История 3: Будние дни фармацевта

Во внутреннем дворце было тихо. Даже слишком тихо. Маомао, сидя на корточках у клумбы с лечебными травами, подозрительно прищурилась, будто сама тишина показалась ей заговором. Хотя нет. Заговоров сегодня быть не должно — она сама себе пообещала не вмешиваться в ничьи интриги, если только от кого-то явно не пахнет мышьяком. Она выдернула сорняк с корнем, задумчиво рассматривая его, как будто он вот-вот заговорит человеческим голосом и расскажет ей, кто тайно подсыпает слабительное в рис служанки третьего ранга. — Ты опять разговариваешь с растениями? — раздался лениво-насмешливый голос Жэньши, за спиной. — Или это теперь новая форма лечения? Маомао не обернулась. — Учитывая твою склонность вмешиваться в чужие дела, я, возможно, просто репетирую, как сообщить тебе диагноз. У клумбы. Серьёзнее воспринимается. Жэньши фыркнул, присаживаясь рядом. Он сегодня был в особенно расслабленном настроении — волосы собраны чуть менее аккуратно, чем обычно, веер в руках, на губах — лениво-насмешливая полуулыбка. — И какой же диагноз ты мне поставила на этот раз? — Нарушение сна, излишнее внимание к чужим клумбам и лёгкая форма аристократической самоуверенности, — невозмутимо ответила она, наконец поднимая голову. — Неизлечимо. Он рассмеялся. — А ты, как всегда, прелесть. В своём… болотном стиле. — Спасибо, — кивнула Маомао. — Мои яды так и подбираются — с душком. Слуги, проходящие мимо, уже перестали удивляться этим диалогам. Кто-то даже поставил табличку у сада: «Осторожно. Здесь пассивно-агрессивная химия.»

***

Время шло медленно — по меркам дворца. За день Маомао успела перебирать сушёные травы, варить настойки, раздражаться из-за заплесневелой полки и бесконечно читать надписи на банках, сделанные таким почерком, что даже крысы, и те бросили бы попытки расшифровать. Ближе к вечеру Жэньши вернулся, неся на подносе чай и пирожные. — Признаться, я удивлён. Ни одного отравления за день. — Я растеряла хватку, — вздохнула она. — Или все наконец усвоили, что в их же интересах не бесить фармацевта, у которой есть доступ к складу с алкалоидом. Он протянул ей чашку. — За скучные, безопасные дни. — За отсутствие заговоров и только слегка испорченные пирожные, — ответила она и чокнулась с ним чашкой.

***

На следующий день во дворце случилось страшное: в столовой закончился рис. Вернее, он был, но имел лёгкий, тонкий аромат… тухлой редьки. Паника не началась, но несколько служанок решили, что это наверняка проклятие. Или попытка отравления. Или проклятие через отравление. Маомао, выслушав в пятый раз фразу «я точно почувствовала запах смерти», хлопнула себя по лбу. — Вы бы смерть сперва видели, прежде чем её нюхать. Одна из девушек кивнула, как будто всерьёз обдумывает посещение морга. Маомао отправилась в кладовую, где её уже ждал виновник. Или, как оказалось, виновница — молоденькая служанка с заплаканными глазами, которая перепутала мешки. Вместо чистого риса на кухню отправился тот, что был предназначен… ну, для свиней. Очень уважаемых свиней, конечно, но всё же. — Подумаешь, — фыркнула Маомао, перебирая зерно. — В следующий раз и Жэньши таким рисом накормим. Он даже не заметит — у него же рот чаще для слов, чем для еды. — Я слышал, — отозвался Жэньши, появляясь за её спиной снова без стука, как заноза с красивым лицом. Маомао подняла бровь. — Ты преследуешь меня? — Я предпочитаю термин «интересуюсь твоей деятельностью». Это звучит более благородно. — А ещё ты подслушиваешь. Это звучит как обвинение. Жэньши облокотился о дверной косяк, с ленивой ухмылкой наблюдая, как она вытаскивает из мешка особенно тухлый рис и кидает его в миску с пометкой «не есть даже при голоде». — Знаешь, — сказал он, — ты могла бы быть чуть мягче с остальными. Не все обладают твоим обонянием и подозрительностью к миру. Маомао резко повернулась. — Если бы я не обладала подозрительностью, ты бы уже съел пирожное с слабительным. Хотя, может, и ел. Просто у тебя уже выработалась иммунная система к моим мелким пакостям. Он рассмеялся. — Я восхищаюсь твоим романтическим подходом. — Это называется забота по-медицински.

