История 2: Монолог лягушки

Иногда… она туго соображает.

Но скоро… точно всё поймёт.

Как бы всё стало проще…

Но не могу я —

не могу молчать об этом вечно.

Он смотрел на неё из-за ширмы, как всегда — бесшумно, из тени. Маомао сидела на коленях, разбирая травы. Её лицо было спокойно, сосредоточено, губы шевелились, едва заметно, проговаривая что-то себе под нос. И снова — ни намёка. Ни взгляда в его сторону. Ни догадки. Он был терпелив. Он — евнух, один из самых уважаемых и хладнокровных мужчин Внутреннего Двора. Он не имел права чувствовать. Не имел права желать. Но как же больно было знать, что она видит в нём лишь чиновника, лишь… препятствие или помощь — в зависимости от ситуации. Никогда — мужчину. Никогда — себя. Он помнил, как её глаза вспыхнули, когда она поняла яд в чашке императрицы. Как её пальцы дрожали от возбуждения при виде редкого корня. Как она смеялась, отвернувшись, после очередной колкости в его адрес. Он знал каждое выражение её лица, но не знал ни одного чувства, которое было бы направлено к нему. Сколько ещё он сможет молчать? Сколько ещё продлится эта пытка — быть рядом и не иметь права прикоснуться? Как долго он сможет скрывать, что каждое её «Жэньши» прожигает его сердце?.. Он стоял слишком долго. Даже для него. Она должна была заметить… Но не заметила. Маомао, всё так же сосредоточенно перебирая травы, наконец приподняла голову и хмыкнула — скорее в ответ на собственные мысли, чем на его присутствие. — Это редкий экземпляр… Белая астра. В таком виде — практически без запаха. Почти идеально для маскировки яда. Хм… любопытно. Кто же принёс тебе такую роскошь, императрица? Голос её звучал спокойно, почти безэмоционально, но в этом был весь её стиль — за сухостью скрывалась страсть исследователя, живой интерес. Жэньши знал это, чувствовал, любил втайне. Он сделал шаг вперёд, и пол шёлкового хаори слегка зашелестел. Этого оказалось достаточно. Маомао вздрогнула, обернулась. — Жэньши-сама, — не удивление, не страх. Скорее лёгкое раздражение. — Вы могли бы перестать появляться из ниоткуда, как призрак? — Я уже давно здесь, — спокойно ответил он, — но ты была слишком увлечена. Она фыркнула и вернулась к травам. — Я работаю. Или… у вас есть задание? Он подошёл ближе, руки заложены за спиной, лицо — безупречно спокойное. Только глаза выдавали напряжение. — Задания нет. Просто решил посмотреть, как ты справляешься. — Хм. Ядов пока не нашла, но подозрительные следы есть. Возможно, кто-то намеренно подменил лекарство для одной из наложниц. Понадобится ещё день-два. Или… помощь. Он опустил взгляд на её руки, тонкие пальцы, ловко перебирающие лепестки. Как же ей идут травы на коже… — Помощь всегда рядом, если ты попросишь. Маомао нахмурилась, услышав в его голосе что-то странное. Тепло. Почти… заботу? — Вы в порядке? — спросила она, не поднимая глаз. — У вас… другой тон, чем обычно. Не простыли? Он не ответил. Просто смотрел. Маомао выдержала паузу, затем подняла голову и встретилась с его взглядом. Впервые — по-настоящему. — Вы… слишком пристально смотрите, Жэньши-сама. Я начинаю волноваться: не я ли отравитель, которого вы ищете? Он не улыбнулся. Только едва слышно выдохнул: — Если бы ты была отравительницей… я бы всё равно позволил тебе остаться. Она замерла, не сразу осознав, что он только что сказал. Но он уже развернулся, шагнул к выходу, оставляя за собой тишину и дрожащий воздух.

