Часть 5. Новая жизнь. Глава 5.6. Жизнь монахов.

Анне в палате, где лежали гинекологические больные, было откровенно страшно. Лежали, в самом деле, и школьницы, и женщины постарше, и сохраняющие беременности, и после прерывания. Ее терпению пришел конец, когда на соседнюю койку положили женщину, направленную на прерывание беременности по медицинским показаниям. Двадцать одна неделя, множественные, несовместимые с жизнью патологии. Женщине дали таблетки, вызывающие схватки. Так как все это происходило буквально в полутора метрах от Ани, девушка не выдержала и сбежала в коридор, чтобы позвонить Платону. - Немедленно забери меня отсюда, или я сама уйду, - потребовала Аня, объяснив ситуацию. - Моя нервная система искусственных родов в прямом эфире не выдержит. Бедная тетенька рыдает, а еще у нее температура. Я устала переживать и нервничать. – Ладно, крошка, потерпи, я в часе езды, скоро заберу, - вздохнул Платон и прибавил газу. Очутившись дома, Аня с наслаждением прошлась по комнатам. Почти чисто. Разве что можно полы еще на раз перемыть... - Кто прибирался? - хитро спросила девушка. - Клининг вызывал? – Сам, все сам, - кивнул мужчина. - Ты меня к новому стандарту чистоты приучила, я привык. Платон притянул ее к себе, обнял и зацеловал, не забыв с нежностью погладить живот. Аня углядела небольшую ссадину у мужчины на скуле. Она озадаченно оглядела его лицо. - Ты что, подрался? - изумленно спросила она. - Немного, - смутился Платон. С кем? - изумилась еще больше девушка. - Аня, это мое дело. С коллегой одним, - отмахнулся Платон. - Все в порядке. – Точно? – Да точно, точно, милая. Оба уже выговор получили, и я, и он. - Я завтра в школу иду, у меня контрольная, - решительно сказала Аня. - Точно нормально себя чувствуешь? - насторожился Платон. – Ну ты же видел вчерашнее узи, оно хорошее! Малыш подрос. – Да, видел, - заулыбался Платон, - отличная малютка у нас вышла. – И потом, я буду ходить только на самые важные уроки. Мне гинеколог справку обещала! - кивнула Аня. В школе Анна чувствовала себя как обычно, но это если самой не искать взгляды других людей и не ждать их одобрения. Всем мил не будешь, а вслух ей никто ничего не говорил. Отличился только бывший Анин ухажер Вадик. – Эй, Гольдман, правда, что ты беременная? - увидев девушку, - громко заржал он. Аня отложила уже решенный вслед за первым второй вариант контрольной по алгебре и с негодованием повернулась, чтобы посмотреть то на задиру. - Это не твое дело, - тут же заступилась за нее староста, которая, очевидно, тоже все знала. - Кто Аню обидит, будет дело иметь со мной... и моей мамой! - добавила она ехидно. Весь класс знал, что мама девочки, классный руководитель, довольно скорая на расправу женщина. - Так она от отчима своего беременна, - не удержался от сенсации Вадик. За зимние месяцы Вадя добавил к своему весу еще килограмм 15, став и вовсе совсем большим. На физкультуре даже в безразмерной огромной футболке у него были видны две довольно развитые на женский манер груди, которых он ужасно стеснялся. Скуденький умишко при этом теле, злой и трусливый характер довершали убогую картину. - Отстань от нее! - сказал со второй парты Вовка. - Вадик - любитель заглядывать под чужие одеяла, потому что до сих пор с девчонкой на свидание не ходил. Не смотря на машину! Вадя, может тебе булок меньше есть. Глядишь, отказы от красивых девочек не так чувствительны будут. Сам Вовка уже вовсю дружил с девочкой из параллели и думать забыл про то, что Аня когда-то не ответила ему взаимностью. – Куда мне до Гольдмана с его доходами и тачкой, - скривился Вадик. - Ведешь себя, как баба, не выдержала еще одна девочка. - Правильно тебя в началке дразнили, "Вадик-гадик!". Класс радостно хохотал, пока не пришел математик и не навел порядок. – Экзамен на носу! Решайте, решайте! - злился он. - Только у Гольдман оба варианта прорешаны, а некоторые и свой еще не дорешали! На каникулах Аня с Платоном улетели отдыхать на Шри-Ланку, без бабушки. До этого Аня, полностью выздоровев, неоднократно пыталась соблазнить Платона, но после больницы его сексуальный интерес к ней сошел на нет. Это было поразительно, странно и немало огорчало девушку. Не то, чтобы мужчина совсем ее не касался, он охотно ласкал ее, целовал, но до самого главного дела никак не доходило. В конце концов, Анна, не выдержав, устроила грандиозное выяснение отношений. Она только ему кулачком не грозила. Платон хмурился и молчал. Аня доказывала, что здорова, что никаких препятствий нет, но мужчина не реагировал. - Тебя что, напоить нужно, чтобы ты, наконец, овладел мной! - в сердцах сказала Аня. Платон убийственно сверкнул глазами, и ушел на работу. После этого он не разговаривал с ней до следующего дня. Аня очень обиделась. На утро Платон все-таки решил признаться. - Я не могу, Аня, как мужчина прикоснуться к тебе. У меня какой-то запрет в голове. Сначала запрещал себе смотреть на падчерицу, а теперь на