. Тем более, вроде бы действие злосчастных таблеток приотпустило, и она начала здраво соображать. Потягиваясь, Аня включила ноутбук, подключила гарнитуру и села за занятия. Она дополнительно занималась в онлайн-школе подготовки к экзаменам по химии и профильной математике, и сегодня должен был быть созвон с наставником. Репетитор подробно разбирал с ученицей ошибки, допущенные в задачах. Благо, их было не так много. Средний балл, полученный за пробники, потихоньку подрастал. Аня надеялась приблизиться к девяносто+ баллам за каждый предмет, иначе в хороший ВУЗ не пройти. – У вас хорошие знания, неплохое решение задач олимпиадного уровня. Попробуйте поучаствовать в январе в региональном отборе по химии, - советовал репетитор. - Если пройдете, поедете со своим учителем на "всерос". К вечеру девушка тихонько вышла из комнаты. Стыдно было за безжалостно выброшенные таблетки, довольно дорогие. Платон старался, покупал, переживал. Но они ей совсем не подошли и, она их выбросила под влиянием эмоций! Пока Платона не было дома, она сварила суп. За весь день этот ужасно холодный мужчина кинул ей лишь небольшое смс: "Буду поздно, у меня прием с 18.00 до 21.00". Не дождавшись Платона к ужину, она поела сама и оставила его порцию в красивой миске с крышечкой. Только разогреть. Об "ужасно холодном мужчине, сосредоточенном на работе" очень хотелось позаботиться. Он много работал, и профессия у него нужная людям, благородная. Анне нравилось, как Платона уважают все вокруг - продавщицы в магазине, учителя в школе, соседи, сотрудники администрации. Много кто у него лечился, консультировался или лечил своих близких. И она будет о нем заботиться, не то, что Лена! Девушка очень хотела, чтобы Платону хорошо и комфортно жилось. Она, Аня, совсем не эгоистка. Инициировать отношения и лезть с поцелуями не будет. Подождет. Аня была уверена, что Платон рано или поздно сам дозреет. Девушка прижалась лбом к прохладному стеклу окна, наблюдая, как сумерки пожирают двор. "Разлучница" — слово жгло язык, но где-то в глубине души пульсировала запретная радость. Она ругала себя за это. Ненавидела, что ловила себя на мысли: "Теперь он только мой, и я никому его не отдам". Даже слабость от снотворного не могла заглушить жар, который разливался под кожей всякий раз, когда она слышала его шаги за дверью. Платон. Его имя она повторяла про себя, как мантру. Каждый звук — "Пла-тон" — отзывался щемящим стуком в висках. Она представляла, как его пальцы, привыкшие лечить людей, касаются её лица. Как его губы… "Прекрати!" — приказывала она себе, вгрызаясь ногтями в ладони, но фантазии упрямо возвращались, как прибой. Слабость не уходила. Фантазии о мужчине тоже. Ночь пришла, принеся с собой знакомый запах его одеколона — смесь хвойного и чего-то древесного, опасного. Анна притворилась спящей, когда дверь скрипнула. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и броситься к нему. Он вошёл беззвучно, словно тень. Через ресницы она увидела, как он снимает футболку — мышцы спины напряглись под лунным светом. Сквозь полуприкрытые веки девушка тихо наблюдала за Платоном. Он поставил телефон на беззвучный режим и, оставшись в тонких трико, лег к ней в кровать. Но предварительно сделал что-то в виде небольшого валика между своим животом и ее спиной. Но когда его руки обвили её талию, перевернув к себе, валик стал насмешкой — тонкая ткань его трико касалась её бедра, а тепло тела проникало сквозь ночную рубашку. "Он чувствует, как я дрожу?" — подумала она, когда его ладонь скользнула по спине, задержавшись на позвоночнике. Аня завозилась, устраиваясь. Платон замер, а потом осторожно погладил ее по спине. Довольно невинно. Оставалась только лежать и получать удовольствие. Она вся пропитывалась его запахом, а он тихо целовал ее