***

Вечер опустился на Внутренний Двор, окрашивая белые стены в мягкое золото заходящего солнца. Он стоял в полумраке коридора, за тканевой ширмой, откуда хорошо был виден её профиль. Маомао снова сидела на полу, окружённая лекарственными травами, склонившись над своей работой с тем же выражением упрямого, всепоглощающего интереса, что и всегда. Она снова забыла о времени. Снова не поела. Снова выглядела так, будто весь мир можно свести к нескольким листьям, порошкам и глиняным чашам. И всё же… для него она была гораздо больше. — Это интересно. Жэньши знал, что ей не нужен собеседник. Она говорила вслух исключительно для себя — привычка, как у алхимика, проверяющего формулы. И всё же он слушал. Всегда слушал. Даже когда делать этого не следовало. Он мог бы уйти. Он должен был уйти. Но оставался. И с каждой встречей, с каждым её вдохом, с каждой морщинкой на переносице, возникающей от напряжения, он чувствовал, как трещит его броня. Броня евнуха. Броня советника. Броня того, кто обязан быть выше чувств. Но ничто из этого не работало рядом с ней. Когда она подняла глаза и заметила его, лицо её почти не изменилось. — Снова вы? — Я здесь давно, — спокойно сказал он. — Конечно, — сухо ответила она. — И всё это время следили? Он ничего не сказал. Она вздохнула. — У вас ко мне дело? Он молчал слишком долго. Она снова вернулась к делам. И он смотрел. Просто смотрел. И чувствовал, как что-то тяжёлое сдавливает грудь. Это чувство он не мог себе позволить. Но оно жило. Её пальцы скользили по травам, ловкие, умелые. Она касалась мира иначе, чем другие женщины во дворце. Её не интересовали украшения, знатные мужчины, игры наложниц. Она жила иначе — и, быть может, потому он не мог отвести от неё взгляд. Он знал, как она хмурится, когда не может разгадать яд. Как замирает, найдя улику. Как её губы невольно изгибаются в усмешке, когда она чувствует себя умнее других. И всё же — он не знал, каково это: быть рядом. По-настоящему рядом. Он знал всё о ней. И не знал — ничего. Он наблюдал за ней слишком часто. И слишком близко. Но разве кто-нибудь мог бы упрекнуть его — если бы знал, что творится внутри? В её движениях не было ни грации, ни изящества наложниц, но каждый её жест завораживал. Даже то, как она хмурила брови, было для него невыносимо живым. Слишком настоящим. Он привык к маскам. Ко лжи. К женщинам, льстящим по приказу или из страха. Маомао же никогда не играла. Она жила так, словно весь этот двор был ей посторонним, временным. И, может быть, потому он не мог её отпустить. Даже в мыслях. — Если вы просто стоите тут, чтобы пугать меня взглядом, — бросила она, не отрываясь от трав, — то, предупреждаю, я начну кидаться сушёными жуками. Он чуть приподнял уголок губ. Почти незаметно. — Мне было бы жаль насекомых, — отозвался он. Маомао тихо фыркнула. — Вы странно ведёте себя сегодня. Обычно вы язвите, командуете, а теперь… стоите молча, будто я для вас — загадка. Она сказала это насмешливо, не подозревая, как близка к правде. Для него она действительно была загадкой. Постоянной, живой, изменчивой. И чем дольше он знал её, тем меньше понимал, как ему существовать дальше. Он шагнул ближе. Остановился прямо у стола. — А если ты и правда загадка? Она медленно подняла на него взгляд. Без кокетства. Без страха. Просто — в упор. — Тогда, боюсь, вы никогда не найдёте отгадку. Я слишком упрямая. Он знал. Он знал, насколько она упряма. Знал, как стиснуты её челюсти, когда она решает идти до конца. Какой в ней огонь, который почти невозможно погасить. Он также знал, что с каждым днём ему всё труднее оставаться просто наблюдателем. Но что он мог ей дать? Мужчина без будущего. Без имени. Без… даже собственного тела в полном смысле. Что он мог предложить девушке, чья душа стремится к свободе? И всё же… он оставался. Потому что уходить было ещё больнее. Маомао, пробормотав себе под нос очередную цепочку названий трав, встала, смахнула с ладоней пыль и, не глядя на него, бросила: — Мне ещё надо отнести образцы во внешнюю аптеку. Не следуйте за мной — я и без того чувствую себя подопытной мышью под микроскопом. Он не ответил. Лишь медленно кивнул. Она прошла мимо, её рукав слегка задел его запястье — короткое, почти случайное касание, от которого по коже прошёл холодок. Он не шелохнулся. Смотрел ей вслед, пока её тень не исчезла за углом. Тишина вернулась. Но не облегчение. Он остался — среди пряного запаха сушёных трав, отголосков её иронии и невысказанных слов. И в этой тишине, наконец, позволил себе сделать то, что запрещал себе неделями. Вспомнить. Это было в тот день. В горах, когда их застал обвал. Они укрылись в пещере — единственное спасение поблизости. Он помнил, как быстро температура упала. Как Маомао дрожала, пытаясь сохранить остатки тепла. И тогда — случайность. Она пыталась согреться, но потеряла равновесие. Поскользнулась. Упала прямо на него, запутавшись в плаще, сбив его с ног. И в тот миг — всё изменилось. Ткань её одеяния сползла с плеча. Кожа была бледной, словно фарфор. Тёплой. Настоящей. Она лежала на нём, дыхание сбивчивое, горячее, растерянный взгляд — и его рука, инстинктивно сжимавшая её талию, чтобы не дать ей упасть дальше. Она не понимала, что тогда случилось внутри него. И слава богам.

«Иногда она туго соображает… Но скоро поймёт. И тогда… тогда, может быть, она отвернётся. Скажет, что я отвратителен. Или, что хуже… просто промолчит.»

«Как бы всё стало проще, если бы я мог выбросить это чувство, как испорченное лекарство. Но оно — в крови. В костях. В дыхании. Я не могу избавиться от него. Я просто… не могу молчать об этом вечно.»

