Глава 53. День рождения Таси

      Сегодня Таисия Исаева, ранее носившая фамилию Барышникова, празднует свой день рождения. Шестнадцать лет – дата особенная, и девушка предвкушала этот день уже несколько месяцев. Как и предполагала Кузнецова, мероприятие было организовано в ресторане «У Соколовых» – уютном заведении с деревянными балками под потолком, живыми цветами на столах и особым домашним уютом, который так ценили местные жители. Сейчас здесь уже собрались все приглашённые, и воздух наполняло радостное оживление, смех и аромат готовящихся на кухне праздничных блюд.       Лучшие подруги – Надя и Алиса – сидели по обе стороны от именинницы. Надя то и дело поглядывала на часы – она лично следила за тем, чтобы праздник шёл по расписанию. А Алиса уже успела три раза рассмешить Тасю и два раза опрокинуть бокал с соком. Чуть поодаль, за тем же столом, расположились Лиля Скворцова и Денис Захаров – они о чём-то негромко переговаривались, периодически поглядывая на дверь, будто ожидая кого-то ещё.       За отдельным столом, ближе к окну, сидели взрослые: приёмные родители Таси – Исаев Игорь Алексеевич и Одинцова Лариса Андреевна. Женщина не сводила с Таси нежного взгляда, в котором читалась и гордость, и лёгкая грусть – её девочка, которую она воспитывает вот уже почти семь лет, так быстро выросла. Игорь сидел, чуть откинувшись на спинку стула, и с лёгкой, едва заметной улыбкой наблюдал за царящей в зале суетой, изредка поправляя и без того идеально сидящий галстук. На его коленях сидел Саша – мальчик лет четырёх, который сосредоточенно пытался завязать своему папе галстук морским узлом – идея, которую ему в шутку подкинул Павел Петрович – давний друг семьи. Он расположился чуть поодаль и был не один. Рядом с ним, чуть смущаясь обилия незнакомых людей, сидела миловидная светловолосая женщина Светлана, которую Павел Петрович представил как свою спутницу. Они познакомились всего пару месяцев назад, совершенно случайно. В тот день он возвращался с работы и ждал автобус на полупустой остановке. Рядом с ним стояла эта женщина – невысокая, в светлом плаще, с усталым после рабочего дня лицом. Вдруг откуда ни возьмись выскочил паренёк лет шестнадцати на вид, выхватил у неё из рук кошелёк и бросился прочь. Женщина только ахнуть успела, а Павел Петрович уже среагировал – с его-то физической формой догнать воришку было делом нескольких секунд. Он настиг парня у соседнего двора, крепко взял за плечо, но в полицию сдавать не стал. Парнишка оказался совсем ещё мальчишкой – худой, испуганный, с затравленным взглядом. Павел Петрович молча забрал у него кошелёк, а потом, глядя ему прямо в глаза, негромко сказал:       – Тебе сколько лет, сынок? Шестнадцать? Впереди вся жизнь. Один неверный шаг – и сломаешь её на корню. Ты же не хочешь через десять лет жалеть о том, что сегодня натворил? Беги. И подумай обо всём, пока есть время.       Парень, кажется, до конца не поверил своему счастью – замер на секунду, потом дёрнулся, пробормотал что-то неразборчивое и скрылся за углом. А Павел Петрович вернулся на остановку, молча протянул женщине кошелёк и хотел было уже просто дождаться автобуса и уехать, но она вдруг сказала:       – Подождите! Я ведь даже не поблагодарила вас как следует.       – Да не стоит, право, – смутился Павел Петрович. – Обычное дело.       – Нет, для меня это не «обычное дело», – женщина улыбнулась, и в этой улыбке было столько искренней признательности, что отказаться было невозможно. – Я вам обязана. Позвольте хотя бы кофе угостить? Здесь за углом есть хорошая кофейня… Кстати, меня зовут Светлана. А вы, случайно, не милиционер? Уж больно профессионально вы этого парня догнали.       – Я тренер, – коротко ответил Павел. – В прошлом физрук. Привык быстро бегать. Кофе – лишняя нагрузка на сердце.       