1. Просто тренер (декабрь 2007)

Они встретились впервые, когда Севилья приехала на «Медитерранэос». Она нашла Альмерию и Унаи в подтрибунке, и они оторопело замолчали, увидев, как к ним приближается дама, которая как будто направлялась на костюмированный бал или маскарад, но заблудилась по пути и угодила на футбольный матч. Кто-то из сновавших мимо людей едва не наступил на подол ее черного платья из плотной блестящей ткани, кружев и подвесок; дама в ответ на сбивчивые извинения только сказала голосом низким и певучим «Ничего, это ничего». В общем-то, Унаи смог увидеть только ее изогнувшиеся в улыбке губы и узкий бледный подбородок — остальная часть лица была прикрыта вуалью, под которой можно было угадать очертания глаз, но и только. Он застыл, краем глаза видя, как Альмерия осторожно пятится, отходит ему за спину, будто ища защиты. — Надеюсь, ты меня извинишь, — Севилья (и все же это была она, о чем свидетельствовало кольцо с гербом клуба на ее пальце) подошла к нему и крепко сжала его руку, не снимая перчаток, — я снова опаздываю. Рада познакомиться. Игра наверняка будет замечательной! — Э… — сдавленно протянул он, ошеломленный ее приветливостью еще сильнее, чем всем остальным. Альмерии как новичку приходилось нелегко в Примере — соперники, встречаясь с ней лицом к лицу, редко удостаивали ее даже дежурным кивком или коротким «Привет». Она неизменно злилась, он неизменно пытался ее успокоить — в конце концов, вряд ли кто-то мог рассчитывать на большее в их положении. Сердечность Севильи выглядела после всего этого на порядок более странной и неуместной, чем даже ее наряд. — Вся лига только о тебе и судачит, — продолжала она, не обращая никакого внимания на повисшую неловкость. — Тебе стоит чаще появляться на наших общих мероприятиях! Уж нам, андалусийцам, точно нужно держаться ближе друг к другу — на прошлой неделе я и Малага… — Нет, стойте, стойте, — тут Унаи наконец отмер и даже нашел в себе силы рассмеяться, — боюсь, вы кое-что перепутали. Я… я просто тренер. Альмерия, позволь тебя представить. Он сделал шаг в сторону, давая соперницам возоможность рассмотреть друг друга, и Альмерия при этом глянула на него так, будто он ее предал и оставил на растерзание голодным волкам. Для нее это было так же необычно, ведь в чем-в чем, а в лишней робости упрекнуть ее было невозможно; Унаи усмехался про себя до сих пор, вспоминая, как Реал после матча отметил снисходительно «Похоже, здесь не готовы играть по-взрослому», а Альмерия, поднявшись на цыпочки, выпалила ему в лицо: «По-взрослому будет, когда я тебя уделаю!». От Севильи же она едва не шарахнулась, как от грабителя с ножом, и руку для пожатия протянула, будто боясь обжечься. — О, простите, — вздохнула Севилья с умилением, как при виде ребенка; в каком-то смысле так оно и было, хоть они с Альмерией и выглядели почти ровесницами. — Я очень рада, что ты здесь! Новые лица в нашем кругу — это всегда прекрасно… — Я тоже рада, — выдавила Альмерия, с явным трудом подбирая слова. — К… классно выглядишь. Улыбка Севильи (по-прежнему единственное, что можно было разглядеть в ней) сделалась скорбной, и Унаи мысленно отвесил себе подзатыльник за несообразительность. «Конечно, это все траур, — запоздало вспомнил он, — вот откуда черный, вот почему вуаль». — Мы сочувствуем вашей утрате, — негромко сказал он. Севилья повернула к нему свое ополовиненное лицо, и его обдало запахом ее духов — хвоя, мята и еще что-то неуловимо терпкое, обволакивающее, как дурманящая пелена. Унаи старался не вдыхать слишком глубоко. Голос Севильи не дрогнул, и доброжелательности в нем не убавилось: — Бедный Антонио в лучшем из миров, как я надеюсь. Так ужасно осознавать, какие вы, люди — хрупкие… почти как цветы, такие яркие, такие недолговечные. Как вы только с этим справляетесь? На секунду все смолкло. Даже гул трибун над их головами кто-то будто поставил на минимум. — Приходится, — пробормотал Унаи, потому что плохо представлял, что еще можно ответить. Альмерия цепко схватила его за локоть, словно теперь был ее черед от чего-то его защитить. — Вы хорошо смотритесь вместе, — сказала Севилья безмятежно, складывая ладони на груди, как если бы собиралась молиться. — Хорошей игры. Увидимся позже. — Взаимно, — отозвался Унаи, наблюдая, как она удаляется в сторону гостевой трибуны. В голове у него все мешалось, как с недосыпа. — Она стремная — пипец, — выдала Альмерия с явным облегчением, что наконец-то избавилась от непрошенной компании. Унаи отметил примирительно: — Она просто пытается быть вежливой. — Да, но она стремная пипец, — упрямо повторила Альмерия, и Унаи не мог сказать, что стопроцентно с ней не согласен. — Пошли, они скоро начнут. Он не оглядывался, да и потом, оказавшись на поле, не смотрел в сторону фанатов гостей, не искал единственное черное пятно среди ревущих красно-белых рядов, но запах мяты и хвои не отвязывался от него до утра.