Часть 3

***

      Окутанная мягкой негой, Галадриэль едва слышно вздохнула, когда тёплое дыхание Халбранда коснулось её нежной кожи. Его лицо, слегка шершавое от щетины, скользнуло по её телу, вызывая трепет, а губы, нежные и настойчивые, нашли самую чувствительную точку, заставляя её сердце биться чаще. Она невольно выгнулась, отдаваясь во власть ощущений, её тело отвечало на ласку лёгкими подрагиваниями, словно листья на ветру. Аннатар не отводил взгляда, его руки скользили по её изящным формам, лаская упругие холмы её груди. Он чередовал нежные прикосновения с более резкими, требовательными укусами, играя на грани боли и наслаждения, отчего её дыхание становилось прерывистым. Его губы, то мягкие, то жадные, оставляли следы на её коже, словно метки страсти. Майрон, самый нетерпеливый из троих, не мог более сдерживать своего желания. Его взгляд пылал, а руки дрожали от предвкушения. Он приблизился к ней, и Галадриэль, охвачённая волной возбуждения, не отвергла его вздыбленный член. Её губы мягко сомкнулись, принимая его, и этот жест стал молчаливым согласием. Майрон издал тихий возглас торжества, его движения были уверенными, но не грубыми, словно он стремился не только взять, но и подарить ей часть своего пыла. В этот момент волна наслаждения, вызванная искусными оральными ласками Халбранда, достигла своего пика. Галадриэль содрогнулась, её тело охватило сладостное тепло, но голос её остался немым, лишь тихий стон вырвался из груди. Халбранд отступил, позволяя Майрону нежно перевернуть её, уложить на себя и завладеть её освобождёнными от его члена губами в глубоком, жадном поцелуе. Майрон, обнимая её, направил её движения, и Галадриэль, полностью доверившись, опустилась на его член, сливаясь с ним в едином ритме. Её тело приняло его с лёгкостью, словно они были созданы друг для друга, а их поцелуй стал новым мостом между их душами. Халбранд, наблюдавший за этим сзади, приблизился, его руки мягко, но уверенно исследовали её, готовя к новому уровню близости. Его прикосновения были осторожными, но решительными, и вскоре он вошёл в её тугой зад, вызвав новый вздох, полный смешанных чувств — удивления и наслаждения. Аннатар, не желая оставаться в стороне, приблизился к её лицу, и Галадриэль, оторвавшись от губ Майрона, встретила его с той же страстью, что и остальных. Её маленький рот, полный желания, стал новым полем их игры, где каждый из них находил свою роль, своё место в этом запутанном, но гармоничном танце. Их движения слились в единую симфонию, где каждый звук, каждый вздох, каждый взгляд был частью великой мелодии страсти. Галадриэль, окружённая их теплом и желанием, чувствовала себя не просто объектом их влечения, но и королевой, чья власть заключалась в её способности отдавать и принимать, растворяться в этом мгновении. Её разум затуманился, но сердце пело, зная, что этот момент, полный запретного и прекрасного, останется с ней навсегда, как звезда, что горит ярче всех в ночном небе Средиземья. — О, Эру! Вас трое, как это возможно?! — промолвила она, проглотив сперму Аннатара, который кончил раньше остальных, очевидно поражённый красотой девы и страстной эротической картиной происходящего. — Эру здесь ни при чём, Галадриэль, — улыбнулся Аннатар своей обычной холодной улыбкой. Тут только сквозь жар желания и наслаждений до эллет дошло, кто на самом деле обольстил её и обладает каждой её клеточкой. Но она отметала тревожные мысли. Саурон повержен, его фэа рассеяна на частицы, а дух лишён дара воплощения. Кто бы это ни был — он воспользовался ею, но ей от этого так хорошо… как никогда доселе не было. Окутанная мягкой негой, Галадриэль чувствовала, как её тело и душа растворяются в этом запретном танце страсти, где каждый из трёх мужчин, окружавших её, был одновременно и завоевателем, и покорённым. Её кожа горела под их прикосновениями, каждый вздох был пропитан ароматом желания, а сердце билось в ритме их движений, словно эхо древних барабанов, зовущих к единению. Аннатар, чья холодная улыбка скрывала пламя, которое он так искусно сдерживал, смотрел на неё с почти хищным восхищением. Его пальцы, всё ещё влажные от её тепла, скользили по её щеке, оставляя следы невидимого огня. «Эру здесь ни при чём, Галадриэль», — повторил он, и в его голосе звучала насмешка, смешанная с чем-то более тёмным, почти зловещим. Его слова, как холодный ветер, пробежали по её спине, но жар её тела не позволил тревоге укорениться. Она знала, кем он мог быть, знала, что тень Саурона, возможно, всё ещё витает где-то в глубинах его глаз, но в этот момент её разум был слишком опьянён наслаждением, чтобы сопротивляться. Халбранд, чьё дыхание всё ещё было горячим на её коже, провёл рукой по её спине, его прикосновения были мягкими, но властными, словно он стремился напомнить ей, что она принадлежит ему — хотя бы на этот миг. Его губы нашли её шею, и лёгкий укус, полный сдержанной страсти, заставил её снова выгнуться, отдаваясь во власть его силы. «Ты — свет, который мы не заслуживаем», — прошептал он, и в его голосе было столько боли и желания, что Галадриэль почувствовала, как её сердце сжалось. Она хотела ответить, но слова