Часть 3. Злата

      День выдался хороший, безветренный, ласковый, почти как летний, но особенно приятным было то, что наступила суббота. Адонис сидел у непримечательной кирпичной шестиэтажки на грязно-синей, пошарпанной и явно не раз уже перекрашенной лавочке, рядом примостилась кем-то оставленная, полупустая бутылка пива. Кругом стелилась начавшая зеленеть земля, в отдалении трое детей усердно и подозрительно тихо пытались что-то закопать в хладных недрах песочницы. С самого утра возникавшие то тут, то там люди спешили скрыться в сплетениях улиц, в кустах у подъезда прыгала юркая птичка.       Время от времени Адонис косился на входную дверь в ожидании, что подруга изволит спуститься. Он как раз недовольно разглядывал нитку, торчавшую из рукава фиолетово-бирюзовой ветровки, когда справа раздался стук и на крыльцо вывалились, как наполнитель из распоротой мягкой игрушки, две невысокие пожилые женщины в платках. Морщин на них было столько, что позавидуют даже профессиональные гримёры, пытавшиеся превратить молодых людей в стариков для фильма ужасов.       — А я сразу говорила, что он кобель! А Нинка-то, Нинка… — уверенно продолжала разговор одна из них скрипучим старушечьим голосом, но тут же забуксовала, как пластмассовая машинка, бросив на неблагонадёжного мальчишку взгляд из-под нахмуренных кустистых бровей. Объект обнаружен и амнистии не подлежит. — А ты чёй-то тут развалился, у тебя, что ли, ноги больные, а? — Разгневанная бабуля стукнула тростью по его кроссовку так неожиданно, что Адонис только с опозданием вскочил на ноги и поспешил настороженно отодвинуться в сторону от скамейки. — А я те говорила, Семёновна, что тут одни проститутки! Ух, доберусь я до вас, окаянных!       — Да наркоманы, Валечка, наркоманы! — громко зашикала на неё спутница, нервно затеребив завязки платка трясущимися руками. Судя по всему, она была настроена более миролюбиво.       — Один хрен, дармоеды, тьфу на них! — на этих словах старушка и впрямь с чувством сплюнула в направлении кустов.       Уставившись на пенсионерок с ошарашенным видом, Адонис неловко, деревянно указал на свободную теперь лавочку, мол, присаживайтесь. Вопреки ожиданиям, бабули с больными ногами гордо засеменили мимо него в неизвестном направлении. И зачем только было прогонять, если самим без надобности?       — Неча без дела штаны протирать, — заключила воинственная бабушка, взмахнув клюкой. Одета она была в длинную юбку.       Дальше было сложно расслышать, но можно было догадаться, что старушки говорили про покупки на рынке, а после продолжили сплетничать. Адонису стало жутко интересно, кто же кому там всё-таки изменил.       — Я смотрю, ты тут без меня угождаешь женщинам, — со смехом поддела Злата, которая до этого стояла в открытом дверном проёме прямо за спинами пенсионерок, и двинулась к нему.       Расплывшись в ответной улыбке, Адонис шутливо поклонился подруге.       — К вашим услугам.       Злата поравнялась с ним и с лёгкой хитрецой заглянула в глаза.       — А ты будешь уступать мне место на лавочке, когда мы станем старыми и противными? — легко спросила она.       — Я думал, мы вместе будем перемывать на ней всем кости! Ты разбиваешь мне сердце! — фальшиво возмутился Адонис, пытаясь отстраниться, будто ему вдруг стало противно иметь с ней дело. Конечно, никто его не отпустил, схватив за запястье.       Улыбка не сползала с лица Златы. Когда друг закончил делать вид, что оскорблён до глубины души, она как-то серьёзно ответила:       — Обещаешь?       Адонис охотно заверил, что они не только перемоют кости, но ещё и сами создадут новые темы для пересудов — все бабки будут завидовать и грезить хоть на минуту оказаться рядом с ними, а если её предполагаемый будущий муженёк ещё не отправится в мир иной, то пусть даже не надеется на место на их чудесной скамеечке. Злата осталась довольной.       — А пока будешь моим наркоманом? — вдогонку спросила она, не дав выходнуть.       — Только если ты — моей наркоманкой, — кивнул Адонис.       Куривший из распахнутого окна второго этажа мужчина в заляпанной полосатой майке-алкоголичке затушил сигарету о подоконник и забубнил себе под нос, что надо завязывать с пойлом.

