Иллюзия власти

Всю свою долгую и весьма славную жизнь король Дурин V, получивший у своего счастливого народа прозвище «Великолепный», наслаждался спокойствием и величием: его клан Долгобородов, самый крупный и могущественный из кланов кхазадов во всём Средиземье, процветал под его мудрым правлением и с каждым годом становился всё сильнее и богаче, добывая сверкающие самоцветы, сохранившие свет Предначальных Дней, равным которым не было ни во владениях эльфов, ни во владениях людей, яркое звенящее золото, которому позавидовали бы даже их предки из Ногрода и Белегоста, и, конечно же, удивительный митриль — редкий серебристый металл, доспехи и оружие из которого гномы Кхазад-Дума научились создавать с непревзойдённым мастерством. Каждый раз, думая о своём могуществе и богатстве, разум и душа короля наполнялись гордостью и высокомерием: больше ни один из народов Средиземья — ни эльфы с их вычурными доспехами и изогнутыми мечами, ни люди с их грубой и совершенно непрактичной бронёй и выкованным из грубой стали оружием — не смог придавать всем породам Арды такую изящную форму, как сами кхазад. В своём мастерстве Долгобороды обогнали всех остальных, оставляя далеко позади: их рудокопы достигли Основания Туманных Гор, прокладывая глубокие шахты в поисках сказочного богатства, дарованного избранному народу самим Махалом, их архитекторы и скульпторы предавали прочнейшему Камню — Костям Земли — ту форму, которую они сами желали, вырезая в основании Зиракзигиля, Баранзибара и Бундушатура огромные туннели, высокие чертоги, немногим уступающие, согласно придворным льстецам, самим чертогам Мандоса, и огромные величественные статуи, навеки запечатлевшие в Камне образы бессмертных героев их народа, их ремесленники творили из сияющих драгоценных камней и металлов такие тонкие изделия, что вызывали зависть самых искусных кузнецов из числа Перворождённых и Пришедших После. Сам Кхазад-Дум, величайшее королевство кхазадов, вступил в эпоху небывалого расцвета, какового не было известно гномам со времён Первой Эпохи: его залы были полны удивительных сокровищ, истинный размер и ценность которых было невозможно представить, даже обладая воображением Махала, народ был сыт, доволен и невероятно трудолюбив (что, в общем-то, было главным качеством истинного представителя клана Долгобородов), а рассказы о силе и смелости королевской дружины ходили от Форлиндона до Кханда; о славе и несметных богатствах Кхазад- Дума говорили без исключения все, и только ему, Дурину из рода Дурина (близкий друг его почившего в Камне отца, Дурина IV, некто Элронд из Раздола — высокомерный проклятый эльф! — как-то в шутку заметил, что у «наугримов явно очень плохо с воображением»), принадлежало это всё. Впрочем, главной его ценностью, его маленькой прелестью, самой любимой и хранимой, было далеко не всё золото, все камни или даже сам митриль (король откинулся на спинку своего богатого каменного трона, убранного самыми яркими алмазами и благороднейшими из металлов, и протянул правую руку, закованную в тяжёлую латную перчатку), а лёгкое, выполненное из чудного сплава и увенчанное, словно корона, огромным сапфиром, ярко блеснувшим в свете факелов, прекраснейшее, замечательное — только моё! — колечко, передаваемое королями народа Дурина от отца к сыну уже со времён Дурина III — великого и дальновидного государя, его пра-пра-прадеда, покрывшего славой весь клан Долгобородов, когда он при помощи прелести обнаружил огромные жилы митриля под бессчётными слоями Камня — там, где сейчас были Кузни — гигантские и работающие сутки напролёт кузницы, из которых в его сокровищницы денно и нощно текли всё новые и новые богатства. Даже сейчас он ощущал Песнь Камня, раздающуюся в его голове, которая хотела утолить его жажду и поведать обо всех сокровищах, всё ещё сокрытых в недрах этих древних и величественных гор. Дурин V ещё долго рассматривал переливающееся всеми оттенками радуги кольцо. В его мыслях было только одно — Песня Камня, которую пела его прелесть, сулившая ему новые дары — богатые и прекрасные, затмевающие своей красотой небо и звёзды; только в этот раз — он прислушался и действительно — Песня была более тягучей и тихой. Величественные