***

Позже днём одна из наложниц — юная, нервная и с большим интересом к «секретам красоты» — робко попросила Маомао научить её основам травничества. Маомао вздохнула. — Хорошо. Первый урок: никогда не трогай ничего, что я подписала «не трогать». Второй урок: если что-то бурлит, дымится или издаёт звук «пшшш», не нюхай. Даже если кажется, что пахнет мёдом. — А третий урок? — шепнула наложница, записывая карандашиком на кусочке шёлка. — Третий урок: никогда не пытайся сварить любовное зелье. Это глупо, опасно и вызывает сыпь. В это время мимо прошёл Жэньши, услышав последний урок. Он посмотрел на Маомао, приподняв бровь. — Я что-то пропустил? — Нет, просто спасаю чью-то печень от варёной розмариновой отравы, — вздохнула она. — Обычный день. И в самом деле. Обычный, спокойный, будничный день фармацевта. Без заговоров. Без тайн. Только она, её склянки, сарказм и — что-то новое — тихий, почти уютный голос Жэньши, звучащий всё чаще рядом.

***

Маомао заваривала очередной отвар. Пахло сушёной хризантемой, вонючим корнем и бессонницей. За окном уже стемнело, слуги разошлись, даже мыши затаились. Но нет. Один особенный человек, похоже, решил, что ночи — идеальное время для социального вмешательства. — Ты опять здесь? — Она не оборачивалась. Он сам к ней подходил — значит, пусть сам и страдает под её игнор. — Не могу же я бросить тебя одну среди ядов, бурлящих склянок и пыльной книжной магии, — лениво произнёс Жэньши, устраиваясь на подушке с видом «я полезен, просто доверься процессу». — Я предпочитаю быть одна среди ядов, — буркнула она. — По крайней мере, они не флиртуют. — Это ещё вопрос. Помнишь тот экстракт, который «шипел при контакте с кожей»? Он явно проявлял интерес. Маомао тяжело вздохнула, переливая отвар в стеклянный сосуд. — Если ты собираешься здесь остаться, не трогай ничего. Ни растения, ни мои заметки. Ни… меня. Он, разумеется, тут же взял один из её блокнотов. — «Заметки о поведенческих аномалиях у мужчины с веером». Хм. Очень тонко. — Закладка в виде дохлой мухи была намёком, — заметила Маомао, сдерживая смешок. Они провели вечер среди пузырящихся склянок, стрекота сверчков и запахов, которые трудно описать без выражений, за которые во дворце полагается выговор. Маомао сосредоточенно варила успокоительный настой. Жэньши лениво помешивал его веером. Она сделала вид, что не заметила. Когда же стрелки на часах перешли полночь, Маомао отложила пинцет и устало потянулась. — Я спать. — Где? Она указала на скромный уголок с циновкой и тонким покрывалом. — Там. Жэньши приподнял бровь. — На полу? — Добро пожаловать в мой мир, князь перетянутых кушеток. — Я останусь. Вдруг ты решишь испробовать какой-нибудь отвар на себе. — Я уже испробовала. Именно поэтому ты сегодня не услышал ни одного проклятия в свой адрес. Он усмехнулся и лёг неподалёку, на другой циновке. Маомао выключила лампу. Некоторое время они лежали в тишине, лишь слышно было, как булькает забытая в углу настойка. — Маомао, — вдруг сказал он, не громко. — Что? — Если я внезапно умру во сне, пообещай, что вскроешь меня исключительно ради науки. — Только если ты будешь вести себя хорошо, — ответила она сдержанно. — Мне же надо сравнить с поведением при жизни. И он засмеялся — тихо, в темноте, а потом заснул рядом. И было в этом что-то неожиданно… тёплое.

***

Утро началось с хлопанья дверей, шёпота за стенами и странного чувства, что кто-то что-то знает. Маомао проснулась первой. Жэньши всё ещё спал, раскинувшись на своей циновке так, будто это был трон. В волосах у него торчал кусочек травы — и Маомао не стала его убирать. Он всё равно заслуживал лёгкого унижения. В научных целях. Она подошла к полке, потянулась за коробкой с порошком и услышала подозрительное сопение за дверью. Три девичьи тени поспешно метнулись прочь, как только она распахнула створку. — Хм… — протянула она вслух. — Надо будет развесить снадобья от тараканов. Двуногих. Позже, уже у колодца, Маомао услышала, как одна из служанок шептала другой: — Она точно провела ночь с ним! — Точно-точно? — Ну, он вышел оттуда утром, потягиваясь, как кот после рыбалки! Маомао, стоя в очереди за водой, сделала вид, что не слышит. Хотя в душе с трудом удержалась от ответа: рыбалка — это когда кто-то ловит, а не когда кто-то сам приходит в сеть с подушкой и веером. Вернувшись в лабораторию, она прибила к двери табличку. На ней аккуратным почерком было выведено:

«Нет, мы просто спали. Да, на полу. Нет, это не романтика. Это аскетизм в условиях дворцового абсурда.»