***

      Они расположились наверху «паутинки» в чужом дворе, в который бесцельно забрели, затарившись в продуктовом, и передавали друг другу большую упаковку чипсов со вкусом сыра. Солнце уже было высоко, и пришлось расстёгивать ветровки.       — Ты понимаешь, какая несправедливость, — возмущалась Злата, — ни одного нормального кандидата в парни! У меня мама так и спрашивает в последнее время, не нашла ли я себе кавалера, ты представляешь? И подмигивает ещё, прямо не узнаю её, может, подменили.       — А ты что?       — А я ей сразу сказала, что ещё маленькая, чтобы о таком думать, — вздохнула Злата. — Думаешь, она мне поверила? Говорит, поучиться всегда успею, а первая влюблённость — это самое прекрасное, что может быть в жизни. А я-то в курсе, что папа у неё был не первым, и из семьи он давно ушёл, сам знаешь…       Адонис в знак солидарности тоже вздохнул и опустился спиной на металлическую палку. Это не очень удобно, но место для осмотра окрестностей было выгодное, да и не трогал никто.       — У нас в школе вообще особого выбора нет, — задумчиво рассуждал он. — Даже старшеклассники какие-то не такие. Так посмотришь, вроде и ничего, а как рот откроют… Может, это мы с тобой неправильные?       Злата фыркнула, заталкивая в рот побольше чипсов: для неё-то всё было яснее ясного.       — Ты нас вообще видел? За нами толпы парней должны бегать, — без сомнений сказала она, а потом задумалась, ненадолго застыв с взглядом вдаль, повернулась обратно к другу, собираясь ещё что-то добавить.       — Не поспоришь, — опомнился Адонис. Что это он, в самом деле? Как будто в зеркало никогда не смотрелся, честное слово.       — Как делить будем? Кому умных, кому красивых? — ухмылялась Злата.       — А два в одном никак нельзя? — скривившись, уточнил Адонис. Представить, что они будут делить условного Валеру Дубогрызова, он мог только в нездоровом ключе и чуть было не пошутил про «вдоль или поперёк».       — Я тоже задаюсь этим вопросом, лис. — Злата даже есть перестала от мыслей о бренности бытия, пальцы вцепились в шуршащую упаковку. — А все неумные и внешне не то чтобы восторг. Кроме тебя, конечно.       Со стороны, как правило, никто не понимал, почему она любила называть темноволосого друга именно лисом, хотя сама была рыжей, но окружающим никто не собирался объяснять. На деле же корни уходили во времена начальной школы, когда для совершенно невыносимой, на взгляд Златы, сценки её, как единственную в классе обладательницу подходящего цвета шевелюры, решили назначить лисичкой-сестричкой. В детстве её чрезвычайно бесили глупые клички, связанные с внешностью, сверстники почти не цеплялись, а вот воспитательницы в садике, а потом и первая учительница… Это просто нельзя было так оставлять.       Маленькая Злата решила, что, подобрав ей роль, классная поиздевалась, но ещё больше девочку вывел из себя тот факт, что её лучшего друга вообще решили не включать в постановку, заставив её страдать в одиночку, а его — вырезать гирлянды из цветной бумаги и исполнять финальную песню квартетом мальчиков. Злата безапелляционно заявила, что Адонис её братишка-лисёнок и разлучать их — это нарушение прав животных, даже угрожала пожаловаться в «Гринпис». Учительница растерялась, однако решения своего не изменила. Но тогдашняя второклашка всё равно упрямо таскала с собой друга и называла его лисёнком, позже сократив слово до лиса.       Изобретение милых прозвищ ей неожиданно понравилось, поэтому ради разнообразия Злата стала использовать ещё и более длинное «мой маленький принц». Просто потому, что хотела. Что думали окружающие, её совсем не беспокоило.       — Значит, надо искать не из нашей школы, — предложил Адонис. Устав жевать, он отдал пачку подруге, и принялся вытирать руки завалявшейся в кармане салфеткой. — Вдруг твоя судьба ходит не так далеко, хотя бы где-то здесь?       Злата со скептицизмом просканировала округу. Очередной многоквартирный дом не очень-то вдохновлял — разве что парень мечты выпадет к ней прямо из окна, только обязательно первого этажа, — деревья с лопающимися почками, лавочки, горка, качели… Злата зевнула. Не так она себе представляла знакомство с тем самым. Разве парни мечты так просто встречаются на улице? Где именно они должны находиться, она, конечно, не знала, но в этом-то и заключалась проблема. На получение нового бесценного опыта уже тянуло, а возможностей — без слёз не взглянешь. Она уже хотела было покритиковать преждевременно провалившуюся идею.       — Вот, видишь, как тебе этот? Ничего такое лицо, — прервал её размышления Адонис, повернувшись куда-то вправо. Прищурился с видом критика. — Хотя кто носит такие спортивки? С ним будет стыдно показаться на людях.       Послушно направив внимание в нужную сторону, Злата опешила. Мужчина с редкой сединой, основательно помотанный жизнью и едва ли трезвый, рылся в мусорном баке, ища бутылки. Штаны на нём выглядели так, словно по ним прокатилась пара сотен машин, а после ими ещё и вытерли самую грязную в городе лужу, про общий видок и говорить не стоило.       — Тебя ничего не смутило, кроме спортивок? — спокойно уточнила Злата.       Адонис быстро взглянул на неё и повернулся обратно в сторону закончившего со своим процессом и вяло затопавшего прочь мужчины.       — Согласен, там всё нужно менять, кроме стрижки, — с показательным разочарованием в голосе произнёс он. — Перевелись красавцы-молодцы.       Злата продолжала пребывать в недоумении.       — Ты сейчас всерьёз предложил мне бомжа?       Адонис нахмурился.       — Какой ещё… — Он наконец тоже заметил мужчину, которого всё это время изучала Злата, и коротко рассмеялся. — Нет, я про того, который колёса у велика надувает на тротуаре.       Пришлось опереться на дружеское плечо, но тепеть она точно повернулась правильно. Молодой человек на вид примерно их возраста обнаружился ещё правее и сейчас, сидя на корточках, сосредоточенно проверял шину. Насколько можно было отсюда судить, у него было симпатичное, гладкое мальчишеское лицо и очаровательно взлохмаченные короткие русые волосы.       — Ты прав, — выдохнула Злата, — эти кошмарные штаны должны распугать всех приличных людей. Но я бы встретилась с ним пару раз… Чисто из научно-исследовательского интереса.       — Ты такая самоотверженная, — восхитился Адонис, умильно всплеснув руками.       — Всё ради науки, — сухо согласилась Злата.       Удостоверившись в достаточной упругости резины, даже не заметивший внимания потенциальный кавалер лихо вскочил на сиденье и, стремительно набирая скорость, умчался в прекрасное — или не очень — далёко, оставив после себя лишь выпавший зелёный фантик от конфеты.       — Да ну их, этих парней, — бросила Злата. — Как насчёт уйти со мной в монастырь?       Адонис оживился, с ходу прикинув, что монастыри ведь обычно делятся на мужские и женские. Значит, требовался альтернативный способ совершить задуманное. Только какой? Адонис долго не думал.       — Надо бы попросить у Милки всё-таки организовать для нас секту, — сказал он, спрыгивая с «паутинки».

