Глава 52. Письмо в прошлое

      На улице стояла замечательная погода, шёл июнь месяц. Кузнецова проснулась, лениво потянулась и улыбнулась при виде мужчины, спящего рядом. Барышников лежал на спине. Дыхание его не было ровным и глубоким, как бывает в спокойном сне. Оно было поверхностным, иногда прерывистым. Кажется, его что-то тревожило.        Желая успокоить парня, Вика мягко провела пальцами по его щеке, ощущая под рукой лёгкую щетину, а затем нагнулась и едва ощутимо соприкоснулась губами с его щекой. Лёша лишь глубже вздохнул и отвернулся к стене, натянув на себя одеяло повыше. Вика решила не тревожить его больше – пусть поспит, сколько сможет. А самой ей спать больше не хотелось. Она осторожно, чтобы не потревожить и без того Лёшин робкий сон, выбралась из постели, прокралась в ванную, умылась, почистила зубы, приняла душ и переоделась в лёгкий халат, который принесла сюда несколько дней назад. Он был из мягкого, чуть мерцающего шёлка нежно-персикового оттенка – простого кроя, до колена, без кружев и лишних деталей, но Вика в нём выглядела удивительно изящно.        Вернувшись в спальню, девушка взяла с полки книгу – какой-то потрёпанный детектив, который Лёша, кажется, уже читал, – и устроилась обратно в постели, облокотившись об спинку кровати. Книга оказалась весьма интересной, но ещё интереснее было, о чём же Лёша написал в письме для Таси? Викин взгляд то и дело соскальзывал с книжной страницы на тумбочку, где лежали памятные вещи, которые он вчера попросил передать Лиле, чтобы та поздравила от него Тасю с днём её Рождения.       Отложив книгу, Виктория взяла один из небольших подарков. «Тасе уже шестнадцать лет, а Лёша дарит ей какой-то свисток? Ох, мужчины… – подумала Вика, вертя в руках маленький блестящий предмет. – И что в нём особенного? – размышляла она. – Должно быть, с этим связана какая-то история… Может быть, об этом говорится в письме? Но я не имею права его читать», – сказала себе Кузнецова, вернула свисток на тумбочку и снова взялась за книгу. Но любопытство не отступало. Что Лёша написал Тасе? Какими словами поздравил сестру, которая сказала, что ненавидит его?       Вчера, когда Лёша дописывал письмо, Вика видела его лицо – сосредоточенное, болезненное, будто каждое слово давалось с трудом. Он не стал читать ей написанное. Просто сложил лист и отдал, чтобы она передала Лиле. А теперь это письмо лежало в полуметре от неё, и Вика чувствует себя так, будто держит в руках чужой дневник, случайно оставленный на столе.       «Я хочу знать о своей сестре как можно больше, – сказал ей вчера Алексей. – Я хочу знать о ней всё. И плохое, и хорошее – любое». И Вике тоже хочется знать больше. И о Тасе, и о Лёше. Тасины чувства ей знакомы не понаслышке. Она знает, как сложно любить и вместе с тем ненавидеть близкого тебе человека. Но что внутри у Лёши? С какими мыслями он засыпает и просыпается? Ему тяжело рассказывать об этом. Вика всё понимает и не хочет бередить старые раны своими расспросами. Но она хочет помочь ему помириться с сестрой. И, быть может, это письмо как-то в этом поможет? Может, оттуда она узнает что-то важное о них? И тогда она сможет быть ему ещё ближе. Сможет помочь.       Вика виновато покосилась на спящего Лёшу. Он по-прежнему дышал тяжело, лицо его чуть дёрнулось – должно быть, снилось что-то нехорошее.       Девушка тихо отложила книгу. Ещё мгновение поколебавшись, она взяла в руки бумагу формата А4 и развернула её. «Какой аккуратный почерк», – промелькнула мысль у Вики и она улыбнулась, вспомнив о том, как они с Лилей когда-то пытались узнать что-то о характере Барышникова по его письму, вернее, по почерку. «Как же это глупо… хотя… ведь всё, что она тогда сказала, оказалась правдой».       Неожиданно Лёша шевельнулся в постели и девушка тут же убрала письмо на место, но он лишь перевернулся на другой бок и снова заснул. Вика выдохнула и покачала головой на саму себя, на своё любопытство, а затем снова взялась за письмо. Развернула лист и погрузилась в чтение.              Тась, пишу тебе это письмо и даже не знаю с чего начать…       Привет, ну как ты?       