Лицо Светланы чуть погрустнело. Она уже решила, что Паша сейчас откажется и уйдёт, и этот разговор закончится, и они больше не увидятся. А видеть хотелось. Странное, неожиданное чувство шевельнулось где-то внутри, хотя она вовсе не была из тех женщин, что вешаются на первого встречного. Мужчины вообще давно её не интересовали. А тут… Павел стоял перед ней – немолодой уже, в старой спортивной куртке, взмокший после тренировки и этого внезапного бега за воришкой, – но было в его глазах что-то такое притягательное, спокойное, доброе, и немного грустное… Она почувствовала это сразу, как только он протянул ей кошелёк: перед ней стоял хороший человек. Настоящий мужчина. Но от чего-то поникший.       Павел заметил, как погасла её улыбка, и, не желая огорчать женщину, к своему собственному удивлению, поспешно добавил:       – А вот от чая не откажусь!       Светлана снова просияла и чуть рассмеялась – и этот смех почему-то задел в душе Павла что-то давно молчавшее. Семь лет назад он похоронил свою любимую женщину и с тех пор ушёл в такой запой, что дело шло к трагическому финалу. Если бы не Игорь с Володей, то Павел, наверное, просто не выкарабкался. Они приезжали к нему вдвоём без предупреждения, Игорь говорил с ним долгими вечерами о жизни, о прошлом, о том, что его любимая не хотела бы видеть его таким. Володя, непривычно притихший, хозяйничал на кухне и варил свои фирменные бульоны, а когда молчание становилось совсем невыносимым, заводил какой-нибудь бесконечный рассказ о новом рецепте или чём-то другом, просто чтобы в доме звучал хоть какой-то голос. Совместными усилиями они вытащили друга с того света. Павел Петрович никогда не забывал об этом и не уставал повторять, что обязан им жизнью – в самом прямом смысле.       Но для любви сердце его было закрыто. Павел не искал новых отношений, даже не думал о них – просто жил, тренировал детей, иногда ходил в гости к друзьям, и считал себя однолюбом, которому хватило одного счастья на всю жизнь. Но после той встречи на остановке они со Светланой как-то незаметно начали созваниваться, потом снова встретились за чашкой чая, потом ещё раз… И вот теперь она сидела рядом с ним за праздничным столом, немного смущённая, но явно тронутая тем, что он позвал её на такой важный семейный праздник.       Павел Петрович поглядывал на неё с теплотой, к которой и сам ещё не успел привыкнуть, а когда их взгляды встречались, Светлана чуть заметно улыбалась и отводила глаза – как девчонка.       Игорь Алексеевич, оторвавшись наконец от Саши, который удовлетворился достигнутым результатом и слез с отцовских колен, бросил на Павла Петровича короткий, но выразительный взгляд. Во взгляде этом читалось и дружеское одобрение, и лёгкая ирония человека, который знает друга много лет и помнит его уверения, что «никогда больше». Павел Петрович чуть заметно пожал плечами, словно отвечая: «Жизнь – штука непредсказуемая», – и украдкой коснулся ладони Елены под столом. Та слегка покраснела, но руки не отдёрнула.       Лариса Андреевна, заметив этот безмолвный обмен взглядами, перевела глаза на молодёжный стол и улыбнулась своим мыслям. За тем столом, среди шумной компании одноклассников, сидел и Юра Верёвкин – Тасин парень. Высокий, плечистый, с вечно взъерошенными русыми волосами и открытой улыбкой, он держался чуть поодаль от основного девичьего кружка, явно чувствуя себя немного не в своей тарелке среди такого количества девчонок. Время от времени он бросал на Тасю долгие взгляды, и в эти моменты на его лице появлялось какое-то особенно тёплое выражение. На шее у него, поверх рубашки, висел старенький металлический свисток на потемневшем от времени шнурке – вещь, которую он решил надеть в напоминание о начале их с Тасей отношений.       