её ноты впивались в его разум, разносясь потусторонней энергией по всем его чреслам, и были по какой-то причине едва слышны. Король любовно провёл пальцем по ободку колечка, по изящным гравировкам, и обратился к нему со словами: «Почему ты так тихо поёшь, моя прелесть? Скажи мне, что нужно сделать, чтобы твоё пение было таким же сладким, как раньше… Мне так тяжко без тебя, моя драгоценность, моё главное сокровище!». Кольцо ярко вспыхнуло, осветив его угрюмое, искажённое страхом лицо, и внезапно погасло. Дурин в неверии встряхнул рукой. Оно больше не горело, не переливалось. «Во имя Махала», — пронеслось в его голове. — "Во имя Творца, прелесть, что с тобой?!». Он вскочил с трона, и большой пиршественный чертог заполнился его криком. — Почему ты молчишь?! Ответом ему был пронесшийся по всему Кхазад-Думу грохот, подобный которому этот мир ещё не слышал со времён Эпохи Древ, когда Властелина Тьмы Моргота чуть не поглотила ненасытная Унголиант. Король Дурин вторил этому крику.       *** Траин считал себя крайне удачливым и искусным шахтером; вполне вероятно, он был величайшим из шахтёров славного короля Дурина V, ибо ведь не за красивые глаза тот даровал ему грамоту в присвоении дворянского звания с правом создания фамилии и личного герба для своих потомков, большой мешок золота и звание главы Шахтёрской Гильдии. Именно он шесть лету тому назад, в год 3862 от Пришествия Дурина Бессмертного, обнаружил огромную серебряную жилу «Kibil-nâla» — «серебряную реку», что подобно ручью, текла под Перекрёстком Дурина, и убегала так низко, что даже спускавшиеся на десятки лиг храбрые рудокопы не смогли достичь её дна и обозначить его на картах. С тех самых пор Траин, обладавший неким шестым чувством, «Чувством Камня», купался во всеобщей любви и почёте, а его семья, состоявшая из трёх трудолюбивых сыновей и одной дочери (довольно притягательной по меркам кхазадов!) и старой зазнобы-жены, переехала из Нижнего Города у Железных Копей, где все шестеро ранее ютились в неглубокой и крайне тесной пещере, совсем близко к Чертогам Мазарбула — самому богатому и престижному кварталу Кхазад-Дума, выше которого находились только сами Королевские Чертоги. У них, привыкших к бедности и чрезмерной, по мнению его проклятой жены, «скромности», внезапно появились самые лучшие наряды, у его сыновей, бывших, как и отец, шахтёрами — самые лучшие инструменты из сплава стали и серебра, у дочери — изящные и прекрасно выполненные труженицами из Квартала Прях специально для знати платья и накидки, а он сам, наконец, смог позволить себе специально сделанные по его заказу золотые нити для бороды, о которых он всегда мечтал. Ему стало нравиться его новое положение Главы Шахтёрской Гильдии и сопряжённые с этим положением новые привилегии и власть: теперь он не сидел целыми днями напролёт в узких стержнях бесконечных шахт, охватывающих весь Кхазад- Дум, в обносках и с одной вечно потухающей свечой, а раздавал приказания всем другим — где копать, куда прокладывать ходы, насколько лиг вверх или вниз, каким именно образом крошить породу— кирками или стальными топориками, и тому подобное. Именно он теперь был ответственен за все операции четырёх тысяч шахтёров — а это, на секундочку, третья по величине прослойка детей Махала во всём королевстве! — и именно на нём лежало бремя оценивать добытые в шахтах потоки серебра, золота и митриля. Хотя в его добропорядочности никаких сомнений не было, последние два года за ним неусыпно следили королевские дружинники, капитан которых, Трар, по какой-то своей личной причине (было ли дело в зависти, ненависти или в чём-то другом, Траин не мог сказать) воспылал к нему не самыми приятными чувствами и постоянно вставлял палки в колёса: то, сверяясь с накладной, одарит его недобрым словом и упрекнёт в недобросовестности, то подсунет какой-нибудь золотой самородок рудокопам из предыдущей смены… В общем, сказать надо, что между ними не было особой любви и уважения, но так как вся деятельность и функционирование целой Гильдии зависело от их умения работать вместе, в последнее время они, кажется, сумели найти какое-то подобие общего языка. Тем более, именно сейчас, как никогда, требовалось