***

      Душа назойливо требовала то ли приключений, то ли ещё чего-то. Мысли об отсутствии в жизни романтики скоро покинули разум Златы, и Адонис утянул её бродить по незнакомым местами. Суть процесса была даже не в том, куда шагать, а как вернуться обратно, нарочно запоминать повороты считалось лишним. Солнечный свет притворялся безграничным, прошивавшим насквозь, как неосязаемые нити, если вскинуть к небу голову, даже начинало казаться, что на нём всё и держится. Адонис смотрел на Злату.       Есть в жизни простые моменты, когда очень ясно чувствуешь, что хорошо, даже если бежишь, если едва успеваешь думать. Они не оправдывают всё зло в мире — вообще ничего не оправдывают, даже не стоят личных страданий, но почему-то значатся как важные прямо в сердце.       Город жил и дышал не умирающим от туберкулёза, и всё тянулись здания и люди.       — У тебя бывает такое, что ты чего-то хочешь, но не можешь понять, чего именно? — неуверенно спросил Адонис, когда предыдущая тема исчерпала себя.       Злата думала основательно и долго, будто пыталась вспомнить далёкий сон.       — У меня так обычно с едой, когда мама спрашивает, что вкусное купить, — сказала она. — Но ты, наверное, о другом… — Что-то привлекло её внимание, заставив притормозить, а после двинуться вперёд с возросшей скоростью. — Что происходит?       Последовав за ней, Адонис почти сразу понял, в чём дело: возле мёртвого клёна топталась парочка активных мальчишек лет восьми, один из которых только что соскользнул с ветки и таращился теперь наверх, где вертел головой дымчатый кот, чьё состояние шерсти красноречиво указывало на то, что бездомным он не являлся. Дети, вероятно, были из тех, кто давят улиток и отрывают майским жукам лапки, бросая их в муравейники.       — Вы зачем животное туда засунули? — строго крикнула Злата, настигая их.       — Гуляй отсюда, тётя, — нахально пискнул блондинистый мальчик с черноватым пятном на левой щеке. — Он сам туда залез! Мы догоняли.       — А если мы вас так догоним, вам понравится? — сквозь зубы процедила Злата. Из всех, кого можно было встретить в школьном коридоре, самыми противными были подобные малолетки, но сталкиваться с такими девятиклассникам, как правило, не приходилось.       Как и ожидалось, второй, ещё более гадкий, мальчишка покрыл её мудрёным матом, почти как рэп зачитывал. В основном Злата считала себя довольно спокойной девочкой, но иногда…       — А вас не учили, как надо разговаривать со старшими? — зловеще спросил Адонис, схватив за шкирку более отличившегося. Трогать детей было такой себе затеей: ещё начнут отбиваться, да и неравнодушные взрослые могут объявиться, тогда уж разбираться, кто прав, кто виноват, никто не станет, просто отгругают подростков. Но некоторых отморозков просто не мешало бы припугнуть, особенно если они проявляют жестокость к людям или питомцам.       Помотавшись туда-сюда, словно дикий зверь, мальчик вскоре вырвался, с силой наступил Адонису на ногу и, подтолкнув товарища, убежал, обозвав обидчика дебилоидом. Кот благополучно был покинут на дереве. Уставившись на Адониса внимательными жёлтыми глазами, он требовательно замяукал. Всё в нём указывало на то, что спускаться самостоятельно он не планировал.       — Я первая тебя пришла спасать вообще-то, — буркнула Злата, которой в очередной раз не доставалось кошачье внимание.       Адонис встретился с ней взглядом.       — Я так понимаю, у меня нет выбора? — спросил он риторически и двинулся к злополучному клёну, чтобы проверить на прочность нижние ветки. Время, когда ему было интересно лазить по деревьям, давно минуло, он стал выше и тяжелей, ещё и кот сидел дальше, чем хотелось бы, но Адонис прикинул, что опора должна его выдержать.       Он сначала затормозил, пытаясь вспомнить, как вообще забираются на эти изобретения природы, повис на руках, подтянул наверх ноги, перевернулся и вскоре стоял на нижней ветке.       — Ты совсем не хочешь мне помочь, да? — понимающе обратился он к коту, будто ожидал вразумительного ответа. Тот лишь плотнее прижался к стволу. Отсюда до животного было не дотянуться, и Адонис устремился повыше.       С замиранием сердца Злата следила за ним с земли.       