Маомао тогда быстро вскочила, пробормотав извинения, скрывшись в темноте пещеры. А он лежал, не двигаясь, с пылающим сердцем и страхом. Страхом, что всё, что он старательно хранил под маской — уже не спрячет. И именно тогда он понял: чувства — не роскошь. Это болезнь. А он — неизлечим.

***

Утро во Внутреннем Дворце начиналось с шума — слуги, служанки, гонцы, ароматы риса и жасмина, звяканье фарфора и шаги по каменным плитам. Всё это сливалось в привычный ритм, который давно перестал цеплять его слух. Но сегодня… всё ощущалось острее. Жэньши сидел за столом, перебирая отчёты. Пальцы будто двигались сами, но взгляд то и дело поднимался к дверям. Ожидание раздражало его, как заноза под ногтем. Он знал, что она придёт. По долгу. По привычке. Или просто потому, что Маомао никогда не оставляла дела незаконченными. И она пришла. Без стука, как всегда, с лёгким отстранённым взглядом и мешочком трав в руках. Волосы были собраны небрежно — несколько прядей выбились и обрамляли её лицо. Она пахла сушёным жасмином и чем-то терпким, горьковатым. Запах лекарств. Запах её. — Доброе утро, Жэньши-сама, — отозвалась она без всякой теплоты, но и без колкости. — Я принесла мазь, которую вы просили. От ушибов. Он знал, что не просил. Во всяком случае — не вслух. — Благодарю, — ровно ответил он, принимая мешочек. Она задержалась. — Кстати, — вдруг сказала она, — вы вчера были странным. Он вскинул на неё взгляд. — Я? — Да. Обычно вы куда язвительнее. А вчера — молчали. Смотрели. Будто… — она щурилась, подбирая слова, — будто собирались сказать что-то, но передумали. Он не ответил сразу. Только медленно встал, подходя ближе. Она не отступила. — А если бы я сказал? — тихо спросил он. Маомао вздёрнула бровь. — Что именно? Он смотрел в её глаза. Долго. Слишком долго.

«Если я скажу — ты отвернёшься?»

«Если ты узнаешь — что я не тот, кем кажусь… ты сможешь всё ещё так же спокойно дышать рядом со мной?»

Он отвернулся. Подошёл к окну. — Ничего, — ответил спокойно. — Просто показалось. Она фыркнула. — С вами всегда так. Полусловами. Полунамёками. Сложно лечить, когда пациент не называет симптомы. Жэньши слабо улыбнулся. — А я и не просил лечения. — Может, стоило бы, — бросила она и уже направилась к выходу. Он не удержался: — Маомао. Она остановилась. Обернулась. — Да? Он не знал, зачем позвал. Просто не хотел, чтобы она ушла. Ещё нет. — Спасибо… за мазь. Она чуть приподняла уголок губ. Почти улыбка. — Не за что. И исчезла за дверью. Жэньши остался в пустой комнате. С мешочком в руках. И с тяжестью на сердце.

«Она никогда не поймёт, сколько слов я держу внутри.»

***

Всего через несколько часов после их утреннего разговора, в покоях Жэньши появился гонец. Лицо бледное, взгляд тревожный. На лбу — капельки пота, хоть снаружи стояла приятная весенняя прохлада. — Немедленно, — выдохнул он, протягивая запечатанный свиток. Жэньши вскрыл печать. Почерк был резким, как у человека, писавшего в спешке. В верхнем дворце снова начались смерти. Две наложницы умерли за ночь. Без внешних следов насилия. Без болезни. Просто… остановилось сердце. Он выдохнул медленно. До боли спокойно. Но внутри — всплеск. «Опять?» Маомао. Он уже знал, кого вызовет. Не потому, что должен. А потому, что только она могла разглядеть то, что другим ускользало. Он нашёл её в саду. Она сидела у пруда и кормила карпов, время от времени бросая им кусочки жареного риса. — Маомао. Она обернулась, и в её взгляде мелькнуло лёгкое удивление. — Вы снова пришли… без яда на языке. Что-то случилось? Он молча протянул ей письмо. Она прочитала. Встала. Лицо стало серьёзным. — Кто-нибудь ещё знает? — Пока нет. Нас вызвали, чтобы всё выглядело как рутинная проверка. Но ты понимаешь, что это не обычный случай. Маомао кивнула. — Что вы от меня хотите? Он посмотрел на неё долго. Слишком долго. — Хочу, чтобы ты пошла туда со мной. Посмотрела тела. Разобралась. Пока не стало хуже. — А если станет? — тихо спросила она. — Тогда ты — единственная, кто сможет нас спасти.