собраться и действовать, достигая наивысших результатов, ведь несколько недель назад один из рудокопов вечерней смены обнаружил великую подгорную пещеру — «Buzun felak» — «Чёрную Пещеру», которая, по древним преданиям, вела к самому Основанию Камня. И под этим Основанием, Корнем Горы, должны были таиться такие огромные залежи митриля, золота и серебра, по сравнению с которыми разрабатываемые ныне жилы этих драгоценных металлов покажутся слезой эльфа. Подумать только, как разбогатеют он и его семья, и, конечно же — поправил себя Траин — славный король Дурин. Это дело, очевидно, требовало его личного участия и контроля, ибо кто, как не он, пожнёт самые жирные плоды этого удивительного и судьбоносного открытия! Кто знает, может, король в награду даже предложит ему пост в Совете Кланов, а его добрый сын сможет породниться с королевской династией, навеки упрочив положение его молодого рода в иерархии Кхазад-Дума? Широко улыбнувшись своим мыслям и амбициям — настоящий Долгобород и должен быть амбициозным, чтобы лучше служить своему королю, — Траин проделал свой обычный путь от Чертогов Мазарбула по Перекрёстку Дурина, пересёк Квартал Ремесленников и вошёл, наконец, в шахты — огромные и глубокие настолько, что сейчас уже достигли основания самой горы. Это было невероятно, изумительно, поражало само воображение и исключало саму возможность — разве могли бы эльфы или люди выкопать и найти такое? Нет, не могли бы — эльфы слишком любят свои звёзды, чтобы уйти вглубь и узнать, что творится под корой Арды, а у людей не хватает знаний, смекалки и усидчивости, чтобы сотворить что-то получше высоких башен и крепостей, которые они так обожают (хотя надо признать, что выстроенные потомками нуменорцев Минас-Анор, Минас-Итиль и Ортханк были в чём-то поразительными). Отрывисто поздоровавшись с как всегда угрюмыми стражниками, которых здесь поставил капитан Трар — ещё одно нововведение, которого он искренне не понимал; ну кто в своём уме захочет пробраться в королевские шахты и что-нибудь оттуда похитить? — глава Шахтёрской Гильдии ступил на платформу и резко кивнул сидящему за сложной машиной молодому гному. Тот молчаливо оглядел его с ног до головы, вздохнул — этот парнишка всегда пребывал далеко отсюда, вероятно, мечтая о чём-то одному ему ведомому — и нажал на металлический рычаг. Лебёдки и верёвки пришли в действие, опуская Траина в бездонные глубины из хитросплетений шахт и переходов, в которых было бы так легко потеряться и навсегда остаться непосвящённым. Платформа несёт его всё ниже и ниже, приближаясь к Основанию Камня, а Траин, поборовший в себе свою алчность и жажду богатства и престижа, начинает испытывать странные ощущения… как будто бы его «Чувство Камня» притупилось, медленно угасает по мере того, как он опускается. Он постарался оставить в стороне противный скрежет металла о дерево и сосредоточиться. Вот оно, такое знакомое покалывание, которое уже однажды подсказало ему местоположение «Kibil-nâla», жадно пульсирующее в его голове; но теперь оно похоже на дуновение ветерка над опустошённой Анкалагоном пустыней, утомлённой полуденным солнцем, жаждущей лишь освобождения и искупления. Что это? Платформа достигает, наконец, дна, он протягивает онемевшие руки в дорогих перчатках, нажимает на кнопку, и двери открываются, впуская его в подгорный чертог — гигантскую сеть ходов, опутывающую «Buzun felak», как стальной обруч, обхватывающий вечно пылающее сердце. Здесь нестерпимо жарко, и ему приходится прислониться к стене на мгновение, различая в темноте, едва разгоняемой сотней факелов и лавовыми потоками, спешащих к нему и чем-то взволнованных шахтёров, ибо на их лицах видит он застывшие маски смятения, непонимания и суеверного ужаса. Возглавляет их сам капитан Трар, судорожно говорящий о чём-то на лету Первому Шахтёру, который сжимает в руках карту «Чёрной Пещеры». — Господин! — обращается к нему Первый Шахтёр, что-то пытающийся показать ему на свитке. Траину настолько плохо, что он практически теряет сознание. Его подхватывают капитан Трар и ещё несколько шахтёров. Тут сегодня намного более душно, чем обычно, и ему сквозь охватившую ему пелену кажется, что лава — Кровь Камня — течёт