Дальше подъём становился привычней, но более тонкие ветки начинали кокетливо качаться, стоило на них навалиться. Остановившись на одной из них, Адонис опёрся на другую спиной и медленно потянулся к коту, опасаясь, что тот начнёт царапаться и вырываться, но тот, к счастью, показывал чудеса послушания и сам жался к его груди. Оставалось не уронить спасённого и себя.       Не то чтобы Адонис боялся высоты, и пустяковой совсем она здесь была, но, взглянув вниз, с занятыми руками, он понял, что не уверен, как правильно поступить. Тут же сообразив, что к чему, Злата забралась на нижнюю ветку и, насколько могла, протянула к нему ладони.       — Отдай мне и спускайся, — напряжённо сказала она, чуть пошатываясь. — Я долго не выдержу.       Кое-как извернувшись и чуть не выронив животное, Адонис успешно вручил его подруге. Злата с облегчением присела на свою ветку, свесив ноги. Кот завозился в её объятиях, будто на что-то намекая.       — Нет, я завязываю с кошками! — закатила глаза Злата и оскорблённо добавила: — Похоже, они действительно больше любят тебя, чем меня. Где справедливость?       — Может, он просто не так боится, когда ближе к земле? — резонно предположил Адонис, пытаясь дотянуться ступнёй до следующей ветки. Руками он при этом цеплялся за ствол.       — Мне больше интересно, как ему прыгать наверх было не страшно, — сказала Злата, поднимая кота на уровень лица, чтобы заглянуть ему в равнодушную морду.       Адонис не ответил. Почти твёрдо поставив подошву на одну из нижних веток, он очень неудачно оступился, взмахнул руками и рухнул спиной вниз — Злата даже не успела вскрикнуть. Не помня, как оказалась снова на земле, она выпустила кота, забывая о нём в ту же секунду, и упала рядом с другом на колени.       В глазах на миг потемнело — или он непроизвольно сомкнул их? Затылок ныл, вокруг всё поплыло, но хуже всего была нахлынувшая боль в пояснице. Адонис рывком сел, подтянул колени, согнулся, обхватив голову руками, стиснул зубы. Злата протянула дрожащие пальцы, но не решилась дотронуться, пока не зная, какими были повреждения и не желая навредить.       Непослушной кистью Адонис пошарил по спине и с шоком выдернул из себя кривую загнутую крышку консервной банки — кто вообще разбрасывает их на улице?! — и ошвырнул подальше. Злата подползла ближе, измазывая джинсы травой и холодной почвой, рывком подняла края его ветровки и футболки и шумно втянула носом воздух. Из-за вытекшей крови она с трудом понимала, какой конкретно была рана, но сомневаться в её серьёзности не приходилось.       — Скажи мне, что ты можешь это сделать, — срывающимся шёпотом сказала Злата, бесполезно пытаясь зажать порез.       Адонис боялся накрыть ладонью источник боли и попросил Злату прижать его руку своей, она сделала это с излишним рвением, но было не время возмущаться. Это было совсем не похоже на царапины, которые он сем себе добавлял, чтобы проверить магию. Уверенность в своих силах разом покинула его тело, и Адонис осознал, что паникует. Сомкнув веки и мучительно закусив губу, он попытался нащупать это неясное нечто внутри, направить его на исцеление, как поток.       От усердия сдавило виски. Это длилось несколько секунд, которые показались вечностью. Плоть стянулась почти так же быстро, как и разорвалась, и осознание, что всё закончилось, пришло не сразу. В ушах звенело, что почти не различить было ничего вокруг. Тяжело дыша, Адонис продолжал сидеть во всё той же позе. Злата за ним не решалась пошевелиться.       Адонис медленно разогнулся, отлепив ладонь. Сердце всё колотилось, собственная кожа теперь казалась ему липкой и мерзкой. Он даже был не в силах ни обрадоваться, ни удивиться. Сработало. Всё получилось.       Адонис заторможенно повернулся к подруге. Лицо его было непривычно бледным.       С минуту они неподвижно молчали с широкими глазами, будто не веря, что магия сработала.       — Ты… — выдохнул Адонис.       — Никому не скажу, — без колебаний отреагировала Злата. — Особенно твоим родителям.       В её искренности сомневаться не приходилось. Нужно было только придумать, как незаметно пробраться домой в испорченной одежде.       Поднявшись на с трудом гнущиеся ноги, хотя мир перед глазами всё ещё вращался, Адонис качнулся и чуть не повалился на Злату, вцепился в её плечо.