***

Комната, в которую их провели, была тёмной и душной. Даже сквозь слоёные занавеси чувствовался запах благовоний — слишком сладкий, приторный, будто пытался заглушить нечто иное. Что-то гнилое. Чуждое. Маомао первой подошла к телу. Жэньши остался в тени, наблюдая. — Две женщины. Разного возраста, но обе — из младших наложниц. Ни синяков, ни ссадин. Кожа чистая, ногти целы, — говорила она быстро, словно читала лекцию. — Но вот… — она осторожно приподняла локон у одной из женщин, — у корней волос тёмное пятно. И ещё — язык. Посмотрите, слегка потемневший. Он подошёл. Присмотрелся. И внезапно всё в груди сжалось. Этот запах. Не трав. Не тела. А едва уловимый горьковатый аромат. Металлический, терпкий. Он знал его. Слишком хорошо. — Ты узнала яд? — тихо спросил он. Маомао покачала головой: — Нет. Похож на редкий вид сердечного яда… но что-то не так. Возможно, это мутация? Или смесь? Жэньши смотрел на тело, не моргая. Вспомнил другую комнату. Другую женщину. Тоже с чёрными пятнами у корней волос. Тогда он был моложе. Моложе и глупее. Тогда он ещё верил, что может защищать всех. — У меня уже был похожий случай, — сказал он негромко. — Лет десять назад. Женщина из семьи среднего ранга. Умерла так же — во сне. Следов не нашли. Яд был редчайший. Его использовали только в северных провинциях. Им когда-то травили военачальников — без следов, без боли. Почти легенда. Маомао повернулась к нему: — Вы говорите… будто знали её лично. Он не ответил. Лишь смотрел на мёртвую наложницу, будто через неё видел кого-то другого. — Кто-то хочет, чтобы эти смерти выглядели естественными, — наконец сказал он. — Но если этот яд действительно тот же… тогда убийца не просто знает рецептуру. Он был связан с прошлым дворца. Или с моим прошлым. Маомао хмурится: — Почему именно с вашим? Он посмотрел на неё, и впервые за долгое время в его взгляде мелькнул страх. Не за себя. — Потому что я когда-то сделал выбор. И, возможно, кто-то всё ещё расплачивается за него. Маомао никогда не нуждалась в чьём-то одобрении. Особенно, когда дело касалось расследований. Её интерес — это яд. Странные симптомы. Загадки, зашифрованные в телах. Она шла по следу, как кошка — тихо, точно, с холодной одержимостью. На следующий день, не поставив Жэньши в известность, она отправилась в аптекарские подвалы храма, что стояли у южной стены дворца. Там хранились запрещённые травы, старые записи, забытые формулы. Большинство из них не использовались уже десятилетиями. Она рылась в старых свитках, сравнивала запахи, разогревала пыльные образцы над лампой. Пот прошибал лоб, но глаза её горели. И вдруг — находка. Запись о веществе, вызывающем остановку сердца без повреждений внутренних органов. Компоненты: цветки горечавки, экстракт хина и редкое вещество под названием «камнеломка из северных гор». Использовался в тайных политических чистках при дворе. Разработка — по приказу старого великого евнуха. Была уничтожена. Почти вся. Почти. — Так значит, кто-то всё-таки сохранил рецепт, — пробормотала она, сверяясь с симптомами жертв. В этот момент за её спиной послышался скрип. Едва уловимый. Она обернулась — но никого не было. Маомао напряглась. Сердце забилось быстрее. Тишина храма больше не казалась ей нейтральной. Она уже собиралась покинуть подвалы, как услышала за спиной тихий голос: — Любопытство — это прекрасно. Но порой, Маомао, оно убивает не только кошек. Она обернулась, но лицо говорившего было скрыто тенью.

***

Тем временем Жэньши почувствовал тревогу. Это было не предчувствие — скорее, знание, приходящее без объяснений. Он проверил дворцовые книги, заглянул в аптеку, потом — в сады. Маомао не было. Её исчезновение жгло под рёбрами как клеймо.

«Ты снова пошла одна. Неужели ты правда не понимаешь, насколько хрупка?»

Он выдохнул, сжав кулаки.

«Если с тобой что-то случится… я не смогу это оправдать. Ни перед собой, ни перед прошлым.»

И тогда он бросил всё и отправился искать её сам.

***

Маомао замерла. Голос за спиной звучал спокойно, даже вкрадчиво. Ни страха, ни спешки. Как будто говоривший знал, что у него достаточно времени. Что выхода нет. — Ты знаешь, что было в этих свитках, — продолжил он, и звук его шагов отозвался в глубине зала. — Но скажи честно, лекарка… Ты понимаешь, зачем эти яды вернулись сейчас? Маомао не отвечала. Она оценила расстояние до выхода, положение лампы, вес в кармане — остались три порошка, один из которых при резком нагреве может дать слепящий свет. Голос приблизился. — Твоя страсть к тайнам — это такая очаровательная слабость. Как и твоя привычка действовать в одиночку. Знаешь, что бывает с теми, кто слишком глубоко вдыхает пыль прошлого? Она резко развернулась — и метнула в сторону голоса мешочек с порошком. Вспышка. Свет. Тень отшатнулась. Маомао метнулась к выходу, сердце гулко стучало в ушах. Она не оглядывалась. Только вынырнув из подземелья, сделала вдох полной грудью — воздух был холодным, но спасительным. Но даже на солнце дрожь в её пальцах не проходила. «Он знал… он говорил, как будто наблюдал.»

