Глава 35

Каори просто ненавидела, когда от нее что то скрывают... Это настолько лишало ее рассудка, что она становилась просто дикаркой! Конечно, естественно это девушка воспринимала только правду и всегда умела отличить когда от нее пытаются что то скрыть. Не могло быть иначе. Это началось еще в детстве, со лжи родителей. Мама всегда говорила черноволосой: «Мы любим вас одинаково», «Не придумывай того чего нет», «Мы ни в коем случае не выделяем твою сестру. В нашей все дети важны» Полагаю каждый слышал эти слова, кто был рождён в семье где больше одного ребёнка... Только одни родители говорили совершенно искренне, а другие... Умалчивали то, что было у них на душе, да бы «не ранить юную душу» Никто из них и не додумался до того, что ложь породит только большее недоверие и боль в маленьких сердцах, которые они с таким яростным остервенением пытались уберечь от сильнейших ран... Погружаясь в воспоминания о детстве, Каори всегда невольно кривила лицо. Лицемерие матери она заметила будучи семилетней первоклассницей У старшей сестры бантики и заколки были красивее, новее, дороже, моднее.... В маленькой головушке откладывалась мысль, что что-то не так.. Малышка смотрела на Мэкинобэ сначала с непониманием, а потом... С некоторой злобой.

Почему для нее?

Этот вопрос вгрызся в её маленькое сердце, как заноза, которую никто не пытался вытащить. Напротив — каждый раз, когда она пыталась спросить или возразить, родители накладывали новый слой лжи поверх старой раны: «Тебе показалось», «Не надо выдумывать того, чего нет». И девочка училась молчать. Училась замечать. Училась видеть ту тонкую, почти неразличимую грань между словами и тем, что за ними стояло... И постепенно, год за годом, из тихой, наблюдательной девочки вырос кто-то, кто не мог выносить лжи. Не потому что она была злой. Не потому что слишком принципиальной. А потому что ложь, которую она слышала в детстве, каждый раз оказывалась не просто обманом — она была предательством. Предательством доверия. Предательством тех крошечных, хрупких надежд, что маленький ребёнок всё ещё возлагает на родителей. Тут же в воспоминаниях всплыл отрывок с ее детства... Малышка Каори должна была в первый раз на школьной сцене рассказывать стих. Конечно, для любого ребёнка такое событие будет очень волнительным и возможно даже знаменательным! Может быть именно этот день позволит малышке понять ее призвание! И именно в этот мама не пришла.... Маленькие белые глазки блуждали по залу с надеждой увидеть родной силуэт...! И когда Каори его не увидела в актовом зале маму — очень испугалась. Другие родители и сотрудникп школы захлопали в поддержку юной Токомото.. На маленькие реснички прилипли слезинки... Девочка рассказала стих с горем пополам и убежала за кулисы выронив микрофон.... Наверное, если бы кто-то спросил у неё тогда, в семь лет, кого она ненавидит больше — мать, которая врала, или сестру, которая даже не замечала этой несправедливости, — Каори не смогла бы ответить. Злоба переполняла её маленькое тело, ища выход в царапинах на парте, в укушенных до крови губах, легких звонах в ушах, и тихих слезах в подушку по ночам, когда никто не видел. Она не устраивала сцен, не кричала, не топала ногами... Она замыкалась.... Она училась молчать и наблюдать. Ни мать, ни отец этого вовсе не замечали, у них были другие проблемы и другая более важная дочь... Мать, конечно, не была монстром. Она не била, не оскорбляла, не забывала покормить. Она была... правильной. Идеальной. Доброй, заботливой, любящей — на показ. Для соседей, для родственников, для учителей в школе. «Удивительная женщина, двое детей, и как всё успевает!» — слышала Каори за спиной. И внутри всё переворачивалось, потому что она знала: успевают только для старшей. Для той, кто не задаёт лишних вопросов. Для той, кто смотрит на мать с обожанием и не видит трещин в этом мире иллюзий! Мэкинобэ-Шиноэ — рыжая, яркая, живая и всегда с улыбкой до ушей. Иногда косилась на сестру с недоумением или легким негодованием.... Или недоверием... Нервозностью. Только она иногда пыталась заговорить, пробить эту броню, в которой Каори законопатилась. Но Каори не подпускала. Потому что за этой броней было слишком больно. «Почему для нее?» — этот вопрос крутился в голове годами, наматываясь на невидимую катушку, сжимаясь в тугой комок. Каори никогда не задавала его вслух. Боялась ответа. Боялась, что ответ будет честным... Хотя она и так все сама понимала, что уж тут… И когда Каори выросла, когда переехала в общежитие школы магии, когда оказалась вдали от этих стен, пропитанных лицемерием, она поклялась себе: больше никакой лжи. Ни от кого. Никогда. Она будет говорить правду. И требовать правды от других. Потому что ложь разрушает. Она знала это по себе. По тому, как годами отскребала осколки от собственного сердца, пытаясь сложить их обратно в более-менее целую картину. Но мир, конечно, был несовершенен. И люди врали. Все врали. Даже те, кого она стала считать своими — Нобара, Юджи, Мегуми. Даже они что-то недоговаривали, скрывали, умалчивали. Каори научилась это принимать. Научилась различать: ложь, которая защищает, и ложь, которая уничтожает. Ложь от слабости и ложь от жестокости. Ложь, которую можно простить, и ложь, от которой хочется выть.... Все это комком застревало в горле девушки...Судорожно сжатые кулаки тряслись, зубы впивались в нижнюю губу, кровь гулким звуком гремела в ушах, мышцы до невозможности напрягались, что становилось аж больно. И Каори не знала как с этим справляться… Хотя, может быть и не надо было с этим справляться? А дать собственной злости выбраться наружу затягивающем вихрем.. Но кому от этого было бы лучше? Уж точно не Каори. Она была слишком тихой и услужливой, чтобы показывать собственное недовольство… Вспоминая собственное детство Каори могла вспомнить множество душераздирающих детское, неокрепшее сердечко моменты… Вся любовь, похвала, внимание и все самое лучшее доставалось всегда Мэкинобе…Мама всегда с такой лаской и с таким трепетом гладила старшенькую дочку по голове, серез секунду, быстро спохватившись, переводила руку на голову Каори… Только весь трепет и тепло из материнской ладони резко куда-то улетучивались… Как будто, младшая дочь была ей совершенно не нужной.. Почему это прикосновение казалось маленькой девочке таким дежурным, обязательным, вымученным??? Маленькая черноволосая девочка смотрела своими огромными белыми глазами на родителей и не понимала, почему они врут? Почему папа и мама говорят одно, а делают и ведут себя совершенно по другому? Каори не понимала, почему в этой семье все считали ее чужой! Никто конечно не говорил вслух, что ее любят меньше, но Каори это чувствовала, но не соображала, почему это не могут понять взрослые?! Токомото ненавидела чувство осознания того, что от нее что-то пытаются скрыть, пытаются выставить ее дурочкой или ребенком, который не понимает, что говорит! Оно лишало ее рассудка! Странные чувства в сердце маленькой девочки не так ли? Разве дети не должны в первую очередь чувствовать любовь родителей?