Жэньши подошёл как раз в момент, когда она отбивала последний гвоздь. — Утренний манифест? — поинтересовался он, разглядывая надпись. — Очень в твоём духе. — Хочу опередить слухи, прежде чем начнут рисовать фан-арт. — Фан-что? — Неважно, — вздохнула она. — Просто помоги мне перетаскать ящики. Раз уж ты ночуешь здесь, давай пользу приноси. Он без спора взял ящик, хотя, как всегда, с царственной неохотой. — Может, если слухи разрастутся, нам наконец дадут нормальные койки? — Ага. Или наоборот, нас отправят в монастырь — очищать души. Или полы. Маомао снова услышала шёпот за окном. Она подошла, распахнула ставню — там снова прятались служанки. — Никакого скандала, никаких слёз, никаких детей, — сообщила она. — Только пыль, яды и один бесполезный красавец с веером. Жэньши, не теряя самообладания, кивнул: — Но ты признаешь, что я красив? Маомао повернулась к нему с каменным лицом: — Как экспонат в банке с формалином. Эстетически приятно, но трогать не хочется. Он снова рассмеялся. Так прошёл день: под взглядами, в полушутках, с запахом лаванды и золы. Никаких заговоров, убийств или расследований. Только повседневность, в которой Жэньши всё чаще задерживался, а Маомао всё реже его выгоняла.

***

— Он что сделал? — переспросила Маомао, сжимая флакон с отваром. — Разбил. И сказал, что «не будет пить такую гадость, потому что у него… утончённое восприятие вкуса», — служанка нервно переминалась с ноги на ногу. Маомао молча развернулась и пошла в сторону покоев господина Цзинвэя, известного в узких кругах как тот, кто считает себя поэтом, но всё ещё жив благодаря сильной печени. Жэньши, идущий рядом, лениво покачивал веер. — Ты собираешься читать ему лекцию? Или просто показать, как выглядит язва желудка? — Я собираюсь провести эксперимент в полевых условиях, — буркнула Маомао. У дверей их встретила стайка служанок. Кто-то уже держал поднос с новым отваром. Маомао подошла к дверям, постучала, не дожидаясь ответа, вошла. В комнате пахло благовониями и… парфюмом. Слишком много парфюма. — Ах, маленькая аптекарша! — воскликнул Цзинвэй, театрально поправляя свой халат. — Простишь ли ты меня за столь резкий поступок? Но ты должна понять — моё тонкое горло не выносит горечи. Оно создано для стихов, а не для трав. — Жаль, что мозг у вас не для логики, — ответила Маомао с ангельской улыбкой. — Но ничего. У меня есть новый рецепт. Очень мягкий. Жэньши, оставаясь у дверей, приподнял бровь. — У неё, кстати, есть три степени «мягкости». Первая — когда ты чувствуешь траву. Вторая — когда чувствуешь траву и слёзы. Третья — когда уже ничего не чувствуешь. Маомао достала флакончик. — Вот. Этот вариант с мёдом и персиковыми лепестками. Даже кошки его пьют. Почти добровольно. Цзинвэй, польщённый, сделал глоток. Поморщился, но сдержался. — Видите? — сказала Маомао, поворачиваясь к Жэньши. — Метод подкупа работает лучше, чем метод страха. Но я по-прежнему предпочитаю второй. — Я запишу, — кивнул он. — В список твоих педагогических достижений. Когда они вышли, служанки засмеялись от облегчения. — Ты снова спасла ситуацию, — сказала одна из них. — Если бы он начал сочинять стихотворение про свою печень, я бы сбежала. Маомао потянулась. — Ещё одно «пафосное спасение» — и мне выдадут медаль с надписью «выдержала весь дворец, не отравив никого намеренно». Жэньши шёл рядом. — Думаешь, мне стоит подарить тебе грамоту за стойкость? — Только если ты подпишешься как «экспериментальный образец №1». Он улыбнулся. Никаких громких событий. Только лекарство, немного перца, немного меда и много — терпения. Уж очень многим во дворце оно было нужно.