висок, дышал, прижавшись носом к волосам. Сама Аня замерла, такое это было счастье. Она бы его тоже с удовольствием поцеловала, но ее роль была в этом спектакле совершенно пассивная, поэтому она лежала, получая удовольствие. Возбуждения мужчины она тоже никак не чувствовала, валик между ними делал свое дело. Но и так хорошо. Наверное, с откровенным сексуальным интересом ей было бы неловко. Одно дело мечтать о близости, а другое, реально получить то, к чему она совсем не готова. —— "Боже, какая она тоненькая… сладкая" — его пальцы едва ощущали изгибы её рёбер под тонкой тканью. "Стоит нажать сильнее — и может быть больно. Но как остановиться, когда так хочется обнимать до изнеможения?" Он прижал нос к её волосам — пахло шампунем и чем-то сладким, словно испарениями её грёз. "Она даже во сне доверчиво прижимается… А если проснётся? Увидит, как я…" Губы сами потянулись к её виску, едва касаясь кожи. "Ты сводишь меня с ума, девочка. Я должен был охранять тебя, а не мечтать о том, как сниму эту симпатичную рубашку". Его дыхание участилось, когда она невольно выгнула спину, прижимаясь грудью к его предплечью. "Она спит. Не знает, что делает…" — пытался убедить себя Платон, но тело предательски откликалось. Он резко потянулся за телефоном, включая видео о ремонте двигателя. Механические звуки должны были заглушить стук его сердца. Как поняла Аня, мужчина искал информацию по ремонту машины. Смотрел, как неизвестный мастер ремонтирует двигатель. Делать нечего. Вместе с Платоном ролик слушала и она. А сама невольно проникалась восхищением. Какой он замечательный! Заботливый, совершенно не похотливый, хозяйственный, машину сам чинит... Ни грудь, ни бедра девушки Платон целомудренно не трогал. Не целовал и губы. Он просто лежал рядом и щедро дарил свое тепло. Аня купалась в этой любви и ласке несколько часов, пока не уснула, обессиленная от новых ощущений, объятий, редких поцелуев в висок и абсолютно счастливая. У мужчины же ночь оказалась длиннее. "Чёрт! Она коснулась…" — он замер, чувствуя, как её ладонь бессознательно скользит вниз, к прессу. "Спит. Не понимает…" — но рациональность таяла, как лёд на солнце. Он уткнулся лицом в её шею, вдыхая аромат кожи, и представил, как переворачивает её, прижимает к матрасу, срывает эту дурацкую рубашку. Он не выдержал. Рука, лежавшая на её спине, соскользнула ниже, едва коснувшись ягодицы. "Всего на секунду… Она же спит". Но Анна неожиданно застонала — тихо, как котенок, — и его пальцы впились в её бедро, оставляя следы. Когда её дыхание наконец стало ровным, Платон осторожно высвободился из объятий. "Я теряю контроль…" — провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Остаток ночи мужчина провел в своей постели. —— Анна проснулась от щебетания воробьёв за окном — их возня напоминала детский смех. Голова была ясной, а тело, наконец, лёгким, будто с неё сняли невидимые цепи. Аня потянулась, и её нос наткнулся на край подушки, всё ещё хранившей слабый отзвук его запаха. Её щёки вспыхнули, но не от стыда — от радости. "Он не знает… Не знает, что я чувствовала его дрожь, его сдерживаемое желание". И в этом была магия утра — оно стирало тайны ночи, оставляя только чистый лист. Она поймала себя на мысли, что сегодняшний день пахнет как детство: беззаботный, яркий, где каждый момент — как первый кадр из любимой сказки. После завтрака Платон собирался на работу, на ходу застегивая рубашку. Аня, привстав на цыпочки, решилась поправить ему воротник: — Возвращайся пораньше. Сегодня же нет вечернего приема? Платон сначала оцепенел, а потом настороженно опустил руки и дал ей осуществить задуманное. Пусть поправит, если ей так хочется. — Ты сегодня сияешь, — неожиданно сказал он, сам поправляя ей спадающую прядь. — Как майское утро. Сегодня приду вовремя.