***

В тот же вечер, сидя в своей комнате, она дрожащими руками записывала всё, что запомнила. Но одна фраза не давала ей покоя: «Ты правда думаешь, что он защитит тебя, если узнает правду?» Кто он? Маомао крепко сжала пальцы. «Что ты знаешь о Жэньши, чего не знаю я?»

***

А в это время Жэньши, склонившись над одним из старых свитков, почувствовал холод по спине. На пергаменте, среди записей о северных ядах, была приписка. Почти незаметная. Почерк резкий, чужой. Но с печатью дворцовой канцелярии:

«Использован по приказу…»

Имя было стёрто. Но Жэньши вспомнил. Он знал, кто тогда отдал этот приказ. И он знал, кто был свидетелем того, как это произошло.

«Если она узнает… если она свяжет это со мной…»

Он резко поднялся.

«Я должен найти её. Прежде чем враг найдёт снова.»

***

Маомао возвращалась медленно. Одежда чуть пылится от каменной дорожки, а в кармане пальцы всё ещё сжимали уголок записки, которую она вырвала из старого свитка. Размытые чернила, оборванные имена. Всё пахло чем-то недосказанным. В душе она злилась. На себя — за неосторожность. На него — за то, что молчит. Снова и снова. Она знала, Жэньши найдёт её. Всегда находит. Но почему именно сейчас её сердце сжалось так странно? Он действительно нашёл её. У входа в восточный сад, у каменного фонаря, она остановилась — и он подошёл без звука. Ни приветствия. Ни упрёка. Только тишина. И тень в глазах. Маомао не обернулась. — Вы следили? — Нет, — короткий ответ. — Искал. — Значит, всё-таки испугались, что я раскопаю что-то не то? Он подошёл ближе, встал рядом, но не смотрел на неё. — Ты что-то нашла? Она протянула ему записку. Его пальцы коснулись её — и дрогнули. — Я не глупа, — сказала она спокойно. — Этот яд… и ты. В этой истории есть больше, чем ты говоришь. И я не позволю кому-то умереть из-за твоего прошлого. Он долго молчал, глаза скользили по словам, будто искали способ их перечеркнуть. — Я не боюсь за себя, — наконец произнёс он. — Но боюсь за тебя. Потому что если ты пойдёшь дальше, ты начнёшь видеть то, чего видеть не должна. — Вы снова решаете за меня? Маомао резко обернулась. Её голос звенел, как натянутая струна. — Неужели вам так трудно… просто довериться? Он впервые за долгое время опустил взгляд. Словно это было самым болезненным — признать слабость. — Потому что если ты узнаешь всё… — голос его стал тише, почти шёпотом, — ты уйдёшь. Или возненавидишь. И тогда в её глазах мелькнуло то, чего он боялся больше всего — не отвращение, не страх. Понимание. — Это ведь не про яд, — тихо сказала она. — Это про то, что ты помнишь. И вдруг в эту секунду Жэньши откидывает голову назад — и будто снова оказывается в пещере. Запах влажных камней, плеск воды, её дыхание совсем рядом… Её тело, навалившееся на него в темноте, полуобнажённое, горячее. Тогда он не позволил себе чувствовать. Сейчас — спазм внутри. Её кожа, её дыхание, её наивная небрежность, и его… страх.

«Если бы я тогда… если бы я коснулся…»

Он резко моргнул, возвращаясь в настоящее. Маомао смотрела прямо в глаза. — Что вы хотите от меня, Жэньши? Он не знал, что ответить. Потому что всё, чего он хотел, было не тем, что он имел право просить.

***

Утро выдалось тревожным. Слуга с кухни был найден мёртвым, упавшим в садовый пруд. Ни следов борьбы, ни внешних повреждений. Только странная бледность и искажённое выражение лица — будто в последние секунды жизни он видел нечто ужасающее. Жэньши уже знал: это был тот же яд. Тело ещё не остыло, когда он и Маомао прибыли на место. — Вас снова не позвали первым, — хмыкнула она, осматривая останки. — Видимо, я начинаю опережать вас. — Это не гонка, — отрезал он, стараясь не смотреть, как её рука ловко достаёт из-под ногтя погибшего застрявшую пылинку. — Это ловушка. Маомао молчала. Но он видел: её глаза уже считали симптомы, раскладывали их по полочкам. И в её лице было что-то неумолимое. — Пора в прачечную, — сказала она вдруг. — На его одежде слишком мало воды. Он умер до падения. Кто-то перенёс тело. Он схватил её за локоть. — Я пойду с тобой. — Нет. Там и так слишком тесно. Я справлюсь. Она уже отвернулась, но он не отпустил. — Маомао. Послушай. Ты не понимаешь, с кем играешь. — А вы? Понимаете? Или боитесь, что я догадаюсь?