***

Следующим вечером Маомао шла по коридору, обмотанная полотенцем, с деревянным ведром в руках и намерением вымыть из волос запах травяных настоев, копоти и одного особенно надоедливого мужчины с веером. — «Женское крыло перенесено налево», — пробормотала она, глядя на табличку. — Конечно. Как же иначе. Почему бы не устроить квест на чистоту? Баня встретила её паром и тишиной. Маомао вошла, поставила ведро, осмотрелась. Ни одной души. Идеально. Плеск воды, шорох парилки… И тут — голос. Мягкий, тянущийся, с хорошо знакомой ленцой: — Хм. Обычно у меня в бане не бывает неожиданных гостей. Но ты можешь остаться, если хочешь обсудить химию между нами. Маомао застыла с черпаком в руках. Медленно повернулась. Жэньши, сидящий по горло в воде, выглядел так, будто абсолютно не удивлён. Более того — он даже не пытался прикрыться веером. Что, честно говоря, вызывало у неё больше раздражения, чем смущения. — Это. Мужская. Баня, — прошипела она. — Неужели? А табличка говорила обратное. Видимо, дворец решил поэкспериментировать с интригами. Маомао вздохнула. — Прекрасно. А я только хотела провести день без дураков. — Увы, я и в этом плане нарушаю твои планы, — с лёгкой ухмылкой сказал он. Она уже собиралась уйти, но краем глаза заметила, что её ведро опрокинулось, и часть настоя разлилась по полу. — Чудесно, — буркнула. — Даже мои отвары бегут отсюда. Жэньши, оставаясь в воде, спросил с невинным видом: — Раз уж ты здесь… может, помоешь мне спину? В медицинских целях? Маомао не ответила. Она поставила ведро, зачерпнула воды, и с абсолютно спокойным лицом вылела её ему на голову. — Это тоже в медицинских целях, — сказала она. — От наглости помогает. Неизлечимо, правда. Жэньши откинул мокрые волосы назад, капли стекали по шее, и он рассмеялся. — Всё-таки ты удивительная женщина, Маомао. — А ты — предсказуемый. Особенно когда без веера. Она вышла, оставив за собой лёгкий след от травяного настоя. Спокойно, с достоинством и с выражением лица «меня тут не было, никого не видела». А Жэньши, оставаясь в воде, смотрел ей вслед и усмехался. — Кажется, сегодня отвар будет особенно горьким.

***

— День отдыха? — Маомао прищурилась, разглядывая Жэньши, как подозрительный гриб в корзине с лекарственными травами. — Именно, — подтвердил он с невозмутимым выражением лица. — Ты слишком много трудишься. Настало время немного… развеяться. Приятная прогулка, лёгкий чай, без отваров, без пациентов. Только ты и ветер. — И, конечно же, ты, — буркнула она, складывая руки на груди. — И ветер наверняка твоего покроя. Он изогнул губы в улыбке. — Разумеется. Я тщательно подбирал погоду для этого случая. «Это не может закончиться хорошо», — подумала Маомао, но всё же надела соломенную шляпу и позволила ему повести её через сад к беседке, где уже был накрыт чайный столик. Цветы, лёгкий аромат жасмина, чашки, исписанные стихами (вряд ли хорошими). Всё выглядело подозрительно идеально. — Неужели ты всё это организовал только ради меня? — спросила она, присаживаясь. — Отчасти, — Жэньши налил ей чай. — Отчасти — ради того, чтобы доказать: я умею устраивать день, в котором ты не пожелаешь сбежать. Маомао сделала глоток. — Пока всё слишком спокойно. Это тревожит. Как будто в подтверждение её слов, в беседку вбежала служанка с глазами, полными паники. — Простите, госпожа Маомао! В аптекарской — белка! Она… она грызёт сушёные корни! — Отлично, — вздохнула Маомао. — Даже звери не верят в мой отдых. Жэньши лишь развёл руками. — Природа требует участия твоего великого ума. Я не виноват. — Ещё как виноват, — буркнула она, поднимаясь. — Природа обычно оставляет меня в покое. Но рядом с тобой даже журавли начинают падать с неба. Следующие два часа она гонялась за белкой, которая оказалась вовсе не белкой, а сбежавшим ручным хорьком одной из наложниц. Затем она лечила этой наложнице мигрень (потому что «мой любимец так испугался!»), потом — разносила по дворцу травы, потому что слуга, которому это поручили, «вдруг заболел» (подозрительно вовремя). К вечеру она вернулась в беседку, с растрёпанными волосами и усталым лицом. — Ну как твой день отдыха? — спросил Жэньши, подавая ей чашку чая с видом человека, совершенно ни при чём. — Прекрасен, — сказала Маомао без выражения. — Особенно та часть, где я лечила мигрень, ловила хорька и ещё наступила в непонятное. — Это был опыт, — кивнул он. — Всё в жизни — опыт. Она устало посмотрела на него. — Если ты ещё раз скажешь что-то подобное, я подмешаю тебе в отвар сонное средство. И язык у тебя распухнет. Навсегда. — Тогда мне придётся говорить глазами, — мягко усмехнулся он. — А я научусь их игнорировать, — отрезала Маомао и сделала глоток чая. Жэньши сидел рядом. Слишком близко. Слишком спокойно. И всё-таки она не отодвинулась.