утонули в новом стоне, когда Майрон, всё ещё соединённый с ней, ускорил ритм, его руки крепко сжимали её бёдра, словно он боялся, что она исчезнет. Майрон, самый пылкий из троих, был словно буря, неудержимая и дикая. Его движения были полны жадности, но в них не было грубости — только отчаянное стремление слиться с ней, стать единым целым. Его губы, всё ещё хранящие вкус её кожи, искали её взгляд, и в его глазах она увидела не только страсть, но и что-то более глубокое, почти благоговейное. «Ты — как море, Галадриэль, — прошептал он хрипло, — бесконечное, манящее, и я тону в тебе». Эти слова, произнесённые с такой искренностью, заставили её тело ответить новой волной дрожи, а душу — сжаться от сладкой тоски. Она знала, что этот момент — ошибка, грех против всего, во что она верила, против её долга и её народа. Но в этом грехе было столько красоты, столько жизни, что она не могла остановиться. Её тело, её разум, её душа — всё принадлежало этому мгновению, этим ипостасям одного, которые, несмотря на тьму, что могла скрываться в их сердцах, подарили ей чувство, которого она не знала прежде. Это было не просто физическое наслаждение — это была связь, глубокая и древняя, словно сама земля Средиземья пела в их объятиях. Галадриэль закрыла глаза, позволяя себе полностью раствориться в их тепле, в их страсти. Но где-то в глубине её сознания, за пеленой наслаждения, всё ещё тлела искра сомнения. Что, если Аннатар — это не просто тень прошлого, а само воплощение Саурона, вернувшегося, чтобы завладеть её душой через её тело? Что, если Халбранд и Майрон — лишь пешки в его игре, а она сама — ключ к его возрождению? Эти мысли были как холодные капли дождя на разгорячённой коже, но она отгоняла их, не желая разрушать хрупкую иллюзию этого момента. Её губы, всё ещё хранящие вкус Аннатара, изогнулись в слабой улыбке, полной противоречий. «Если ты — тьма, то почему я чувствую свет в твоих объятиях?» — прошептала она, обращаясь к нему, но её голос был едва слышен, заглушённый новым стоном, когда Халбранд и Майрон снова повели её к вершине. Аннатар лишь усмехнулся, его глаза сверкнули опасным блеском, но он не ответил. Вместо этого он наклонился к ней, его губы нашли её ухо, и шёпот, полный обещаний и угроз, проник в её сознание: «Свет и тьма — лишь две стороны одной монеты, моя королева. И ты держишь её в своих руках». Её тело содрогнулось от нового пика, но в этот раз наслаждение смешалось с холодом страха. Но в этот миг, окружённая их жаром, их желанием, она была не воином, а просто эллет, жаждущей любви, даже если эта любовь была отравлена тьмой. И в этом была её сила — и её трагедия. Когда она, обессиленная и мокрая от страстного соития и его результата, лежала на вздымающейся груди рыжеволосого эльфа, укрытая тяжёлой рукой свалившегося рядом на бок Халбранда, вдруг осознала, что горячие тела рядом с ней и проницательный, понимающий взгляд Аннатара — это всё Саурон. Она прокляла свою слабость. — Я знаю, Галадриэль, тебе досадно признать то, что ты меня любишь, всегда любила и желала лишь меня. Что ты одержима мной. И так же я знаю, что из-за твоей этой слабости обо мне всегда ходила дурная слава, — промурлыкал, поправляя прядь её волос за острое ушко, Аннатар. — Тебе я обязан своим падением. Из-под её тёмных ресниц скатилась слеза раскаяния. — Ты взял, что хотел, — произнесла Галадриэль. — Чего ещё тебе нужно? Как ты выжил? И тут она оказалась на постели лишь с Майроном, тем эльфом, которого выходили по её приказу. — Ты спасла меня, Галадриэль, — произнёс эльда. — Ты же великая из королев, ты ведь знала, что я найду способ воплотиться. Неужели и ты считала меня лишь оком на башне? Тогда это невероятно смешно. — Где Халбранд и Аннатар? — устало спросила она, сползая с его пылкой груди. — Они — это я, — улыбнулся Майрон. — Ты же знаешь… Ты их узнала, мне приятно. Но ты не знала меня. Айну. Незапятнанного, благородного и преданного… — Не говори чушь, мальчишка! — королева встала и накинула белоснежную тунику, тряхнув каскадом волос. — Твои пятна, как на солнце, внутри тебя, они вырываются и обжигают всё живое. Это они, твои имена. Как ты говоришь всегда? У тебя их много? И ни до одного не добраться? Но я знаю только одно. Имя твоё — Саурон. И я должна тебя уничтожить, даже если ты пустил корни у меня в сердце… — Не кипятись, королева, — юноша поднялся и стал так же одеваться. — Отдав меня суду Валар, ты же не захочешь рассказать, как отдавалась Саурону прямо у себя в покоях. Даже не позвала стражу и не окликнула служанку. Как так, королева? А твой муж? Он знает о твоём двойном дне? О твоих тайных тёмных желаниях и нелюбви к нему? Что будет, когда он всё поймёт? — Ты мне угрожаешь? — рука Галадриэль невольно потянулась к столику, на котором лежал кинжал. — Предупреждаю не совершать глупости, — усмехнулся Майрон. — И не забывай, я бессмертен. Оставь клинок покоиться на месте. Галадриэль вспыхнула, но сдержалась. — Убирайся прочь! — крикнула она. И когда он стремительно вышел из её покоев, несчастная эллет приняла решение немедленно отплыть из Средиземья, не зная, что в её чреве зародилось тёмное семя, дитя врага, его сын…