Бонус 2: Вредные привычки (март 2015)

Нажимая на кнопку звонка, Унаи думал, что не впервые приходит в жилище женщины с бутылкой вина в руках, но не с утра пораньше и не по такому странному поводу. — Я не ошибся? — спросил он, когда Севилья пропустила его в дом. — Мы будем… смотреть катание на льду? — Да! — ответила она с воодушевлением, исключавшим любую возможность недопонимания. — Хорошо, что на этой неделе нет матчей — прямо сейчас проходит чемпионат мира… — Я не знал, — честно сказал Унаи, проходя в гостиную; там уже был включен телевизор и накрыт стол с завтраком и закусками. Севилья порхала вокруг, вынося из кухни еще какие-то тарелки: — Один из фаворитов — Хавьер Фернандес! Он просто замечательный, я его обожаю! Жаль, что он никак не мог бы перейти к нам — он тренируется в Канаде, там льда намного больше, чем здесь. открой, пожалуйста, бутылку. Я пока налью кофе. Штопор нашелся на столе — потертый, ходящий в руке ходуном, видавший всякие виды; Унаи усомнился в нем с первого взгляда, и не зря — стоило вкрутить острие в пробку и потянуть за ручку, как она переломилась надвое. Пробка не сдвинулась ни на миллиметр. Унаи чертыхнулся. — Есть другой штопор? — спросил он, перекрикивая шум кофемашины. Севилья отозвалась после небольшой паузы: — Посмотри в ящике стола, прямо под гортензией. Там подарочная коробка. В наборе нашелся и гейзер, и несколько стопперов, и новый штопор, блестящий, хромированный, но больше внимания Унаи привлекло то, что еще лежало в ящике — длинный металлический мундштук, покрытый узорами и потемневший от времени; поднеся его к глазам, Унаи различил полустертую надпись «1946». — Ты куришь? — спросил он у вернувшейся в гостиную Севильи. Она качнула головой: — Это старая вещь. Подарок от… хорошего друга. Но я уже давно ей не пользуюсь. Бросила лет двадцать назад. — Это хорошо, — заметил Унаи, возвращаясь к бутылке. Со второго раза пробка подалась без труда, и он наполнил бокалы, одним глазом косясь на то, что происходит в телевизоре — как раз в этот момент кто-то приложился о лед с такой силой, что Унаи невольно ощутил боль в давным-давно залеченном колене. — Не докрутил, — хладнокровно заметила Севилья. — Со всяким бывает. Должно быть, они заканчивают карьеру форменными инвалидами, подумал Унаи, расправляясь с чуть подгоревшим омлетом и нарезанными фруктами. Что вообще может привести людей к убеждению, что они всю свою жизнь хотят посвятить прыжкам и вращениям на льду под звучащую на фоне музыку? Не выходят же они с детства кататься на коньках с мальчишками во дворе — уж точно не этот Фернандес, кто бы он ни был… интересно, как он вообще нашел в Испании подходящий каток? — Налей еще, пожалуйста, — Севилья выглядела неподдельно увлеченной происходящим, и Унаи исполнил ее просьбу. Его самого куда больше бокала привлекал кофейник, но Севилья прекрасно справлялась и одна — бутылка была опустошена уже более чем наполовину. — Ты можешь опьянеть? — задал Унаи вопрос, которым задавался время от времени уже довольно давно. На его памяти Севилья никогда не отказывалась от вина, на празднованиях побед и вовсе могла пить из горла, как сок или воду, но алкоголь как будто не оказывал на нее никакого действия: язык у нее не заплетался, мысли не путались, а руки оставались холодными, как у северной королевы из старой сказки. — Наверное, могу, — ответила она, ненадолго задумавшись. — Но не знаю, сколько мне для этого надо выпить. Больше, чем человек может, конечно. А почему ты спрашиваешь? Ее живой глаз лукаво сверкнул, и Унаи поспешил рассмеяться: — Думаю, не прогадал ли, взяв только одну бутылку. — О, этого достаточно. В конце концов, у меня есть неприкосновенный за… бог мой, Юзуру! Унаи посмотрел на экран. Молодой парень-азиат, почти мальчишка, тоже упал, попытавшись исполнить прыжок; как горестно ахнули трибуны, было слышно даже сквозь музыку. — Невозможно смотреть, — проговорила Севилья, — нужно успокоить нервы… Апельсины и персики подошли к концу, но оставался еще виноград, и Унаи, у которого с утра росинки во рту не было, потянулся к нему через стол. Севилья завозилась на своем месте, выискивая что-то в карманах; Унаи обернулся к ней, только когда услышал мелкое постукивание чего-то металлического о стекло столешницы. Гроздь выпала из его пальцев, опрокинув солонку и перечницу. С видом деловитым и привычным Севилья раскатывала на столе сразу две полоски из белого порошка, напоминавшего сахарную пудру — но совершенно точно ей не являющегося. — Оливия! Явно не ожидавшая окрика, Севилья вздрогнула и замерла. Унаи посмотрел на нее, на порошок, потом опять на нее. — Это… это что? — вырвался у него самый идиотский из всех возможных вопросов. Севилья пожала плечами, будто речь шла о необычной специи или закуске: — Очень забавная вещь. Тоже хочешь? — Не… нет! — воскликнул Унаи, разрываясь от шока и возмущения и от того с трудом подбирая слова. — Ты… как давно ты этим занимаешься? Ты хотя бы не делаешь это при игроках? Севилья растерянно замолчала, и ему все стало ясно в секунду. Теперь уже ничего в ситуации не казалось ему шокирующим — ну кроме того, что он почему-то раньше сам не задумывался об этом. — Диего, когда приехал, выглядел таким расстроенным, — произнесла Севилья, вздыхая коротко и ностальгически, как любой человек, вспоминающий о давних прекрасных временах, которые никогда не вернутся, — почти как ты год назад. Я спрашивала, чем его можно развеселить. Он долго отказывался отвечать, а потом показал мне эту штуку. Я всю жизнь думала, что это лекарство от кашля, но от нее так приятно щекочет в голове! В конце концов, подумал Унаи, подхватывая со стола виноград и прибирая маленький устроенный беспорядок, если алкоголь почти не действует на ее полумертвое тело, то и от кокаина большого вреда не будет. Главное только, чтобы игроки не вздумали брать с нее пример… — Сейчас знает только Мончи, — успокоила его Севилья. — Он еще тогда мне сказал, что эту штуку лучше прятать. Бедняга Диего! Он не мог отказаться от нее, хотя она по-настоящему его убивала. Унаи вспомнил, как бинтовал после матчей колено, которое ныло так, что казалось — чем унять боль, проще отстрелить ногу; покосился на телевизор, где давешний азиатский парнишка выходил со льда через калитку, хромая при этом на обе ноги сразу. — Иногда, — произнес он, тяжело роняя слова, — каждый из нас не может. «На льду представитель Испании», — прозвучало из динамиков, и Севилья, забыв про свои наркотические приготовления, жадно приникла к экрану. — Его программа — «Севильский цирюльник»! — заявила она с гордостью, всплескивая руками и чуть не задевая дорожки краем рукава. — Пусть это ему поможет! Показали парня-фигуриста — он неторопливо выехал в центр катка, готовясь к выступлению, и на короткую секунду, пока не зазвучала музыка, на зал упала оглушительная тишина. — Поможет обязательно, — поддержал Унаи Севилью и, отставив пустую чашку из-под кофе, потянулся к бокалу с вином.