***

Аптекарская была наполнена тёплым ароматом сушёных трав и лёгкой пылью. Солнце клонилось к закату, проникая сквозь щели в ставнях золотыми полосами. Жэньши стоял на пороге, не торопясь входить. Внутри на грубом деревянном столе, среди стопок пергаментов и коробочек с мазями, спала Маомао. С головой опустившейся на скрещённые руки, с чуть растрёпанными волосами, зацепившимися за край чернильницы. Он сделал несколько шагов внутрь, почти неслышно. Даже сейчас, во сне, она нахмурилась, словно в сновидении разбирала чей-то диагноз. Жэньши опустился на корточки рядом, наклонившись так, чтобы видеть её лицо. Обычное. Ни капли утончённости. Ни грации. Ни красоты, к которой так стремились придворные дамы. И всё-таки он не мог оторвать взгляд. Маомао что-то неразборчиво пробормотала, сморщив нос, будто почувствовала запах лекарственных трав даже во сне. На губах мелькнула едва заметная, упрямая улыбка — точно она спорила с кем-то даже в мире грёз. Жэньши чуть склонил голову. — Даже во сне ты упрямая, — тихо сказал он. Сквозь ставни тянулся ветер, шевеля бумаги на столе. Одна из записок вот-вот должна была улететь, и, почти не раздумывая, он прижал её пальцами, чтобы спасти. Рядом с записями лежала небольшая, небрежно сложенная бумажная кукла — похоже, одна из тех безделушек, что Маомао иногда мастерила на скучных дежурствах. Криво нарисованные глаза, лукавая улыбка. Жэньши улыбнулся тоже — почти незаметно. Он мог бы разбудить её. Мог бы шутливо пожурить за беспорядок или сказать что-нибудь ехидное. Но вместо этого он просто сидел рядом, позволяя минутам течь. Иногда тишина была куда красноречивее любых слов. Когда Маомао наконец проснулась — резко, как обычно — Жэньши уже стоял у стены, лениво листая один из её трактатов. — Спала, как убитая, — заметил он с невинной улыбкой. — Не волнуйся. Пока ты спала, тебя никто не утащил. Маомао сонно щурилась, чувствуя на лице отпечатки от пергамента. — Лучше бы утащили. Хоть отдохнула бы от некоторых лиц, — пробормотала она. — А я ведь хотел подложить тебе под голову подушку, — продолжил он лениво. — Но подумал: вдруг ещё укуси́шь. Маомао что-то недовольно буркнула, собирая волосы в торопливый пучок. Но на мгновение в её взгляде мелькнула теплая благодарность. Только мелькнула — как солнечный луч среди теней. И Жэньши, наблюдая за этим, снова улыбнулся — про себя.