При встрече я не успел тебе сказать,       Как же сильно ты похожа на свою родную мать,       Но только лишь внешне, а внутри...       Я очень счастлив, что ты родилась не такой, как все мы.       Наш дедушка бы очень гордился тобой.       Знай, что ты навсегда останешься самой лучшей в мире сестрой.       Даже если больше не моей, а чужой…              Ты не волнуйся, я не причиню больше зла.       Просто хочу, чтобы ты знала – я очень сильно люблю тебя.       И пусть я не вижусь с тобой больше, знаю, сам виноват,       Прости, если я был с тобою грубоват.       Сестрёнка, тебя я не хотел обидеть.       И никогда бы не подумал, что ты станешь меня ненавидеть…       Ты не желаешь меня больше видеть – я это заслужил, всё понимаю.       Но знай, что я очень по тебе скучаю.              Я пишу эти строки, желая сказать:       Тася, будь собой, следуй за своей мечтой.       Если ты уже решила, кем хочешь стать,       Знай, что никто и ничто не сможет тебе помешать.       А если нет – не спеши.       Чуть подожди, и ты найдёшь занятие своей души.       Я вот в тюрьме начал писать стихи...       О двух прекрасных девочках все они.       И я очень счастлив от того, что счастливы вы.              Тась, я знаю, что у тебя всё хорошо       И желаю, чтоб дальше было только лучше.       На твоём жизненном пути будут встречаться немало трудностей,       Но ты всё преодолеешь, я верю в тебя.       И прошу лишь об одном - не спеши совершать глупости.       Я не о тех жизненных ошибках, от которых никто не застрахован.       Я о твоём парне, что может быть слегка раскован...       Прошу тебя, Каракатица моя, не спеши взрослеть.       Знаю, тебе уже сегодня исполнилось шестнадцать лет,       Но не делай то, о чём потом будешь жалеть.       Если не уверена в том, что ты точно готова.              Мне так сложно представить, что ты уже не ребёнок.       Ведь для меня ты навсегда останешься младшей сестрой.       Немножко наивной, весёлой, смешной.       Я не имею больше право принимать участие в твоей жизни,       Но очень рад, что у тебя теперь есть родители.       Я благодарен Игорю и Ларисе, что они не оставили тебя в беде,       И готов миллион раз сказать спасибо судьбе       За ту случайную встречу с тобою тогда в парке.       Вы выглядели как настоящая дружная семья.       Сначала мне было обидно, даже завидно, но после я искренне порадовался за тебя.       Ты нашла своё счастье и я тоже встретил ту, что изменила меня.              Тась, я хочу рассказать немножко о себе,       Хотя не знаю, нужно ли тебе...       Впрочем, говорить особо и не о чем.       Просто я влюбился, без памяти, как мальчишка...       Семь лет назад, когда встретил её –       Кузнечика милого своего.       Виктория – имя моей любви.       Её очи прекраснее, чем в ночном небе огни.       Она покорила моё сердце своим блестящим умом,       И сразила наповал своей несравненной красотой.              Недавно моя любимая мне сказала, что для девушки важно построить семью.       Наверное, так считает не каждая, но вы у меня особенные, и я с ней согласен.       Будет у тебя карьера или нет – особо не важно.       Хотя я желаю тебе всего и сразу.       Уверен, ты всего добьёшься сама,       Ведь ты у меня умница, каких свет не видал.       Смелая, сильная и очень красивая.       Ты знаешь… я рад, что рядом с тобой есть тот, кто всё это видит.              Юра – он хороший парень и вскоре станет настоящим мужчиной.       А в будущем – твоим верным мужем, который ни за что не обидит.       При встречи с ним я оценил, как он ловко прогнал меня, заступаясь за тебя.       Верёвкин молодец. Передавай ему привет!       А впрочем, лучше не стоит...       Я не хочу вас беспокоить.              Поверить не могу, как же быстро ты выросла.       В последние дни я всё чаще вспоминаю, как ты тянула свои ручки при виде меня.       Как я подхватывал тебя, играя, шутя.       Наше последнее лето мы нечасто были вместе. Так вышло, прости…       Просто я бегал за одной девушкой, что свела меня с ума...       Вика с первого взгляда очаровала меня.       Но я был ей не нужен, не пойму почему.       Однако после – всё изменилось.       