Эпилог

Прошло пять лет. Осень раскрасила университетский двор в багрянец и золото, а ветер гонял по асфальту листья, похожие на страницы старых учебников. Конкурс на педиатрический факультет в этом году был, как всегда, бешеным. В списках зачисленных, вторым сверкало имя: "Анна Гольдман". Она шла по коридорам, ловя восхищенные взгляды, но её синие глаза, теперь чуть глубже оттенённые усталостью материнства, искали не одобрения, а знакомые лица "своих" — тех, кто пришёл сюда после училищ, вторых высших, жизненных зигзагов. Её белый халат пах детским кремом и яблоками — следы утра, проведённого с Яшей, который цеплялся за подол, не желая отпускать маму "к другим детям". Внешне она не особенно отличалась от своих однокурсников. Юная, хорошенькая, разве что ветра в голове было немного. Аня всегда держалась поближе не к вчерашним школьникам, а той части группы, где учились люди постарше: после медучилища, или тем, кто почувствовал в себе неожиданное желание стать медиком. Обязательных предметов было немного меньше, чем у других первокурсников - девушке перезачли много смежных дисциплин. – Аня, а почему так? - спросила Ольга. Однокурснице Анны было 28 лет, и она была тоже глубоко семейным человеком, к тому же забывшим математику, английский, не желавшим ходить на ненужные ей пары по физкультуре. – Так я на базе первого высшего учусь, - доброжелательно пояснила Анна. - Количество часов где совпало, или больше, там предметы просто переставили. – Везёт тебе, - вздохнула Оля. - А что ты закончила? – Я когда дома с детьми сидела, заочно выучилась на логопеда-дефектолога, - улыбнулась Аня. - Смежных дисциплин немного. Английский, история, психология, высшая математика... – Особенно математика - треш, я все забыла, - с ужасом сказала Оля. - Я высшую не понимаю совсем. – Я тебе порешаю, - пообещала Аня. - Вечером детей уложу и порешаю. – Аня, как тебе удаётся? — Ольга, тыкала в конспект дрожащей рукой. — У меня и с одним-то ребёнком голова кругом! – Всё просто, — девушка улыбнулась, доставая из сумки блокнот с закладками-наклейками из мультиков. — Мальчики учат меня тайм-менеджменту. Вот, держи мои старые шпаргалки по высшей математике. Тут даже формулы с котиками. Я знала, что кому-нибудь пригодятся. В университете Анна сразу попала в разряд самых приметных и желанных девушек, пока старшекурсники не разобрались, что синеглазая красавица со строгим пучком давно и счастливо замужем. Обручальное кольцо углядели не сразу, а на занятия Анна добиралась сама. У девушки был добротный новенький кроссовер, который она оставляла на парковке рядом. Мечты воздыхателей разрушились, когда к девушке в перерыве стал приезжать строгий мужчина постарше. Делал он это регулярно. Иногда один, иногда с детьми. Сразу стало ясно, что синеглазка занята. – Второй -то совсем малыш! - ахнула другая одногрупница Анны, двадцатидвухлетняя Елена. - Сколько ему? – Одиннадцать месяцев, - смутилась Аня. - Яшенька скучает, поэтому папа его привозит ко мне, когда пар много. – Ты еще кормишь, наверное, - прозорливо спросила Елена. – Да, - смутилась Аня, - кормлю. Он у меня еще совсем маленький. – Как ты успеваешь? - опять заохали девочки. – Мне учеба легко дается, – махнула рукой Аня. – Мальчики у меня не вредные. Они смеялись, а за окном опять Платон ждал её у машины, держа на руках сына. Малыш тянулся ко всему сразу, смешно хлопая ладошками по стеклу. – Папа опять нарушил режим? — притворно строго спросила Аня, целуя сына в макушку, где пахло молоком и летом. – Он сам требовал, — Платон прижал её к себе, пряча улыбку в её волосах. — Говорит, без мамы даже погремушка не гремит. Дома их ждал Дима — пятилетний философ, раскладывающий кубики не по цветам, а "по настроению". – Мам, зелёный — он грустный, — серьёзно объяснял он, пока няня, закатывая глаза, поправляла идеально сложенные полотенца. — Его надо пожалеть. – Унаследовал твоё сердце, — шептал Платон, наблюдая, как Аня, сняв элегантное платье, тут же надевает фартук... Вот и сегодня Платон заехал за своей ненаглядной прямо с работы. После того, как Анна вышла на учёбу, он очень скучал и часто приезжал, бывало, прямо в перерыв. Привык, что она дома. Уютная, домашняя и, еще недавно, беременная, или с малышом на руках. Детей Аня любила, парни у них вышли отличные. Крепкие, рослые. Их комната была полна развивающих игр, кубиков и тому подобного. Няню Аня держала в ежовых рукавицах. Благо, она работала у них с самого рождения Димки и все требования и чудачества молодой мамы ей были знакомы. Аня не утратила своей любви к идеальному порядку, приучив к нему и няню, и старшего ребенка. У нее даже Дима в садике складывал одежду в шкафчик так изящно, что воспитатели удивлялись. Платон сам стал свидетелем подобного