Лариса перехватила взгляд дочери, устремлённый на Юру, – быстрый, смущённый, – и подумала, что жизнь и правда штука непредсказуемая. Ещё недавно Тася была маленькой испуганной девочкой с рыжими косичками, а теперь сидит за праздничным столом взрослая красавица, и рядом с ней – парень, готовый защитить от любого зла.       Ребят на празднике было значительно больше, чем взрослых. Тася решила отметить праздник с размахом и позвала не только самых близких друзей, но и весь свой девятый класс. Девушка рассудила просто: шестнадцать лет бывает раз в жизни, и она хотела, чтобы этот день запомнился всем. Одноклассники заняли три длинных стола, составленных вместе, и теперь оживлённо болтали, рассматривая меню и обсуждая, кто что будет заказывать.       Взрослые заранее пообещали, что долго засиживаться не станут – посидят пару часов для приличия, поздравят именинницу, а после оставят молодёжь веселиться самостоятельно, чтобы никого не стеснять своим присутствием. Но в ресторане останутся свои люди: хозяин заведения Володя, его жена Мария и их бессменная начальница Галина Васильевна – строгая, но справедливая пожилая дама в неизменном чёрном костюме. Она всегда присматривала за порядком и уже сейчас периодически обходила зал, цепким взглядом оценивая обстановку.       Виктория Кузнецова стояла на тротуаре возле ресторана, нервно переминаясь с ноги на ногу. Одета она была по-летнему просто, но со вкусом: лёгкая струящаяся юбка нежно-оливкового оттенка, простая белая футболка из мягкого хлопка, на ногах – удобные балетки, а на плече висела небольшая сумка на длинном ремешке. В одной руке она держала изящную корзинку с ромашками, а в другой небольшой подарочный пакет. Пакет был увесистым: внутри лежали сразу несколько подарков, которые Вика подготовила с особой тщательностью. Во-первых, там был набор профессиональной косметики для ухода за юной кожи. А во-вторых, небольшая коробка её собственноручно испечённых пирожных – эклеров с заварным кремом и малиновых тарталеток. Вика провела за их приготовлением весь вчерашний вечер и изрядно переволновалась, получится ли у неё достаточно хорошо. В итоге пирожные вышли немного неровными – где-то крем лёг кривовато, где-то глазурь пошла трещинками, – но зато приготовлены они были с душой, и Виктория надеялась, что Тася это оценит.       Вика нервничала. Она вообще редко нервничала в последнее время – не было поводов, да и жизнь научила её держать эмоции под контролем, – но сейчас, стоя перед входом в ресторан, она чувствовала, как сильно стучит её сердце. Они с Тасей почти не виделись, только мельком, по праздникам – например, на дне рождения Скворцовой.       Кузнецова поморщилась, когда в памяти невольно всплыл тот самый случай в «Логосе» – их последняя случайная встреча с Тасей. Когда она выбежала из-за угла коридора с перепуганными глазами. А через секунду из того же коридора раздался громогласный окрик: «Стоять, я приказываю!» – и появился сам Барышников, разъярённый, с побелевшим от гнева лицом. Вика тогда среагировала мгновенно, на каком-то животном инстинкте – просто спрятала девочку за своей спиной. Впрочем, Лёша тогда испугался ничуть не меньше их – он замер на месте, увидев Вику с друзьями, и его гнев мгновенно сменился растерянностью, стыдом, какой-то радостью от того, что Вика стоит перед ним живая, и страхом за собственную шкуру.       «Лишь бы Тася не помнила про этот случай», – подумала Кузнецова, машинально поправляя ленту на подарочном пакете. Она вздохнула, поправила волосы и решительно взялась за дверную ручку. «Я только поздравлю её и уйду», – прошептала девушка самой себе и робко шагнула внутрь. Она сама не понимала, отчего так нервничает. В конце концов, это не она ранила Тасину детскую психику. И всё же что-то мешало ей просто взять и пройти к столу именинницы. Вика остановилась в самых дверях, растерянно оглядывая зал и не решаясь двинуться дальше.       – Вика! – звонкий голос Лили Скворцовой разрезал общий гул, и через мгновение сама Лиля уже спешила ей навстречу, лавируя между столиками. Она была в красивом бирюзовом платье, которое очень шло к её тёмным волосам. – Ты пришла! А Лёша дома остался?       При упоминании этого имени несколько голов за столом Таси одновременно повернулись в сторону входа. Сама именинница замерла с бокалом в руке, и её лицо на мгновение сделалось напряжённым. Надя и Алиса обменялись быстрыми взглядами. Даже Денис, обычно не обращавший внимания на происходящее вокруг, оторвался от телефона. Юра, сидевший ближе всех к двери, чуть нахмурился, но промолчал.       – Привет, Лиль, – Кузнецова постаралась, чтобы её голос звучал ровно и непринуждённо. – Да, я одна. Просто пришла поздравить. Ненадолго.       – Ой, ну правильно-правильно! — Лиля схватила её за локоть и потянула вглубь зала, не давая времени на дальнейшие сомнения. – Тась, подойди сюда, пожалуйста!       Тася поднялась из-за стола. Она была сегодня особенно хороша: рыжие волосы, уложенные мягкими локонами, спадали на плечи, а лёгкое кремовое платье делало её похожей на героиню какого-то старого романтического фильма. Она подошла к Вике спокойно, без настороженности, но с какой-то особой осторожностью.       – Привет, – поздоровалась именинница, останавливаясь в паре шагов.       – Привет, – Вика улыбнулась ей искренне, открыто. – С днём рождения, Тась. Это тебе от меня, – она протянула корзинку с ромашками и подарочный пакет.       Тася приняла подарки, и её взгляд на мгновение задержался на цветах. Ромашки. Простые, полевые, совсем не похожие на те пышные розы, пионы и лилии, которыми её уже завалили сегодня. Но было в них что-то трогательное, настоящее, напоминающее детство.       – Спасибо, – ответила она, заглядывая внутрь пакета. Увидев коробочку с косметикой и пирожные, она заметно улыбнулась. Пирожные были явно домашние – немного кривоватые, но очень аппетитные на вид.       – Это я сама пекла, – призналась Вика, вдруг смутившись. – Надеюсь, получилось вкусно.       – Выглядит очень вкусно! – искренне ответила Тася, и в её голосе впервые послышались тёплые нотки.       – Привет, Вик, – раздался рядом мужской голос.       Кузнецова обернулась и замерла. Перед ней стоял Юра Верёвкин, а на его шее, поверх надетой по случаю праздника рубашки, висел металлический свисток – точно такой же, какой был у Лёши. До смешного похожий. Вика даже моргнула пару раз, проверяя, не мерещится ли ей.       – Всё нормально? – спросил Юра, заметив её замешательство.       – Да… – Вика заставила себя отвести взгляд от свистка и посмотреть парню в лицо. – Привет, Юр. Я всего на минутку. Тася… – она перевела взгляд на именинницу и вытащила из своей сумочки небольшой белый конверт. – Это тебе… от Лёши.       В зале повисла короткая пауза. Тася уставилась на конверт так, будто ей протянули что-то опасное. Её пальцы дрогнули, но она всё же взяла его – медленно, осторожно, словно он мог обжечь.       – Здесь письмо и… ещё кое-что, – пояснила Вика, заметив, как девочка ощупывает конверт. – Пожалуйста, ты только не выбрасывай. Это очень важно. Очень.       Тася сглотнула ком в горле и коротко кивнула.       – Ладно, – ответила она тихо, прижимая конверт к груди. Почему-то от этого подарка ей вдруг сделалось невыносимо грустно. – Передавай ему… привет.       – Обязательно передам, – Вика улыбнулась, чувствуя, как отпускает внутреннее напряжение. – Мне уже пора. Хорошего тебе праздника, Тась.       – Спасибо, – повторила именинница. – Пока.       Она проводила Вику взглядом, а затем медленно вернулась к своему столу. Надя и Алиса тут же засыпали её вопросами, но Тася их почти не слышала. Она положила конверт на колени, под стол, чтобы никто не видел, и усилием воли заставила себя улыбнуться подругам.       