Переменилась наша жизнь, изменился я сам.       А она всё такая же – удивительная, очаровательная.       Виктория – самая прекрасная девушка на свете.       Не считая, конечно, тебя, Каракатица милая моя.              Я люблю тебя, Тася. Помни об этом.       Люблю также сильно, как своего Кузнечика.       Тась, ты же помнишь, как раньше мною гордилась?       Там, в горах, когда я спас группу смелых альпинистов.        А ведь я не сделал ничего особенного,       Но ты так восхищалась мною, будто я в самом деле был настоящим героем.       А после – всё изменилось.       Я уже не был героем. Я стал фашистом…       Прости, меня, Тася, я чуть не сломал твою жизнь.       Если бы не Игорь и Лариса, что смогли сироту приютить.       Даже представить страшно, что случилось бы с тобой.       Впрочем, ты сильная, теперь ты – мой герой.              Скажу честно – я не верю в то, что ты способна полностью вычеркнуть меня из своей жизни.       И мне правда жаль, что всё так вышло.       Мне грустно от мысли, что я не в силах разделить с тобой всю твою радость и всю твою боль.       И так паршиво, что я ничего не увидел.       Даже выйдя на свободу теперь я не имею право прийти на твой Рождения день.       Я не увидел твой последний звонок, пропустил 16-летие, и меня не будет на твоём выпускном.       Хотя впереди ещё два года твоей непростой, но такой весёлой школьной жизни       И, откровенно говоря, у меня теплится надежда, что всё ещё может измениться…              Я понимаю, что вряд ли когда-нибудь на твоей свадьбе погуляю.       И уж точно не возьму тебя под руку, чтоб подвести к алтарю, а после – передать твоему жениху.       В лучшем случае увижу фотографии со свадьбы,       И даже за это буду бесконечно благодарен.       Впрочем, тебе только исполнилось шестнадцать, и пока рано думать о замужестве.       А вот ко мне приближается тридцать, но я не спешу остепениться.       Сначала нужно заработать на достойную своей даме жизнь.       Я же рыцарь по крови, а ты – настоящая леди.       Вспоминай хоть иногда об этом.              А может, давай будем помнить только хорошее?       Хотя бы на миг позабудь про плохое, прошу.       В день моей свадьбы... что состоится не скоро,       Но когда-нибудь это случится       И Викина заветная мечта в этот день осуществится.       А моя мечта – встретить тебя.       Взглянуть в твои глаза и ещё раз сказать: "Тася, прости меня".       Будь счастлива, Каракатица уже не моя...              P.S Мне тут недавно сообщили, что ты сменила фамилию.       Ну что ж… значит, так было надо.       Зла не держу. Всё понимаю.       Я лишь хочу, чтобы ты знала,       Как сильно я тебя люблю и очень скучаю.       А фамилия твоя в будущем сменится снова,       Но всё-таки не забывай, что ты из знатного рода.              Кузнецова с трудом сдерживала слёзы, читая это письмо. Буквы на листе бумаги начали расплываться перед глазами, но она продолжала вчитываться в каждое слово, будто боялась упустить что-то важное. Когда она дошла до строк о свадьбе, сердце сжалось так сильно, что дыхание в груди перехватило.       Барышников, который стал просыпаться, услышал, как всхлипнула Вика, но подумал, что просто показалось, приснилось. Однако когда звук повторился, он тут же поднялся в постели и подсел к своей девушке, обняв её за трясущиеся плечи.       – Викуля, что такое? Что случилось?, – обеспокоенно спросил он и заметил письмо в её руках. Взгляд скользнул по знакомым строкам и всё сразу стало ясно.       – Прости меня, Лёш, – всхлипнула девушка, не в силах сдержаться. – Я прочитала твоё письмо. И-извини, пожалуйста, – она вернула лист обратно на тумбочку и принялась вытирать слёзы. – Я не должна была это читать.       – Да ладно… Мне нечего скрывать, – ответил Барышников и бережно провёл пальцами по её влажной щеке. – Ты чего так распереживалась? Из-за письма?       Вика не ответила. Она вдруг подалась вперёд и обняла его – крепко, обеими руками, уткнувшись лицом куда-то в изгиб его шеи. Лёша обнял её в ответ, уткнулся носом в её волосы и прикрыл глаза. И вдруг… он снова услышал её всхлип.       – Извини, – сказала она и поспешно покинула комнату.       Девушка направилась в душ, чтобы умыться и прийти в себя. Она взглянула на своё отражение – красные глаза, растрёпанные волосы, следы от слёз.       «И что со мной такое? Успокойся», – говорила себе Вика, но перед глазами снова всплывали строки письма про их будущую свадьбу… «Когда-нибудь это случится, и Викина заветная мечта в этот день осуществится». «Неужели Римские каникулы? – рассуждала Кузнецова с трепещущим в груди сердцем, но почти сразу одёрнула себя. – О чём я вообще думаю? Лёша пишет о сестре, которую потерял. А я тут про свадьбу».       Она набрала в ладони холодной воды и плеснула в лицо. Разум прояснился. Всему своё время. Сейчас важно, чтобы Лёша и Тася помирились. А её собственная мечта никуда не денется. Но подсознательно девушка никак не могла перестать думать о замужестве…       Тем временем Лёша остался лежать, глядя в потолок, в голове крутились мысли. «Надо же. Я даже и не думал, что Вика так растрогается», – он перевернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку, которая ещё хранила слабый аромат её духов. «Интересно, а как отреагирует на это письмо Тася?», – промелькнула мысль в его голове и появилась надежда на то, что когда-нибудь девочка сможет его простить.       Спустя несколько минут Кузнецова вернулась в комнату. Лёша тут же поднялся с кровати, Вика присела рядом, взяв его за руку.       – Лёша, твои стихи, они… очень трогательные. Я уверена, что Тасе понравится. Она обязательно это прочитает и ни за что не выбросит.       – Ты правда так считаешь? – тихо спросил Барышников.       – Ну конечно! – с тёплой улыбкой искренне ответила Кузнецова. – Но только не жди, что она сразу же всё тебе простит.       – Да я вообще этого не жду… но очень надеюсь.       – Просто дай ей время, – сказала Вика и прижалась к его плечу. – Знаешь, я не стану ни о чём просить Лилю. Я всё сделаю сама. Я поздравляю Тасю от тебя, и от себя… и всё ей передам. И цветы куплю самые лучшие! Какие она любит? Что ей подарить?       – Я не знаю… – виновато сознался Алексей, – он замолчал, глядя куда-то в сторону. – Я не знаю, какие цветы она любит, – продолжил он глухо. – Раньше ей нравились ромашки. А теперь? Я не знаю чем она увлекается. Какую слушает музыку? О чём мечтает? Знаешь, раньше мы могли целый день что-то мастерить из конструктора, а вечером она забиралась ко мне на колени и требовала, чтобы я почитал ей вслух…       – И ты читал? – тихо поинтересовалась Вика.       – Ну конечно. Мы с ней читали и про принцесс, и про пиратов, про приключения, про всё на свете. Она обожала, когда я ей читал. Говорила, что у меня самый лучший голос. А теперь… теперь прошло семь лет. Она выросла. Стала совсем другой. И я ничего о ней не знаю. Совсем, – Лёша потёр переносицу, и голос его прозвучал совсем тихо: – Это так глупо. Я могу рассказать тебе про неё в пять лет – как она боялась грозы, как пряталась за диван, когда напроказничает, как таскала у меня из тарелки куски, потому что они «вкуснее». А про неё в шестнадцать… не знаю ничего. Словно это другой человек. Словно у меня была сестра в детстве, а теперь её нет…       Вика ничего не ответила. Она просто взяла его лицо в ладони, взглянула в его светлые глаза, которые стали наполняться слезами, и мягко поцеловала – в уголок губ, почти невесомо.       Лёша выдохнул и прикрыл глаза. А когда открыл – спросил уже ровнее:       – А где состоится праздник?       – Все мероприятия проходят в ресторане у Соколовых, – ответила Вика. – Там Галина Васильевна всем заправляет. Сомнений быть не может, Тасин день Рождения пройдёт именно там. Хотя… Может быть, она захочет встретить его в кругу семьи или с друзьями?       – И с семьёй, и с друзьями, но точно не дома. Я её знаю, – уверенно сказал Алексей. – Она всегда хотела, чтобы всё было шумно и празднично.       – Ну вот видишь! А говоришь, что совсем ничего о ней не знаешь, – чуть улыбнулась Вика, и Лёша улыбнулся в ответ.       – Вик, а как ты… без приглашения? Тася будет не рада…       – Я же всего на минуточку зайду, Лёш. Я только поздравлю её и тут же уйду.       – Спасибо тебе, Вик. Даже не представляю, чтобы я делал без тебя…       Барышников сказал это и замолчал, но мысль не отпускала. А ведь действительно – что бы он делал без неё? Если бы Вика не открыла ему дверь тогда. Если бы не пришла в кафе вместе с Лилей. Если бы не дала ему второй шанс. Тогда Лёша вышел бы из тюрьмы в пустоту. Совершенно один. Без смысла жить дальше. Быть может, он бы попытался построить своё будущее. И когда-нибудь встретил бы женщину. Но разве кто-то захочет связать свою судьбу с человеком, у которого за плечами такое тёмное прошлое? Да и сам Лёша не представляет рядом с собой никого, кроме Вики.       Вика в этот момент тоже задумалась. А если бы она не простила его тогда? Если бы сожгла его письмо, не читая, как собиралась? Она бы продолжала жить по инерции – работа, друзья, редкие свидания, которые ни к чему не вели. Наверное, она смогла бы когда-нибудь полюбить снова. Но это была бы совсем другая любовь – спокойная, безопасная, но какая-то… пустая. Без чувства, что тебя понимают с полуслова. Без этого взгляда, от которого учащается пульс. Без Лёши. И, скорее всего, она так и не узнала бы, каково это – когда тебя любят настолько сильно, что готовы ради тебя измениться целиком, поменять свои цели, свои идеалы, взглянуть на мир по-новому.       – Лёш, а ты в этом письме… – начала говорить девушка, но запнулась. Ей захотелось расспросить про свадьбу, про её заветную мечту. Вопрос так и вертелся на языке. Но Вика не решилась. Слишком рано. Сначала нужно, чтобы Тася получила подарок. Чтобы брат и сестра помирились. А её мечта подождёт. – Ты называешь Тасю «Каракатицей», – улыбнулась она, переведя разговор на другое. – А откуда появилось такое прозвище? С моим «Кузнечиком» всё просто, а у Таси откуда появилась такая необычная кличка?       Лёша усмехнулся – тепло, но с оттенком грусти.       – Это она сама придумала, вообще-то. Вернее, выбрала. Ей было лет пять или шесть. Я тогда читал ей книжку про подводный мир перед сном. И однажды рассказал про каракатиц. Знаешь, они ведь довольно крутые создания. Умные, хитрые. Могут менять окраску под что угодно, гипнотизировать добычу, двигаться быстрее любой рыбы. Тася слушала с открытым ртом, а потом как закричит: «Я тоже так хочу! Я буду каракатицей!»       Он замолчал, улыбаясь воспоминанию, и Вика увидела, как на мгновение его лицо стало почти счастливым.       – И что дальше?       – А дальше она всем во дворе объявила, что она теперь каракатица, и пусть её боятся. Ходила и повторяла это как мантру: «Я – каракатица, меня не поймаешь, я всех перехитрю!», – Лёша тихо рассмеялся. – Гордилась жутко. Говорила, что это самое крутое прозвище на свете. Лучше, чем какая-нибудь скучная принцесса. – он помолчал и добавил уже тише: – С тех пор и повелось. Она – Каракатица. Моя Каракатица…       Вика смотрела на него и видела перед собой не просто брата, который скучает по своей сестре. А человека, который когда-то был для этой маленькой девочки целым миром. И, может быть, всё ещё может им стать.       – Я сейчас всё на свете бы отдал, чтобы снова отвечать на её бесконечные вопросы…       – Когда-нибудь будешь ещё отвечать, – Вика обняла его, прижавшись к плечу. – А пока… может, проведём время вдвоём? У тебя ведь выходной сегодня?       – Да. Давай, – кивнул он. – Сейчас, только в душ схожу.       – А потом?       – А потом что-нибудь придумаем, – Лёша уже поднялся с кровати, но Вика вдруг спохватилась:       – Постой, Лёш!       – М? – отозвался он.       – А когда у Таси день Рождения? Ты не сказал.       – Четырнадцатого июня.       – Я запомню, – пообещала девушка.       Лёша скрылся за дверью, а Вика взяла в руки письмо и перечитала его – теперь уже без слёз, но с тем же тёплым, щемящим чувством в груди. Затем аккуратно сложила лист, убрала в сумочку вместе со свистком и застегнула молнию. И вдруг вспомнила, как Лёша ей когда-то рассказал, что занимался альпинизмом, ещё до событий «Логоса», и в письме он упомянул, что спас какую-то группу. «Так вот что это за свисток, – осознала девушка всю важность такого странного подарка. – Он будет напоминать Тасе о том, что её старший брат когда-то был настоящим героем…».