***

Она ушла. Он остался. И снова — это ощущение, что земля уходит из-под ног. Он пошёл за ней спустя десять минут, не в силах сдерживаться. Прошёл по следам, через сад, через закуток с пыльными шторами. Прачечная была тёмной, гулкой. И пугающе пустой. — Маомао? — голос сорвался. Скрип двери. Он ворвался внутрь — и увидел её. На полу. Без сознания. Рядом — разбитый кувшин с остатками чая. Запах — сладковатый. Приторный. Он упал на колени рядом с ней. Пальцы дрожали, когда он нащупывал пульс. Есть. Слабый. — Ты… — выдох сорвался с хрипом. — Ты же обещала не быть глупой… Он поднял её на руки. Сердце било так, будто хотело выскочить из груди. «Если бы я потерял тебя… сейчас… Навсегда…» И в голове всплывает тот самый день. Та самая пещера. Та самая невинность, которую он тогда не позволил себе коснуться. Не потому, что не хотел — а потому, что боялся, что она когда-нибудь доверит ему сердце… а он, в ответ, принесёт ей только смерть. «Я не могу тебя спасти, Маомао. Но, чёрт побери, не отдам и другим.»

***

Она очнётся позже. Слабой. Не сразу поймёт, что произошло. А он… он уже знает, что стал заложником. Не её — своей собственной слабости. Её. Через время Маомао пришла в себя медленно. Горло жгло, голова гудела, будто кто-то проткнул её насквозь тупой иглой. Она закашлялась, с трудом приподнялась на локтях. Тусклый свет лампы. Шелест занавесок. Аромат лекарств — и… знакомый запах. Она повернула голову — и увидела его. Он сидел в кресле, чуть откинувшись назад. Рука лежала на колене, другая — сжата в кулак. Лицо хранило странное выражение: между гневом, усталостью и чем-то ещё… очень тихим. Он заметил, что она проснулась, но не бросился к ней. Даже не встал. Только слегка приподнял бровь. — Ты идиотка, — сказал он. Маомао хотела что-то возразить, но голос всё ещё не слушался. Он поднялся и подошёл, взяв чашу с водой. — Пей. Она послушалась. Когда губы оторвались от чаши, она тихо хрипнула: — Вы кричали? Он вздрогнул. — Что? — Пока я была без сознания. Вы… кричали? Он замер, а затем, медленно, опустил взгляд. — Я не помню. Маомао изучала его молча. Он выглядел уставшим. По-настоящему. Будто вся его собранность, весь его холодный разум, рассыпались за одну ночь. — Вы боялись? Он поднял глаза. Долго смотрел. И не ответил. Маомао прищурилась. — Или это была просто злость? На то, что я сама пошла? Он подошёл ближе, присел на край её постели и тихо, почти беззвучно, сказал: — Это была паника. Она удивилась. — На вас это не похоже. — Именно. Он провёл ладонью по лицу, и Маомао впервые увидела дрожь. Настоящую. Не физическую — внутреннюю. — Я не знал, что умею паниковать. До сегодняшнего дня. Она отвернулась, уткнувшись в подушку. — Простите. Он посмотрел на неё. Глубоко. Без маски. — Если ты ещё раз извиняешься за то, что чуть не умерла у меня на глазах, я сам приму яд. Маомао едва заметно улыбнулась, но глаза её остались серьёзными. — Почему вы так на меня реагируете? Жэньши встал, резко, как будто этот вопрос — единственный, на который он не может ответить без потерь. — Потому что ты — единственная, чья потеря будет значить больше, чем… всё остальное. Он ушёл в коридор, оставив её в тишине. А Маомао впервые за долгое время позволила себе — не думать, не анализировать. А просто — слушать, как бьётся сердце.

***

Она проснулась рано. Солнце только пробиралось сквозь шторы, рисуя на полу размытые очертания оконных рам. Комната была пуста, но запах лекарств и лёгкий след тепла в подушке говорили — он был здесь совсем недавно. Маомао села, натянула халат и прошлась к столу. На краю лежала сложенная вдвое салфетка. Его почерк. Чёткий, почти военный.

«Отдыхай. Я всё улажу.»

Она провела пальцем по словам. — Улажу, — тихо повторила она. — Но никогда не расскажешь. За последние сутки в ней что-то переломилось. Не в первый раз, конечно. Но впервые — в сторону него. Он боялся. Паниковал. И она видела в этом не слабость. Видела — человечность. Настоящую, уязвимую, запрятанную за сотнями слоёв. — И ты думаешь, что, если будешь молчать, мне будет безопаснее. Она оделась быстро. Старое платье, без примет. Волосы затянула в тугий пучок. Сегодня она снова станет аптекарем. Тем, кто роется в грязи, среди трав и костей, чтобы докопаться до сути. Сначала она пошла в архивы. Старые записи о лекарственных отравлениях. Сверяла почерк, схемы, даты. Имя, которого не было. Почерк, который узнавался.