***

Дворец был тише обычного. Как будто весь воздух ждал чего-то. Маомао, привычно проходя мимо павильона, остановилась. Возле двери стояли два слуги, переминаясь с ноги на ногу, будто от одного их дыхания могло что-то разрушиться. — Что случилось? — спросила она, прищурившись. — Господин Жэньши… он, хм… просил не беспокоить. С утра не выходил. Кажется… недомогает, — один из слуг понизил голос, словно речь шла не о человеке, а о павлине, уронившем перо. Маомао нахмурилась. — И вы его оставили одного? — Он сказал: «если ко мне подойдёт хотя бы один человек, я превращу его в лекарственное снадобье». Мы… восприняли буквально. — Прекрасно, — выдохнула она. — Идиоты. Войдя, она сразу почувствовала — пахло травами, но не привычными отварами, а горьким, прелым жаром тела. Окно закрыто, занавески плотно опущены, воздух густой, как в парильне. Жэньши лежал на татами, полурасстёгнутый халат сбился на одно плечо. Волосы растрёпаны, на лбу — испарина. Лицо бледнее, чем обычно, губы потрескались. Даже веер валялся в стороне, забытый. — Ты выглядишь, как плохо высушенный корень женьшеня, — сказала Маомао, присаживаясь рядом. — Только без пользы. — Я… предпочитаю думать, что выгляжу… драматично, — пробормотал он, с трудом открывая глаза. — Если бы ты не был болен, я бы ударила тебя этим же корнем, — отрезала она. — Температура высокая. Лоб как у чана с паром. — Тогда… может, ты останешься и сваришь меня до конца? Маомао вздохнула. — Придётся. Умирать тебе пока нельзя. Я ещё не рассчиталась с тобой за те «дни отдыха». Она поднялась, начала действовать быстро: холодное полотенце, отвар из корня периллы, что-то из запасов, спрятанных в складках её рукавов. Пока она работала, Жэньши молчал. Лишь следил за ней полуприкрытыми глазами. Лихорадка делала его молчаливым, почти послушным. — Никому не говори, что я заботилась о тебе. Погубишь мою репутацию, — пробормотала Маомао, укладывая его ровнее и поправляя одеяло. Он тихо улыбнулся, не открывая глаз. — Если скажу… все подумают, что мне это приснилось. Ты же обычно невыносима. — Убедись, что выживешь, и тогда обсудим мою выносимость. Она осталась у его постели дольше, чем собиралась. Когда жар немного спал, она прикрыла ему веки рукой — мягко, но твёрдо. — Спи. А когда проснёшься — приготовься к настоящей лечебной процедуре. И я не про чай с мёдом. Жэньши что-то пробормотал в ответ. Маомао не вслушивалась. Она уже выходила, но, обернувшись, заметила, как он, даже во сне, медленно потянулся к своему вееру — привычка. Упрямец. — Вот и не все твои трюки бессмысленны, — тихо сказала она и прикрыла за собой дверь. Прошёл день, может, два. Маомао не считала. Жэньши всё ещё был бледен, хотя температура уже спала. Слуги начали шептаться, что он слишком тих. Не язвит, не строит многозначительных взглядов, не раздаёт загадочных поручений. По дворцу пошёл тревожный шорох: мол, уж не конец ли света приближается? Маомао молчала. Но в её действиях стало меньше суеты, больше… задумчивости. Утром она вошла в аптекарскую, окинула взглядом полки и начала собирать. Корень астрагала — для восстановления. Хризантемы — снизить остатки жара. Шафран — для бодрости, хоть она и подозревала, что бодрость у Жэньши и без того с лихвой. Всё тщательно. Всё — будто для кого-то особенного. Хотя в голос она бы это не признала даже под пытками. Когда отвар был готов, Маомао принесла его сама. Ни через слуг, ни через прислужниц, которые уже наперебой предлагались. Она поставила миску на стол, не глядя на Жэньши, который полулежал у окна, закутанный в плед. Веер снова валялся рядом, как выброшенный флаг капитулировавшего героя. — Выпей, пока не остыл, — буркнула она. — Отвар? От тебя? Без намёка на яд? — голос у него был сиплым, но лукавым. — Неужели ты и правда волнуешься? — Не льсти себе. Просто ты выглядишь, как тухлое яйцо, и мне надоело на это смотреть. Он усмехнулся, но без сил. Поднёс чашку к губам. Отвар был горький, как осенний дождь, но тёплый — почти ласковый. Маомао, наблюдая, как он морщится, удовлетворённо кивнула. — Работает, значит. — Ты могла бы хоть один раз сделать что-то без угрозы моей жизни, — простонал он, отставляя чашку. — А ты мог бы хоть раз заболеть тихо. Без фанфар и страдальческого выражения лица, будто ты умирающий поэт. Он замолчал, снова улёгся. Несколько мгновений — тишина. Потом тихо прошептал: — Но ты всё-таки пришла. Маомао сдвинула шляпку на лоб, скрывая глаза. — Я пришла, потому что если ты умрёшь, будет слишком много хлопот. Бумаги, слёзы наложниц, паника… Ужас. Жэньши снова усмехнулся. Едва заметно. — Конечно. Всё из любви к порядку. — Именно, — кивнула она. Но когда он уснул, она подошла ближе, поправила плед, аккуратно подвинула веер к его руке. И, уходя, бросила через плечо: — Поправляйся. Без тебя во дворце слишком тихо. Становится подозрительно приятно. Он не ответил. Но её шаги сопровождал лёгкий, довольный вздох.

