Глава 32. Обжигающие воспоминания

      С того момента, когда Вика и Лёша взяли паузу в своих отношениях, прошло всего пара дней. Барышников стоял у окна в своей квартире, бессмысленно глядя на улицу. Мимо проходили люди: спешащие по делам, гуляющие с собаками, смеющиеся над шутками друг друга, но Алексей будто не замечал никого и ничего вокруг. Перед глазами у парня стояла только его любимая Виктория… В том самом, насыщенного синего цвета платье, которое так выразительно подчёркивало каждый изгиб её тела. Именно в этом платье девушка позировала для обложки глянцевого журнала мод. Вспомнив сейчас об этом, Барышникова пронзила ревность. Он с отчётливостью представил, как тысячи незнакомых мужчин брали в руки этот журнал и смотрели на его Вику. Их взгляды скользили по её фигуре, останавливались на оголённых плечах… «Нет, – попытался Лёша себя урезонить. – Это же не пахабный мужской журнал, а женский, приличный. И фирма довольно престижная. А значит, никто на неё не пялился, если только фотографы… Профессиональным взглядом!».       Парень мысленно вернулся к той фотографии. Впрочем, на ней не было ничего откровенного – лишь изящный изгиб шеи, хрупкие ключицы и гладкая кожа плеч. Алексей вспомнил, как касался всего этого. Сначала робко, а затем уже смелее. А потом и вовсе притянул девушку к себе, прижав так сильно, что, казалось, их тела слились в одно, не оставив между собой и миллиметра свободного пространства. Он чувствовал её целиком: бешеный стук её сердца, которое билось в унисон с его собственным, её прерывистое, тяжёлое дыхание, лёгкую дрожь, пробегавшую по её телу, и те самые, тихие-тихие стоны, которые она не могла сдержать. «Боже, – сдавленно выдохнул Лёша, – Как она стонала!» Это был звук, от которого перехватывало дыхание. В нём не было наигранности, только чистое, неподдельное желание. «Она ведь хотела этого, хотела! – настойчиво твердил он сам себе. – Ей же всё нравилось, я видел по её глазам, я слышал по её голосу… Что же изменилось потом? Что пошло не так?»       «В какой-то момент я вспомнила тот день, когда… ты забрал вакцину», – вспомнил Лёша её слова. «Она никогда не простит, – с горькой уверенностью заключил он. – Никогда». Но тут же его мысли споткнулись о противоречие. Ведь сама Вика говорила, что простила. Сказала это прямо, глядя ему в глаза. «Я тебя простила, Лёш». Но тут же добавила: «Но забыть… забыть почему-то не получается».       Лёша взял в руки фотографию, стоящую у него возле кровати и провёл по ней рукой. «Вика… милая моя, – прошептал он. – Про моё предательство забыть невозможно… оно стало частью нашей истории. Но если ты уже простила меня, если ты действительно смогла это сделать, как утверждаешь, то в чём же тогда дело? Что происходит с тобой? Что происходит между нами? Как же тебе помочь? Любимая моя… такая нежная и такая страстная….».       Барышников снова погрузился в свои обжигающие воспоминания – в тот незабываемый вечер, когда повсюду были расставлены свечи – их пламя отбрасывало танцующие тени на стены; на столе, в высокой хрустальной вазе, стояли его алые розы, а рядом – приготовленный ею лёгкий ужин: паста с морепродуктами и салат, в бокалах искрилось лёгкое вино, а шторы в спальне были задёрнуты, погружая комнату в полумрак.       В тот вечер Виктория включила ему какую-то глубокомысленную мелодраму, но ни он, ни она не следили за сюжетом. Напряжение между ними росло, становилось осязаемым. «Сейчас будет горячо», – вдруг прошептала она, и её пальцы, обвившие его ладонь, сжались так, что ногти на мгновение впились в его кожу. Это было не больно, это было возбуждающе. Он чувствовал её желание, словно электрический разряд. Они оба знали, что ждёт их после финальных титров, и ни капли этого не боялись – лишь предвкушали. И Вика сама, не дожидаясь конца фильма, захлопнула крышку ноутбука. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей. Она первая прильнула к его губам. Её поцелуй был не просто прикосновением, он был исследованием. Она изучала каждый уголок его рта, мягко, но настойчиво. «Как же она хорошо целуется», – с восхищением думал Лёша, вспоминая те незабываемые мгновения.       «Вик, ты уверена, что хочешь этого?», – уточнил он тогда, и она ответила ему согласием и полной взаимностью. Она позволила ему уложить себя на кровать, разрешила оставить на своей шее маленькую метку страсти, позволила прикоснуться к её груди… Даже через тонкую ткань платья Лёша ощутил её желание. Это было невероятное ощущение власти и близости, которое теперь им ни за что не забыть.       В тот момент, казалось, девушка была готова абсолютно на всё. «Нужно было брать её сразу, когда давала! – пронеслась в голове парня мимолётная, почти похабная мысль. – Но нет… нам обоим захотелось растянуть это удовольствие, продлить эту сладкую муку. Ей же ведь всё нравилось! Ну что случилось потом? Что не так?».       