Ночной беспредел

Тихая летняя ночь затянула своими большими тёмными крыльями небо над Цветочным городом. На нём сверкающими всплесками мигали своими серебристыми бликами россыпи звёзд. Поэт Цветик назвал бы их «жемчужинами склона небесного», музыкант Гусля наиграл бы тихую мелодию на флейте, а художник Тюбик — запечатлел на холсте в своём новом шедевре под названием «Летняя ночь». Но именно в этот момент Тюбик мирно посапывал у себя в домике, который находился немного дальше центра улицы Колокольчиков. Его тёмно-коричневые длинные локоны были раскиданы по подушке и струились плавными волнами. Лунный свет, исходящий от окна, подсвечивал несколько небольших пятен засохшей краски на его щеке, подбородке и кончике изящного носика, что подрагивал в такт его спокойного размеренного дыхания. Малыш улыбался во сне, т.к ему виделось, что он плывёт на лодочке по реке, а вокруг него расцветают невиданной красоты пейзажи: цветы, горы, города. А он с упоением это всё зарисовывает в большой блокнот, который всегда носит с собой. Но эта атмосфера умиротворения и творческой эйфории была бесцеремонно развеяна достаточно громким навязчивым стуком откуда-то сбоку. Тюбик поморщился и медленно разлепил сначала один карий глаз, а затем и второй, широко зевнул и потёр их, приходя в себя. Стук повторился, только на этот раз более настойчиво. — «Что там происходит? На дождь не похоже… Эх, придётся встать и посмотреть» — разочаровано вздохнул про себя коротышка, нехотя отрывая своё свинцовое от усталости тело от мягкой поверхности матраса и зашлёпал босыми ногами по прохладному полу в сторону окна, откуда продолжали доноситься всё те же стуки. Наконец художник достиг пункта своего назначения и с опаской выглянул из-за занавески, тут же встретившись взглядом с парой горящих огнём и азартом изумрудных глаз его лучшего друга. — Гусля? Ты чего здесь делаешь? Совсем оритмился что ли? — он от удивления даже перешёл на громкий шёпот, из-за чего музыкант тут же прижал палец к губам и зашипел. — Чшшш! Ты чего орёшь? Сейчас всех разбудишь… Посмотри, какая сегодня ночь прекрасная! Как раз для вдохновения. Пошли скорее в нашу беседку, только за Цветиком нужно ещё зайти. Ты не представляешь, сколько у меня уже зарисовок в голове сложилось! Нужно поскорее их сыграть и записать, пока не разбежались, как букашки по лугу. Пошли скорее! — с этими словами музыкант схватил художника за руку, чуть ли не пытаясь вытянуть его из дома через окно. Тюбик на это лишь тяжело вздохнул и коротко кивнул, ведь прекрасно знал, что, если на Гуслю накатит вдохновение, то его уже ничего не остановит: ни снег, ни град, ни Пилюлькин, за медпунктом и, по совместительству, жилищем которого находилась творческая обитель трёх закадычных друзей. — Ладно… Подожди немного. Я сейчас только куртку накину, а то прохладно — аккуратно вытянул свою ладонь из крепкой хватки музыканта Тюбик, наблюдая за тем, как происходит постепенное схождение с ума от нетерпения у коротышек творческой натуры: Гуслю прям будто разрывало изнутри. Он не мог просто устоять на месте, а переминался с ноги на ногу и размахивал руками так, будто дирижировал целым оркестром, что-то напевая и насвистывая себе под нос. — «Хи… Каким был в юности, таким и остался непоседой. Обожаю его за это» — невольно улыбнулся Тюбик, натягивая прямо на свою голубую пижаму в разноцветную крапинку куртку кофейного цвета. Сон как рукой сняло, поэтому он поспешил выскочить из дома, чтобы не заставлять своего друга мучиться от такого количества гамм и ритмов, что переполняли его возбуждённое сознание. — Всё, я готов — положил он руку на острое плечо малыша, чтобы привлечь внимание. — Шедеврально! Побежали скорее на Маргаритки, пока нас никто из соседей не увидел… — он схватил друга за руку, и они вместе припустили через всю улицу к повороту на Васильковую, которая соединяла между собой находящиеся параллельно относительно друг друга Колокольчики и Маргаритки. — Повадился мои фразы использовать, мелодичный ты мой? — усмехнулся Тюбик, поддев тем самым музыканта. — А тебе, что, жалко для лучшего друга? Я, между прочим, всегда всем с тобой делюсь! — не остался в долгу Гусля, не сбавляя темпа, т.к до Маргариток оставалось всего ничего. Художник на это ничего не ответил, хотя про себя и согласился с музыкантом, т.к это была чистая правда: Гусля никогда никому ни в чём не отказывал, даже, если приходилось ради этого жертвовать своим временем или репутацией.