***

Солнце лениво текло по полу, оставляя светлые полосы на циновке. Жэньши лежал на боку, чувствуя, как остатки жара уходят вместе с усталостью. Он уже почти не кашлял. Почти не дрожал от холода. Почти мог встать сам. Но… не стал. Маомао сидела на циновке у стены. Шляпа сдвинута на лоб, руки скрещены, ноги поджаты. Сначала она, конечно, ворчала. Заставила выпить ещё одну порцию чего-то отвратительного на вкус и полезного, как она уверяла, «для твоего заново родившегося мозга». А теперь — спала. Неожиданно. Утомилась, видимо, после дежурства. Или просто не заметила, как задремала, прислонившись к стене. Жэньши повернул голову. Осторожно, чтобы не выдать себя за бодрствующего. И уставился на неё. Спит криво. Рука чуть съехала. Один глаз прикрыт полями шляпы, второй — подёрнут лёгкой тенью ресниц. Лицо спокойное, но губы всё равно чуть поджаты, как будто даже во сне она готовится кого-нибудь отчитать за неправильный диагноз. Он ухмыльнулся. — Даже когда без сознания, готова спорить с миром. Маомао вздохнула во сне, морща нос, словно услышала его и собиралась выдать колкость в ответ. Но не проснулась. Жэньши лежал и смотрел. Просто так. Иногда она раздражала его до чесотки. Иногда её язвительность была острым ножом под рёбра. А иногда — как сейчас — она была невероятно… настоящей. Он закрыл глаза. Просто послушал, как равномерно она дышит. Когда проснётся — конечно, будет ворчать. Скажет, что просто устала. Спросит, сколько порций отвара он выпил без жалоб. Обязательно придумает, как поддеть. И он ей позволит. Потому что тишина рядом с ней — никогда не бывает пустой. — Ты ведь не думаешь, что я сплю, да? Голос Маомао прозвучал лениво, но с той самой знакомой ноткой подозрения, от которой Жэньши всегда немного чесалась совесть… где-то глубоко, очень глубоко внутри. Он замер, стоя в полуподнятом положении, с одним коленом на татами и рукой, тянущейся к сложенной аккуратно одежде. Сложенной, между прочим, кем-то заботливо — не иначе как ею. — Я всего лишь… решил проверить, насколько эффективен твой отвар, — не оборачиваясь, сказал он с невинной интонацией. — Ммм. Проверить? В полный рост? Пока тебя никто не видит? Маомао потянулась, зевнула и сдвинула шляпку назад. Волосы спутаны, глаза ещё немного сонные — но уже сверкают. — Ты можешь умереть от усилий, знаешь ли. Или от моей руки. Что быстрее сработает — спорный вопрос. Жэньши наконец обернулся. Улыбнулся. — Но ты ведь меня всё равно спасёшь. Я теперь под твоим наблюдением. Считай — медицинский эксперимент. — Лишь бы не начать разговаривать, как крыса в лаборатории, — пробормотала она, поднимаясь. — В следующий раз добавлю успокаивающего. Ты слишком активен для полутрупа. Он с интересом наблюдал, как она подошла, взяла его под руку и — с неожиданной лёгкостью — усадила обратно на подушки. — Ты сильнее, чем кажешься, — заметил он. — А ты глупее, чем выглядишь, — отрезала Маомао. — Что за человек решает устроить побег, едва перестав кашлять? — Я хотел сделать тебе подарок. Исчезнуть из поля зрения хотя бы на полдня. — Романтично. Только в следующий раз исчезай, когда полностью здоров. Чтобы я не возилась потом с глупыми остатками твоего великолепия. Он рассмеялся, слабым, но искренним смехом. — Признаться, я скучал по твоему языку. Маомао кивнула. — А я — по тишине. Она вытащила из рукава ещё одну чашку с отваром. Точно знала, что он попытается сбежать. Жэньши с лёгкой обречённостью взял её. — Это всё ещё горько? — Я могла бы сделать слаще. Но тогда ты подумаешь, что я тебя жалею. А это, как известно, — смертельно. Он отпил. Сморщился. — Всё так. Божественно ужасно. — Значит, выздоравливаешь. Они сидели молча. Маомао поправляла складки пледа. Жэньши наблюдал за ней. Снаружи пели птицы. Где-то вдали стучал молот по камню — что-то строили. Но здесь, в павильоне, было по-прежнему тихо. Привычно. Почти уютно. И никто из них не спешил эту тишину нарушать.