Вика тем временем уже почти дошла до выхода, но в дверях её перехватил Володя в белоснежном поварском колпаке и перепачканном мукой фартуке.       – Из моего ресторана так быстро не уходят! – заявил он, преграждая ей путь и широко улыбаясь. – Это правило номер один. Или ты хочешь меня обидеть?       – Извините, но мне правда пора, – Кузнецова невольно рассмеялась, глядя на его наигранно-грозное выражение лица.       – Я не могу тебя отпустить, пока ты не попробуешь моё новое блюдо. Сегодня я презентую фирменный десерт, и мне нужен независимый эксперт. А ты как раз подходишь.       – Володя, не приставай к девушке, – раздался за спиной Вики спокойный голос. К ним подошёл Игорь Алексеевич. Он чуть заметно улыбался, но взгляд его оставался серьёзен. – Вика, можно тебя на пару слов? Провожу.       – Да, конечно, Игорь Алексеевич, – с облегчением кивнула Кузнецова и, обернувшись к Володе, добавила с извиняющейся улыбкой: – В другой раз, честное слово.       Шеф-повар шутливо погрозил ей пальцем, но отступил, возвращаясь к своим делам на кухне. А Вика вслед за Игорем вышла на улицу.       – Спасибо, что избавили меня от изысков нашего неугомонного шеф-повара, – улыбнулась она. – Он, конечно, добрейшей души человек, но бывает весьма настойчивым. Боюсь, я бы не отделалась от его десерта до самого вечера.       Игорь рассмеялся – негромко, но искренне, и на мгновение его строгое лицо осветилось теплотой. Однако почти сразу смех стих, и он заговорил уже серьёзно:       – Да, Володя умеет уговаривать. Профессиональное качество, – он помолчал, сунув руки в карманы брюк, и перевёл взгляд на Вику. – Как там Лёша?       Вика чуть замедлила шаг. Она ждала этого вопроса – ради него Игорь Алексеевич, скорее всего, и вышел следом.       – У нас с ним всё хорошо, – ответила она, тщательно подбирая слова. – Но он очень скучает по Тасе. Очень. Иногда даже… плачет.       Последнюю фразу она произнесла тише, словно не была уверена, стоит ли говорить об этом. Но Игорь должен был знать всю правду.       – Плачет? – Игорь нахмурился. – Он так сильно её любит?       – Очень, – Вика посмотрела ему прямо в глаза.       Игорь отвёл взгляд. Он помолчал, что-то обдумывая, а потом задал вопрос, который явно мучил его уже давно:       – Тогда почему он никогда не отвечал на мои письма?       Вика даже остановилась.       – Что? Какие письма?       – Которые я писал ему в тюрьму, – Игорь говорил медленно, будто сам до сих пор не мог до конца в это поверить. – Я отправлял фотографии Таси. Рассказывал, как она растёт, как учится, чем увлекается. Сам не приходил… – он сделал короткую паузу, в которой читалось что-то недосказанное, какая-то старая боль и обида. – На то были причины. Но я писал. Регулярно. А Лёша молчал. Ни ответа, ни строчки. И я решил, что ему это просто не нужно. Что он вычеркнул сестру из своей жизни и не хочет ничего о ней знать, – он снова помолчал, а после добавил почти с вызовом, в котором, впрочем, слышалась скорее горечь, чем злость: – Но я не оставлял попыток. Продолжал писать. Продолжал фотографировать для него сестру. Думал – может, когда-нибудь ответит. Не чужие же люди.       Вика слушала, и внутри у неё всё сжималось.       – Фотографии… – пробормотала она. – Лариса Андреевна какие-то ему передала…       – Это лишь часть, – сказал Игорь. – А остальные мы отправляли по почте. Год за годом. День рождения Таси, Новый год, первое сентября – я собирал для Лёши целые конверты.       – Но Лёша ничего не получал.       – Как это?       – Я не знаю как… – Вика покачала головой, пытаясь осмыслить услышанное. – Но это точно. Ни одного письма. За все эти годы А ведь он ждал. Очень ждал. Лёша мне рассказывал, как надеялся получить хоть какую-нибудь весточку от Вас… или из детского дома.       – Из детского дома? – изумился Исаев.       – Ну да. Лёша ведь даже не знал, где находится Тася. В какой она семье, в каком городе, жива ли вообще…       Игорь медленно выдохнул и покачал головой. Его лицо стало жёстким.       – Видимо, кто-то очень не хотел, чтобы он это узнал.       – Но кому это нужно? – Вика нахмурилась. – Кто мог перехватывать письма из тюрьмы? И главное – зачем?       – Я думаю, Лёше виднее, – пожал плечами Игорь. В его тоне послышалась мрачная ирония. – У него, как я понимаю, было время поразмыслить о том, кому он мог перейти дорогу.       – Может быть… – протянула Вика. – Спасибо Вам большое. За всё.       – Не за что, – Игорь махнул рукой, но потом вдруг выпрямился и заговорил иначе – чётко, почти официально, будто отчитывался перед комиссией: – Пусть Алексей не волнуется. Тася нам как родная дочь. И после рождения Саши наше отношение к ней не изменилось. Мы уделяем внимание обоим детям. У неё есть всё, что нужно. Мы её очень любим. Но не балуем.       Вика невольно улыбнулась – так старательно Игорь Алексеевич это произнёс, словно перед ним и правда стояли люди из органов опеки.       – Да я в этом нисколько не сомневаюсь, – мягко сказала она. — И Лёша, думаю, тоже. Он очень благодарен, что Вы не оставили Тасю в беде. Ему просто… её не хватает.       Игорь кивнул.       – А фотографии с сегодняшнего праздника будут? – спросила Вика.       – Обязательно. Только… – он замялся на секунду, – Думаю, что фотоаппаратом мы пользоваться больше не будем. Всё-таки цифровой век на дворе. Пусть Лёша мне напишет, – попросил Игорь, – Я ему и фотографии вышлю, и про Тасю всё расскажу.       – Ой, он будет очень рад!       – Доброго дня, Вика, – попрощался Исаев.       – До встречи, Игорь Алексеевич.       Кузнецова развернулась и быстрым шагом направилась к своей машине, припаркованной у тротуара напротив ресторана. Ей не терпелось поскорее добраться до Лёши и рассказать ему обо всём: и о том, что Тася передала ему привет, и о пропавших письмах, и о том, что Игорь ждёт от него весточки. Лёша должен это знать. Сегодня же.       А тем временем в зале Тася, выждав несколько минут, всё же поднялась из-за стола, пробормотав подругам что-то про то, что нужно поставить цветы в воду. Она взяла корзинку с ромашками и направилась в небольшой служебный уголок, где, как она помнила, стояли запасные вазы. Ей хотелось побыть одной хотя бы пару минут. Она нашла подходящую стеклянную вазу, налила в неё воды и принялась аккуратно переставлять ромашки из корзинки. Цветы пахли летом, полем, чем-то далёким и щемяще-родным. И когда она вытащила последний стебель, из глубины корзинки выпала небольшая открытка, которую Тася поначалу не заметила. Она подняла её и открыла. Внутри красовались поздравительные стихи – стандартные, типографские, какие печатают в тысячах экземпляров: «С днём рождения! Счастья, здоровья, любви…», а под ними аккуратным почерком было написано: «Если захочешь поговорить – я рядом. Вика», и внизу её номер телефона.       Тася замерла, глядя на эти несколько слов. Она не собиралась обсуждать Лёшу. По крайней мере, не сейчас. Возможно, никогда. Слишком много боли. Не для того она с таким трудом вычеркнула его из своей жизни. Но отчего-то на душе всё равно стало чуточку легче. Потому что если и был на свете человек, который понимал её чувства без лишних слов, так это Вика. Она не понаслышке знала, каково это: любить Лёшу за то, каким он мог быть заботливым, ласковым, родным, и ненавидеть за грубость, за ту боль, которую он причинил им обеим. И главное – Вика знала ответ на самый трудный вопрос: как его простить? Если это вообще возможно.       Тася аккуратно спрятала открытку в кармашек платья, взяла вазу с ромашками и направилась обратно к столу. На губах её играла едва заметная, но искренняя улыбка. И пусть она пока не знала, что будет дальше, но уже почувствовала – скоро её жизнь изменится.