мать своего ребенка. Особенно после больницы. - То есть я для тебя больше не женщина, - мрачно кивнула Аня. - Пройдет еще немного времени, и я начну сомневаться, не непорочным ли было зачатие?! - Дай мне время, - хмуро сказал Платон. После этого Аня смирилась и надолго прекратила проявлять какую-то инициативу. Ее ласкали, обнимали, целовали, давали понять, что любят... а что держат в монашках, так она подумает об этом после родов, если, конечно, до плотских удовольствий будет. Младенец - удовольствие хлопотное. Одни раз Платон даже вроде как решился подступиться к ней, но разобиженная его холодностью Аня оттолкнула мужчину. Платон вздохнул и больше не приставал. На Шри-Ланке Платон отдохнул от работы, выспался, посмотрел как глазеют на Аню, пока что еще с плоским животом другие мужчины-туристы и скрипел зубами от ревности. Как ни крути, его девушка была очень красивой, фигуристой. Сейчас, во время беременности, у нее еще и грудь заметно выросла. Особенно Платон распереживался после того, как Аня решила поучаствовать в каком-то конкурсе в отеле. Конкурс был танцевальным. Ненаглядная осталась в финале один на один с каким-то двухметровым белозубым индийцем. После зажигательного танца с другим мужчиной Платон был вне себя от злости. Когда дверь их номера закрылась, он в полубезумной ревности спросил: - Дерзкая, да? С другим танцуешь? Ему лет двадцать, наверное. Только ты забыла, кажется, что у нас скоро ребенок будет. - Дааа, - иронично ответила Аня, искоса наблюдая, как Платон в бешенстве бегает по номеру. - наверное лет двадцать. Потом она сняла свое восхитительное платье, хлопковое белье и прямо голая пошла в душ, демонстрируя все свои прелести, нарочно не обращая внимание на уронившего челюсть жениха. На самом деле Аня ждала его под душем, и он пришел. - Я умру, если не овладею тобой, - честно сказал он. - Я сама тебя убью, если ты завтра забудешь об этом! - дерзко сказала Аня. - Ни за что на свете, - пообещал Платон и вжал ее в стеклянную поверхность душевой кабины. Небольшой дождь за окном сливался с шумом океана, но в номере царила тишина, нарушаемая лишь прерывистыми вздохами. Стекло душевой кабины запотело от пара, превращая их силуэты в размытые тени. Платон прижал ладонь к влажной спине Ани, ощущая, как под кожей дрожат мышцы. Его губы скользнули по мокрой шее, заставляя девушку вскинуть голову. — Ты уверена? — прошептал он, хотя ответ уже читал в ее взгляде. Рука мужчины медленно опустилась к округлившемуся животу, дрогнув на миг. Аня повернулась, капли воды застряли в ее ресницах. Она взяла его руку и прижала к груди, где сердце колотилось, как пойманная птица. — Я ждала этого дольше, чем беременна, — ее нежный смех растворился в его поцелуе. Их губы встретились с жадностью, накопленной за месяцы вынужденного воздержания. Платон подхватил Аню на руки и понес на кровать. Шаги по мраморному полу, скрип пружин кровати — все смешалось в едином порыве. Он снимал с нее полотенце с болезненной медлительностью, словно разворачивая драгоценный свиток. Девушка победно улыбалась. Его ладони скользили по новым изгибам тела — неуловимо округлому животу, набухшей груди, по узким пока девичьим бедрам. Каждое прикосновение сопровождалось шепотом: "Самая драгоценная..." Аня впилась пальцами в его плечи, когда он опустился на колени перед кроватью. Его губы обжигали кожу внутренней стороны бедра, заставляя вздрагивать. Внезапная нежность сменилась порывистой страстью — он вскинул ее ноги на свои плечи, прижавшись щекой к животу. — Скажешь, если будет некомфортно? — голос Платона сорвался, когда Аня вцепилась в волосы. — Мы... — она задыхалась, выгибаясь навстречу его губам, — ...все отлично... Океанский ветер распахнул шторы, обнажив лунную дорожку на покрывале. Платон вошел в нее с мучительной осторожностью, замирая при каждом всхлипе Ани. Его пальцы сплелись с ее рукой над головой, пригвоздив к подушке. — Не останавливайся, — прошептала она, кусая его нижнюю губу. — Я не фарфоровая. – Фарфоровая, - не согласился Платон. Ритм ускорялся вместе с биением сердец. Аня впилась ногтями в его спину, рисуя чуть заметные алые полосы на загорелой коже. Их смешанное дыхание слилось с криком чаек за окном. Когда волна накрыла их, Платон прижал ладонь к ее животу. Они замерли, смеясь сквозь слезы, пока судороги удовольствия не сменились дрожью усталости. — Прости, — он целовал веки, щеки, уголки губ, — что заставлял тебя ждать и сомневаться. Аня провела пальцем по его скуле. Луна высветила жесткие кудри у его висков. — Значит, теперь я для тебя... — Всё, — перебил он, прижимая ее руку к груди. — Мать моего ребенка. Моя женщина. Моя боль. Моя... — голос сорвался, превратившись в шепот. Они заснули спутанные, как корни мангрового дерева, соль на коже смешавшись со сладостью тропической ночи. А утром Платон разбудил ее поцелуями в ямку под ключицей — том самом месте, поцелуи в которое, как оказалось, сводили ее с ума.