разговора: – Вот посмотри, как у мальчика сложена одежда! - выговаривала чья-то мамочка своей дочке-неряхе. Посмотри, футболочка квадратиком, носочки, шортики, идеально. А ты девочка. Де-воч-ка! Платон же подумал, что научить чему-то ребенка, выговаривая, и показывая ему "сына маминой подруги" нереально. Необходимо самому быть примером. Их дети всему учатся у мамы. Ну и у папы тоже. Дела у Платона шли в гору. Он мог позволить нанять в помощь жене домработницу, няню. Все домочадцы были хорошо одеты и отдыхали два раза в год на курорте. Да что там! За пять лет они и в США два раза летали к папе Анны. Нормальный оказался мужик. – Привет! - Аня села в машину прямо в белом халате, только пальто накинула. У нас перерыв 40 минут. – Успеем, - кивнул Платон, выруливая, чтобы поехать к кафе. – Там и халат сниму, торопилась, - рассмеялась Аня. - Нам преподаватели говорят, что первокурсников можно угадать по белым халатам, которые мы даже в магазин забываем снимать! – Да, не комильфо, - кивнул Платон. - хорошо, хоть медицинскую шапочку с головы стянула! – Что за новость ты хотел сообщить? - спросила девушка. – Нас приглашают в Маккавеевку на юбилей к Кулагину, - улыбнулся Платон. – Это который тебе за женитьбу на мне высказывал? Не поеду, - нахмурилась Анна. – А ты злопамятная, - хмыкнул Платон. - Нам, мужикам, проще: подрались, пар выпустили и забыли. Зря дуешься, он очень приглашал. – Я подумаю, – хмуро сказала Анна. – Кстати, звонила Марта, приедет к нам на выходные, мальчиков проведать. Очень по Яше соскучилась, месяц его не видела. – Ну так шутка ли – директрисой стала. Большой человек! - засмеялся Платон. Еще четыре года спустя, учась уже на пятом курсе, как-то Аня шла домой чрезвычайно довольная. У нее была недельная задержка. В сумке лежало два тестика, но она уже знала, что все получилось Она уговаривала Платона на еще одного ребенка недолго, чуть меньше недели. – Ну пожалуйста, - умильно просила она у мужа. – Неучем хочешь остаться и сидеть дома? Я не против, - поднял брови Платон. - Только ко мне потом никаких претензий, что пять лет на отлично проучилась и бросила. – Закончу я, закончу! - сердито сказала Аня, а потом стукнула его кулачком. – Мне нужен еще один. Яше уже пять! Диме девять! – Знаешь, дорогая, мне заранее жалко нашего третьего. Мама, разрывающаяся между учебой и двумя младшими детьми. Я уже молчу о неделями сексуально неудовлетворенном их отце. – Что?!! - выпучила глаза синеглазая девушка. - Это ты неудовлетворен? А кто меня вчера в ванне мыл и чуть не мурчал от удовольствия? А потом до утра... Да я на первую пару ушла, не выспавшись! – Да я на будущее, - защищался Платон. - На будущее. Аня сердито посмотрела на него и отвернулась. Четыре дня спустя он сдался. Еще бы не сдаться, ненаглядная дулась, как мышь на крупу. Отказывалась от вечерних свиданий и запрещала забирать с занятий. Пришлось брать мешок шоколадных яиц для мальчишек, ей хорошенький букет, любимые конфеты - "Моцарт". Аня, увидев сию взятку, поняла, что ветер переменился и мгновенно подобрела. Вечером Платон, уложив мальчишек, пришел в супружескую постель. – Ладно, шантажистка, твоя взяла. Кого делать будем? Мальчика, девочку? Двоих? Кого заказываете? – Девочку, - довольно кивнула Аня, глядя на него обожающими глазами. – Всегда бы на меня так смотрела, - вздохнул Платон. - Может, я для тебя просто осеменитель и отец детям? Любишь хоть меня, тиран домашний? – Ну ты же знаешь, что я тебя больше всех люблю, - искренне сказала Аня. - А наши дети это не только для меня, но и для тебя, чтобы ты знал, какими прекрасными и разными они могут быть! – Веревки из меня вьешь, - полным обожания голосом заявил Платон и начал стягивать с жены пижаму. Ночью, когда дом совсем затих, Платон обнимал её, слушая мерное дыхание детей за стеной. – Знаешь, о чём думаю? — его губы коснулись её виска. — Мы как те самые гены. Сложились неправильно, но… чертовски идеально. – Романтик, — она щипнула его за бок, но потом прижалась крепче, вдыхая знакомый запах туалетной воды. А за окном, в звёздном небе, уже мерцал новый сентябрь — тот самый, что когда-то начался с крошечного сердца, бьющегося вопреки всему. И казалось, сама вселенная, когда-то отобравшая, теперь дарила им бесконечность — в смехе детей, спорах и планах, в тихих утрах, где даже хаос пахнет счастьем. **P.S. Марта, делясь в школе с подругами подробностями жизни знаменитой семьи, теперь ворчала, что "эти Гольдманы" плодят гениев: – Дима в девять лет дроби щелкает, а Яша воспитательницу учит складывать салфетки! Аня, глядя на свою семью, лишь улыбалась, поглаживая округлившийся живот. Где-то там, под сердцем, уже танцевала её девочка — кудрявая, упрямая, "совершенно неправильная". И от этого — бесконечно родная.