«Ты ведь всегда был рядом. Даже раньше.»

Потом — разговор с дворцовой прачкой, которая случайно слышала имя его наставника. Потом — слуга, упомянувший один заговор, в котором был фигурирующий «юноша в маске». Пазл начал складываться. Медленно. Опасно. К вечеру она вернулась в покои. На столе лежал свёрток. Его почерк снова.

«Ты была там?»

Она не удивилась. Он знал. Она не спала. Сидела у окна, обняв колени, и слушала, как за занавесью ночи трещат цикады.

«Если я узнаю всё… он оттолкнёт меня.»

«Но если не узнаю — это будет уже не я.»

***

А в другом конце дворца Жэньши стоял у входа в пустынную комнату, где когда-то впервые увидел её без грима, без иронии, без маски. И в который раз за ночь повторял себе:

«Если она продолжит… всё кончится.»

Но внутри себя он уже знал. Она продолжит.

***

Документы были в запечатанном свитке, спрятанном в коробке под сломанной балкой в одной из старых кладовых. Маомао нашла их случайно. Или, может, это уже судьба вела её по тонкой дорожке, усеянной ядовитыми травами и несказанными словами. Пыльный пергамент. Тусклая печать. Почерк, едва читаемый. Но она знала, на что смотреть. Имя не указано. Возраст — приблизительно пятнадцать. Наблюдения: проявляет необычные аналитические способности, склонность к предугадыванию симптоматики, отсутствие эмоционального отклика при вскрытиях. Применяется как вспомогательный элемент при утилизации тел после экспериментов. Маомао вчитывалась, не моргая. Страницы казались липкими от грязи, но за каждой строкой проступал он. Под псевдонимом, под чужим номером, под равнодушием, которое позже станет маской.

«Ты был здесь. До всего. До титула. До власти.»

Она нашла вклейку — копию старого рисунка. Эскиз юноши с повязкой на глазу и ножом в руке. Подпись: «Лягушка». Маомао выронила бумагу. Лягушка. Слово, которое он бросал в её адрес с ухмылкой. Вроде бы пренебрежительно. А теперь… оно отзывалось эхом откуда-то очень глубокого.

«Он говорил это не просто так.»

Она сидела на корточках, сжимая в руках страницы. Сердце стучало глухо, как барабан перед казнью. — Я не знала, — прошептала она. — Я не знала, что ты был… Дитя среди мертвецов. Он был не просто лекарем. Не просто придворным. Он — часть тени, которую они теперь пытаются стереть.

Шаги.

Она знала, что он придёт. Не потому что она нашла — а потому что почувствовал. Жэньши появился в дверях. Молчал. Только смотрел. Она не вскочила. Не спрятала документы. Только подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Лягушка? Он опустил взгляд. — Так меня звали. Там. Маомао дышала часто. Но не от страха. От злости. От боли. От непонимания. — Почему ты не сказал? — Потому что если бы ты узнала тогда, — тихо ответил он, — ты бы ушла. — А теперь? — Теперь ты всё равно уйдёшь. Он сделал шаг назад, словно оставляя ей путь. Но она не двигалась. — Я не уйду, — сказала она наконец. И впервые это не было упрямством. Это было… решением. Молчание повисло между ними. Жэньши, казалось, сжался, будто удар пришёл не по телу, а куда глубже.