***

Домик поэта по счастливому стечению обстоятельств находился на самой окраине улицы Маргариток, поэтому ночные гости смогли прокрасться к нему незамеченными, хотя такой риск был и очень высокий, ведь лидер улицы астроном Стекляшкин из-за своего рода деятельности работал по ночам, поэтому мог в любой момент направить свою большую подзорную трубу куда угодно и поймать любого нарушителя режима с поличным, а потом пожаловаться Пилюлькину, которого брусникой не корми, а дай кого-нибудь отругать и напоить касторкой «для профилактики», как он сам любит приговаривать… Малыши подошли к домику и остановились неподалёку, прислушиваясь к окружению, но вокруг было тихо и спокойно, только тёплый ветерок шелестел в траве, да где-то в стороне, ближе к Огурцовой реке, утробно квакали лягушки. — Ты не знаешь, сегодня Пудя или Цвет? — тихо поинтересовался Гусля, всматриваясь в окно, в котором развевались парусом розовые занавески в мелкий белый цветочек. — Ну, судя по тому, что я его сегодня днём не видел, а также не было никаких инцидентов с драками у малышей и обмороками у малышек — сегодня у руля наш робкий друг… — задумчиво протянул Тюбик, прекрасно понимая, к чему ведёт музыкант. — Эх… А это нам очень не на руку. Придётся прибегнуть к хитрости, чтобы выманить это пугливое чудо из дома… — задумчиво протянул Гусля, по привычке начав перебирать своими тонкими изящными пальчиками в воздухе, будто играл на клавишах. Это помогало ему абстрагироваться и сосредоточиться. — Гамма до-мажор, придумал! — воскликнул он спустя некоторое время и хитро прищурился. — Пошли! — он схватил друга за плечо и потащил его к окну домика поэта. В комнате было достаточно светло от струящейся через окно полоски лунного света, поэтому малыши без труда смогли определить местоположение поэта, т.к он уснул прямо на полу в углу на куче исписанных им листов бумаги. Пудик был одет в свой классический кремовый балахончик, больше похожий на пижаму, а его золотистые кудряшки чуть подрагивали от тихого посапывания маленького остренького носика, который прекрасно дополнял картину его миловидного личика с большими голубыми глазками, длинными ресничками и розовыми щёчками. Да, Пудя был очень красивым и нежным малышом, что категорически не соотносилось с Цветиком — его второй личностью, который был просто ураганом из бесстрашия, самолюбования, дерзости и желания выжечь свои строки на сердце у каждого, кому посчастливится их услышать. Гусля невольно улыбнулся, застав друга в таком состоянии, но тут же встрепенулся и кивнул Тюбику. — Итак… Сейчас мы заберёмся в спальню через окно и тихонько его разбудим, а дальше — положись на меня… — он подмигнул художнику и сделал рывок, запрыгивая с ногами на подоконник так ловко и практически бесшумно, что любой кузнечик бы позавидовал. — Гус, а не проще было через дверь? Он же не запирает никогда… — неуверенно протянул Тюбик, с замиранием сердца наблюдая за выкрутасами малыша. — Проще, но не так весело! Кисточку свою давай… — он спрыгнул на пол и протянул руку, помогая художнику влезть в комнату тем же путём. Но у Тюбика это получилось менее грациозно, поэтому он чуть не опрокинул цветочный горшок с маргаритками, который стоял тут же на подоконнике. — Чшшш, слонёнок! Перебудишь же всех… — шикнул он на друга, когда тот оказался с ним рядом. — А ты — кенгурёнок недоделанный… — огрызнулся в ответ Тюбик, одёргивая слегка приподнявшийся низ куртки. — Ах, а ты тогда… — Тссс… Сейчас своими криками разбудишь «зайку», и тогда мы точно его отсюда уже никуда не вытащим… — заткнул его Тюбик, приложив палец к его рту, после чего стал очень осторожно подкрадываться к всё ещё спящему на полу поэту, т.