Внезапный звук – уведомление на сотовом телефоне – вывело парня из раздумий. Сердце ёкнуло: «Это Вика!». Он схватил мобильник, но на экране не было её сообщения. Появилась новая запись в социальной сети. Кузнецова выложила свою фотографию, где она стоит на фоне заснеженных горных вершин, но даже не улыбается в камеру.       «Друзья, не теряйте меня, я уезжаю в горы, хочу побыть одна… Лиза, я обязательно вернусь к вашей с Максимом свадьбе и успею помочь всё организовать. Пожалуйста, не волнуйся. Я знаю, как это важно для тебя. Всех люблю и обнимаю, и очень надеюсь на ваше понимание», – гласила подпись под постом.       «И я люблю тебя, – мысленно ответил Барышников. – Очень люблю. И буду ждать столько, сколько нужно… Ничего другого мне ведь не остаётся!», – с горечью подумал парень, рассматривая её фотографию. «Свадьба… Может быть, повезёт, и Вика поймает букет невесты?» — на секунду в его сознании мелькнула радужная картинка: он стоит рядом, а она, смущённо улыбаясь, ловит летящие к ней цветы. Но Алексей тут же отогнал эту фантазию прочь. «Нет, мне пока нельзя думать о женитьбе. Ещё слишком рано». Пока Лёша размышлял и любовался новой фотографией, под опубликованной записью уже появились первые комментарии от подруг.       «Вика, от своих проблем не убежишь…», – писала ей Виноградова. Эти слова невольно ранили Алексея. Он знал, что главная «проблема» Вики – это он.       «Я не знаю, что у тебя происходит, но с нетерпением жду твоего возвращения! Ни о чём не думай, расслабься, получи удовольствие от этого путешествия!», – написала Скворцова.       Барышников слабо улыбнулся, читая эти послания. Ему дико захотелось тоже что-то написать. Сделать очередной комплимент или просто написать, что очень скучает, что ждёт её возвращения... Но имеет ли он на это право?       «Она специально уезжает, чтобы от всего отдохнуть. И от меня в первую очередь… Ей необходимо разобраться в своих чувствах, в своих мыслях. Что ж, не стану ей мешать… но не оценить её фотографию я просто не могу!» – решил Алексей и поставил сердечко под фото, а затем отложил телефон и с решительным видом подошёл к комоду. Из нижнего ящика он вытащил тот самый глянцевый журнал. Вот она, его Вика. В том самом платье, к которому он имел возможность прикоснуться, но так и не снял его…       «Как же она хороша! – снова и снова вспоминал он, вглядываясь в снимок. – Я и представить себе не мог, что Вика такая страстная, такая жгучая. Повторить бы это ещё хоть раз… Нет, я не хочу всего один раз. Я хочу провести с ней всю жизнь». И тут его осенила новая, смелая мысль. «Может, всё-таки сделать ей предложение руки и сердца? Чтобы она поняла, насколько у нас всё серьёзно. Нет… Что я могу ей предложить? Только свою любовь… на которую сыт не будешь. Сначала нужно доучиться, получить диплом, найти высокооплачиваемую работу, а ведь учебный год ещё даже не начался, как же долго… Может, продать свою машину? Да кто купит эту рухлядь? Нет, до свадьбы всё равно ещё слишком далеко… но что мне сделать? Может, свозить её в Рим? Нет, сейчас она со мной никуда не поедет… Вика, что же с тобой происходит? Как тебе помочь? И как же мне теперь забыть тот наш вечер?... Нет, я не хочу этого забывать. Я всегда буду помнить её тепло, нашу любовь, нашу страсть. Мы ведь не можем вот так закончить наши отношения? Не можем! Она вернётся ко мне, обязательно. Она не может просто так исчезнуть из моей жизни после всего, что произошло. Ей просто нужно время пережить моё предательство… Зачем, ну зачем мне понадобилось строить новый мир?! – стал корить себя Барышников. – Если бы не тот случай, сейчас бы всё было иначе. Мы бы уже давно поженились, растили бы вместе детей… И Тася была бы рядом… Что же я наделал? Идиот. Как мне теперь их вернуть? Девочки мои, любимые».       Лёша опустил журнал и взял в руки другую фотографию – школьный снимок Таси. «Каракатица моя, выросла теперь совсем, а я всё пропустил, ничего не увидел… Даже выпускной её не увижу теперь», – мысль о маленькой сестре, которую он потерял из-за своей ошибки, стала последней каплей. Лёша не сдержался. По его щеке, оставляя горячий след, скатилась слеза, а за ней – другая. Он не пытался их смахнуть. Сидя в одиночестве в своей тихой квартире, Барышников плакал, сжимая в руках фотографии двух самых дорогих ему девушек, которых он предал, тем самым потеряв свою идеальную жизнь.       Главный вопрос, мучивший его, оставался без ответа: «Как же теперь заслужить их прощение? Как вернуть их любовь?». С Викой всё было запутанно: она вроде бы и простила, и снова позволила себе влюбиться, но что-то внутри неё сломалось, и Лёша не знал, как это починить, она сама не знает. А Тася… у неё теперь новая, крепкая семья, новый брат, Саша. А свою прежнюю семью девочка вспоминать не желает.       «Я больше им не нужен, никому не нужен», – отчаялся Барышников.