***

Стук в створку павильона прозвучал как гром среди тишины. Маомао, сидевшая на корточках у жаровни, тихо вздохнула. Жэньши открыл один глаз и тут же закрыл обратно, делая вид, что глубоко болен и беззащитен, как мотылёк на морозе. — Если это кто-то с поручением, скажи, что я при смерти, — пробормотал он, едва слышно. Маомао уже встала и подошла к двери. Открыла не сразу — вначале поправила шляпку, чтоб тень падала ровно на глаза. Готовность к обороне была рефлекторной, как у кошки, которую разбудили не вовремя. За дверью оказался молодой чиновник из внешнего дворца. Лицо старательно невозмутимое, руки сложены, взгляд — скользящий. — Фа-фа-мао… фу… фармацевт Маомао? Она прищурилась. — Я так понимаю, ты репетировал моё имя на ходу? — Простите. Я… Я по поручению Совета. Слуга Эйрин-доно просила срочно доставить образцы лекарств для проверки. И… и просила проверить состояние главного евнуха Жэньши-сама. Официально. Маомао медленно обернулась к лежащему Жэньши. — А ведь ты говорил, что всё под контролем. — Я говорил, что почти никто не заметит, — спокойно ответил он, даже не открывая глаз. — А Эйрин, как видно, относится к тем, кто замечает почти всё. — Ещё одна причина, по которой я её уважаю. Чиновник нервно покашлял. — Мне… нужно будет зафиксировать состояние Жэньши-сама. Отметить, что он на поправку пошёл. Для отчёта. Маомао вернулась в павильон и, не меняя выражения лица, сунула Жэньши в руки ложку с остатками отвара. — Пей. Срочно. Будешь кашлять — они решат, что ты при смерти, и снова притащат бабушку-знахарку. Помнишь ту, что кидалась солью? Он вскинулся. — Я уже пью. Минут через десять чиновник покинул павильон — с отметками, подписями, склонившись чуть ли не до земли в благодарности. Всё было чинно. И формально. И — к облегчению Жэньши — быстро. Когда тишина вновь опустилась, Маомао села обратно. — Это было слишком громко для моего вкуса, — заметила она. — Зато теперь у нас, возможно, три дня без визитов. Никто не рискнёт тревожить “умирающего”. — Ты опять собираешься симулировать? — Я? — он изобразил искреннее изумление. — Я — скромная жертва недуга, зависящая от доброты фармацевта. Маомао только фыркнула. — Если ты начнёшь кукситься и требовать, чтобы я кормила тебя с ложки — я всерьёз подумаю о рвотном. Он расплылся в улыбке. — Ваша забота — как всегда ядовита. Но неизменно согревает. — А ты — неизменно раздражаешь. Но, как ни странно, тоже согреваешь. Когда не говоришь. На этот раз он не стал шутить. Просто молча взял чашку, которую она подала. И снова наступила та тишина, в которой каждое слово — необязательно.

***

Маомао вернулась раньше обычного. Дверь в павильон была приоткрыта. На циновке стояла аккуратно сложенная чашка, рядом — пустая посуда, без следов отвара. Жэньши сидел у окна. Прямо. Без пледа. И, что особенно подозрительно, без кашля. Она не сказала ничего. Просто прошла внутрь. Достала из-за пояса небольшой флакон с очередным отваром и поставила на пол рядом с ним. Он не обернулся. Только слегка улыбнулся — знал, что она заметила. — Горький? — спросил он. — На вкус — как твои отговорки. Долго держится и неприятно глотать. Маомао села, как обычно, на корточки. Сложила руки на коленях. Слегка наклонила голову. — Ты здоров. Уже два дня, как минимум. — И всё равно пришла. — Потому что у тебя привычка притворяться, что всё хорошо. Я — чтобы убедиться, что это не театр. Жэньши слегка повернул голову. — И что же ты увидела? — Старого лицемера с привычкой преувеличивать свою беспомощность. К тому же — с отвратительной игрой на публику. Он засмеялся тихо, но на этот раз — по-настоящему. — Приятно слышать такие нежности. — У меня нет времени на нежности. Особенно если ты и дальше собираешься прикидываться больным, чтобы затянуть моё пребывание. Он не ответил сразу. Маомао смотрела в окно. Там цвела слива, первые цветы ложились на землю, как белые хлопья. Пахло весной, тёплой пылью и чуть-чуть — отварами, что не выветрились из комнаты. — Я знал, что ты узнаешь, — наконец сказал он. — Просто хотел… чтобы это длилось ещё немного. Маомао чуть щурится. Потом вздыхает, но не сердито — скорее с тем самым уставшим терпением, с каким она относилась к дурным пациентам, делающим глупости. — Если бы ты просто сказал, что хочешь, чтобы я осталась, я бы, может, и осталась. Хотя бы ещё на чашку чая. — Не хотел ставить тебя в неловкое положение. — А сейчас не поставил? Они оба замолкли. Маомао взяла чашку с отваром, встала, подошла к окну и просто поставила её рядом. — Не пей. Он на этот раз действительно от головы. — То есть… — Да, намёк тебе ясен. Она уже шла к выходу, когда он сказал: — Маомао. Она остановилась. Не обернулась, но немного склонила голову, давая понять, что слушает. — Я не притворялся только в одном. Мне правда было хорошо, когда ты была рядом. Маомао повернула голову. Немного. Совсем чуть-чуть. — Я тоже не всё притворялась. Хотя старалась. Он хотел что-то сказать ещё, но она уже вышла. Тихо, привычно, без пафоса. Жэньши снова сел у окна. На подоконнике стояла чашка. В ней всё ещё немного парило. Он посмотрел на неё, улыбнулся и прошептал: — Горько. Но приятно.