сегодня быстрее и как будто стремится в одном известном ей направлении. — Господин, — снова слышит он голос сквозь тягучую полудрёму. — Вам плохо? Раздаётся фырканье и надменный голос капитана отвечает ему. —Ты сам посмотри на него, болван ты тупоголовый, и скажи, плохо ему или нет! Клянусь Махалом, на нём вообще лица нет, — небольшая пауза и звук скрежета металла о металл, грызущий и противный. — Лучше брось свою чёртову карту и помоги мне положить его вот сюда. Его куда-то медленно несут, а потом опускают на нестерпимо горячий камень. Снимают с него перчатки, распахивают отороченный золотом камзол, что-то пытаются говорить, но он этого ничего не слышит: перед его глазами предстаёт гигантская бездонная пропасть, в которой шевелится нечто такое огромное, что само подобно горе; циклопическое существо из древних сказок, сотканное из Тьмы и Огня, готовое вот-вот вырваться из своей клетки. Он чувствует, как горит заживо, и с него слезает кожа и стекает, подобно воску, оставляя только обугленные кости. О, эта боль. Вот, к чему приводят алчность и жажда власти. Я усвоила этот урок. Усвоите ли его ты и ваш король? — звенящий голос проникает в его мысли, и он кричит. Потом он судорожно вздыхает и возвращается в реальный мир; над ним стоят, склонившись, Первый Шахтёр и капитан, причём первый (как смешно, а?) активно размахивает перед его лицом свитком, пытаясь хоть как-то разогнать удушливый зной. Охваченный ужасом, он вскакивает с пола, распугивая рудокопов, и начинает ощупывать свои лицо и тело. Всё в порядке, всё целое… Что это такое? — Да что, во имя Азагала, с тобой творится, мать твою? — взрывается Трар, тыкающий в него кулаком в латной перчатке. Удивительно, как он только не сварился заживо в своей проклятой оболочке, как яйцо всмятку. — Ты то падаешь, то вскакиваешь, как укушенный бешеным nâbâk, проклятый Дурином дурак. Распугать народ хочешь? — он обводит притихших шахтёров рукой. — Они и так сегодня всю смену говорят, что это место проклято. Они отказываются работать дальше и копать. Глава Гильдии непонимающе поднимает на него глаза, потом смотрит на рудокопов и на Первого Шахтёра, который медленно ему кивает, подтверждая его слова. «Отказываются копать», «проклято». Его «Чувство Камня» подсказывает, что они могут быть правы, но жадность берёт своё; на место опустошённости приходят холодная решимость и твёрдость, а следующие слова вырываются из его глотки против воли. — Вам приказано самим королём Дурином копать дальше, и, клянусь своей бородой, — как бы подтверждая свои слова, он начал поглаживать её. — Вы исполните приказ. Или не будет вам больше ни одного оклада за прорубку туннелей. Будете работать без отдыха и выходных. В его мыслях он снова в золоте и серебре, с венцом на голове, говорящем о его высоком положении в обществе, его руки унизаны драгоценными перстнями, с ним здоровается король, а его замечательная дочь выходит замуж за принца Дурина. Решится ли он? Шахтёры начинают роптать, взахлёб рассказывая что-то о странных звуках и эхо, доносящихся из большой пещеры, в которую они буквально сегодня утром пробили дорогу; он не слушает и настаивает на своём, угрожая привести королевских дружинников — хоть где-то пригодятся эти тупые мордовороты, Махал их подери. Капитан Трар молчит и нехорошо на него смотрит, бросая косые взгляды из-под нахмуренных бровей. «Остынь, болван, жалкий идиот», — думает он. — «Ты подчиняешься мне, ибо я тут представитель королевской воли, а не ты… А это оскорбление я тебе ещё припомню». В конце концов, рудокопы соглашаются, и, принуждённые, с опущенными головами, идут подбирать свои инструменты и копать дальше. Тишину и даже какую-то умиротворённость туннелей снова нарушают стук кирок о камень. Бах-бах-бах. Бам-бам-бам. Бух-бух-бух. Тарам-бабах! Мой последний шанс — раскаяние в совершённых злодеяниях. Он слышит этот грохот, от которого, кажется, содрогнулся весь Кхазад-Дум; туннели начинают обсыпаться, лава выходит из берегов, покрывая жидким огнём всё вокруг. Он пытается сбежать, вспоминает о золоте, каменьях и серебре, но ощущает только огонь и пламя. Последнее, что он видит — огненного демона в форме хрупкой эльфийской девы. Потом он кричит.