***

Маомао стояла у окна, не двигаясь, как будто её тело застыло, чтобы избежать того, что должно было случиться. Она могла чувствовать его присутствие за спиной, как тень, растущую в полумраке, как тонкую нить между ними, натянутую до предела. Жэньши не знал, что сказать. Он не знал, как разговаривать с человеком, который заглянул в его прошлое и все его слои расплылся, как вода, из чаши, которой больше не вернуть форму. Она чувствовала его взгляд, понимая, что он не в силах отвести глаза. Она обернулась, но не сразу встретила его взгляд. Не могла. Он был слишком… открытым. И он слишком знал о ней. — Почему ты не ушла, Маомао? — его голос был тихим, но таким тяжёлым, как будто он тянул её вниз. Вниз в ту самую тень, в которую он никогда не позволял себе погружаться. Она сделала шаг в его сторону, не сразу решившись ответить. Она искала слова, которые могли бы сделать её спокойной, но их не было. Только тишина и дрожь в груди. Всё, что она могла бы сказать, было бы недостаточно, чтобы объяснить, что она не просто не ушла. Она решила остаться. И не ради долгого пути, не ради каких-то целей. Ради него. — Я остаюсь не из-за того, что ты хочешь. — её голос был едва слышен, но твёрд. — Я остаюсь, потому что это моё решение. Я не могу уйти, зная, что ты носишь эту боль один. Жэньши не двигался. Он был камнем, холодным и непреклонным, но её слова что-то сдвигали в его душе. — Ты не понимаешь, — наконец прошептал он. — Я не могу быть с тобой таким, как я есть. Ты не можешь… жить с этим. Я — не тот, кого ты думаешь. Я не… я не заслуживаю твоего выбора. Маомао шагнула ещё ближе, их взгляды встретились. Она не отводила глаз. — Ты — это всё. И неважно, что было в прошлом, Жэньши. Это не определяет того, кем ты будешь завтра. Я остаюсь, потому что ты есть, и мне не важно, кто ты был. Важно, кем ты станешь. Тишина была невыносимой. Он посмотрел на неё с такой интенсивностью, что ей показалось, что они могут раствориться в этом взгляде, не имея никакого значения. Но она всё равно стояла. И, кажется, это было единственным, что ему оставалось. — Ты не боишься меня? Маомао покачала головой. — Я боюсь только того, что ты решишь оставить меня из-за своей тени. Он замолчал, его лицо стало закрытым, но его глаза всё ещё говорили. И в них можно было прочитать не только боль, но и… надежду. Она сделала шаг вперёд, вытянула руку, но не дотронулась. Просто держала её в воздухе, как будто ожидая, что он сделает первый шаг. — Останься. Не потому что я прошу, а потому что ты этого хочешь. Она не ждала ответа. Просто ждала, что он сделает шаг. А он стоял, не двигаясь. Так они стояли в молчании. В той самой пустой комнате, где всё только начиналось. Но теперь оба знали, что после этой ночи будет только одна дорога. И не важно, что там было раньше. Важен был выбор, который они делали сейчас.

***

Утро было непривычно тихим. Во дворце ещё дремали стены, редкие шаги стражников терялись в коридорах, и даже цикады, словно уставшие, замолкли. Солнце пробивалось сквозь плотно завешанные окна, отбрасывая на пол тонкие лучи — почти невидимые, будто не решались полностью войти. Жэньши стоял у окна, не касаясь штор. Просто наблюдал. Он не спал. Но и не чувствовал усталости. Внутри него было странное ощущение — как будто тень, которая всегда шла рядом, отступила на полшага назад. Не исчезла. Просто… больше не прижималась к горлу. Сзади зашевелилась ткань — лёгкий звук, почти неразличимый. Он не обернулся, но знал: она проснулась. Маомао не говорила ничего. Просто подошла и встала рядом, повторив его позу. Тоже не касаясь его. Но рядом. Молчание между ними больше не резало. Оно стало… мягким. Принятием. — День будет обычный, — произнёс он спустя какое-то время. — Документы, доклады, придворные визиты. А потом… отравление какого-нибудь очередного вельможи, скорее всего. Маомао кивнула. — А ты снова будешь притворяться, что всё под контролем. Хотя, как всегда, всё будет на грани. — А ты снова всё заметишь, но сделаешь вид, что не видишь. — Он позволил себе короткую улыбку. — И, как всегда, спасёшь ситуацию в последний момент. — Потому что кто-то должен это делать, — сказала она просто. Он молча перевёл взгляд на её профиль. В утреннем свете она выглядела почти хрупкой — без грима, без защиты, без ядов. Только она. — Маомао, — сказал он негромко. — Если когда-нибудь я всё-таки исчезну… — Я найду тебя, — перебила она, не оборачиваясь. — Даже если снова придётся пройти через пещеры и кости. Даже если ты снова будешь притворяться, будто тебя нет. Жэньши выдохнул. И впервые за долгое время этот выдох не был тяжёлым. Он протянул руку и, не глядя, коснулся её пальцев. — Тогда я останусь. Пока ты здесь — я останусь. Маомао молча сжала его руку в ответ. В это утро не было признаний, не было клятв и обещаний. Только два человека, слишком знающих боль, чтобы обманываться. Но они стояли рядом. И в их тишине была жизнь.

.

.

.

.

Послесловие. Из записей придворного евнуха, который слишком часто смотрел в сторону одной аптекарши:

«Лягушка. Так я её называл. Смешно, наверное. Для других — пренебрежение. Для меня — защита. Простая маска. Удобная. Она не требовала объяснений, как и я сам. Но с каждым днём, с каждым её упрямым взглядом, с каждым шагом, когда она, чертыхаясь, тащила на себе чью-то жизнь, — я забывал, зачем прятался. Зачем носил эту кожу без прошлого. Она разбирает людей, как я — механизмы. Но её руки не дрожат, даже когда дело касается меня. Особенно — меня. Я думал, она уйдёт. Я был уверен, что выберет другое. Без пещер. Без крови. Без меня. Но она осталась. И я остался. Пусть даже завтра я снова стану лишь тенью под чужим именем. В её глазах я — живой. А значит, этого достаточно. Для начала.»

Конец