к прекрасно знал, насколько же у того чуткий сон, из-за чего он может проснуться от любого шороха в очень плохом настроении и долго не сможет потом прийти в себя, а им его придётся пол ночи успокаивать, чего бы очень сильно не хотелось… Художник, оказавшись рядом, присел на корточки и очень нежно и ласково погладил друга сначала по мягкому плечику, а потом и по кудряшкам. — Пуденька… Эй… Просыпайся, милый мой. Свет моих холстов и красок, у нас к тебе предложение есть интересное… Тебе должно понравиться — мурлыкал он, продолжая пытаться разбудить поэта максимально безопасно для его эмоционального состояния. Пудик чуть слышно пробормотал сквозь сон что-то похожее на: «кровать — тетрадь», но глаз не открыл, продолжая мирно посапывать. Но в этот момент с другой стороны подполз Гусля, который стал трясти поэта за другое плечо чуть активнее. — Пудик, подъём! Дело есть. Очень срочное! — зашипел он ему на ухо, из-за чего тут же получил грозный и недовольный взгляд со стороны художника. — Осторожнее же надо! Ты как будто его первый день знаешь! — раздосадованно хлопнул он себя по лбу ладонью. В этот момент со стороны спящего послышалось недовольное сопение и тихий полустон, после чего он нехотя приоткрыл свои большие глазёнки и заморгал, пытаясь разогнать сонливую дымку и понять, что вообще происходит и где он находится. — А? Что? Утро дарит нам лучи… — пролепетал он, широко зевая и потягиваясь. — Мне на гитаре побренчи! Пудь, ну, вставай давай поскорее. У нас ТАКОЕ к тебе предложение есть — отказаться точно не сможешь! — усмехнулся Гусля, вновь встряхивая друга за плечи, отчего у того перед глазами искры посыпались. — Гусленька? Тюбя? Но… Что вы здесь делаете в столь поздний час? — наконец окончательно пришёл в себя поэт, с удивлением и некой тревогой глядя на друзей. — Мы пришли, чтобы тебя пригласить на небольшой ночной поход за вдохновением в наше любимое место за медпунктом — улыбнулся Тюбик, поправляя несколько выбившихся локонов из причёски поэта. — Ага. И, причём нам надо бы поспешить, а то, итак, кучу времени уже потеряли, а ночь не резиновая! — вновь засуетился музыкант, нервно поглядывая на часы. — Идти? Сейчас? Но… Там же темно, холодно и страшно, да и, к тому же, Пилюлькин же нас уже за ночные вылазки ругал и неоднократно… Что-то я не знаю… — засомневался Пудик, начав собирать в одну стопку разбросанные вокруг него листы со стихами, которые он сочинял весь вечер, поэтому и уснул прямо во время творческого процесса. — Ой, да ладно тебе! Пиль постоянно на всех ворчит. Это не только нас касается, но и Знайки, и Винтика со Шпунтиком, да, вообще, всех, у кого есть любимое дело. Всё, хватит тут отнекиваться! Собирайся и побежали скорее! — терпение Гусли начинало медленно лопаться. — Ну, всё-таки, может, вы и без меня хорошо посидите, а? — с надеждой посмотрел на художника Пудик, ища с его стороны поддержки. Но тот лишь перевёл вопросительный взгляд на музыканта, который на это закатил глаза и устало вздохнул. — Ладно… Придётся, всё же, пройтись по классике… Пудь, посмотри-ка туда — он указал пальцем на окно, где виднелся большой серебристый диск полной Луны. Малыш проследовал взглядом за его жестом и с восхищением уставился на небесное светило. — Видишь, какая сегодня красота на небе. А ты что любишь делать при Луне? — заговорщицки прищурился он и улыбнулся уголками губ. — Я? Я при Луне люблю соса… — Нет, не это! — перебил его Тюбик, незаметно ткнув локтем в бок прыснувшего было в кулачок музыканта. — А, точно! Мечтать! Я при Луне люблю мечтать, когда вокруг ложатся спать… — прочитал строчку из своего недавнего стихотворения поэт, всё ещё любуясь видом за окном. — Вот! А как можно, по-твоему, полноценно мечтать, если ты сидишь дома и не хочешь выходить, а? Так никакие мечты не исполнятся! — половил его Гусля, прекрасно понимая, что против такого у Пудика точно аргументов не найдётся. — Ну… Ладно, ты прав… Хорошо, я пойду с вами. Только… Сейчас, найду то стихотворение, над которым начал работать перед тем, как уснуть… — он стал судорожно перебирать свои записи в поисках нужного листа. — Вот это уже совсем другой разговор! Сибимоль, тревогу — в ноль! — потрепал он Пудю по вихрам и подмигнул Тюбику, празднуя свою очередную победу над переживаниями этого «трусишки с пером и блокнотиком в руках». И вот спустя десять минут вся творческая троица наконец оказалась в сборе и начала свой тихий и довольно-таки долгий путь до их пункта назначения — беседки позади самого известного здания на улице Колокольчиков, которое большинство коротышек предпочитают обходить стороной и не оказываться лишний раз внутри…