Часть 2. Камилла

      Прошло несколько дней. К теме магии больше пока никто не возвращался, даже сам Адонис не знал, как относиться к факту наличия у себя способностей или хотя бы полноценно разобраться с принципом работы. Были ли какие-то правила? Не должен ли он был платить на каждое использование чар днём жизни или вроде того? Подобные вопросы особенно не задерживались в голове: процесс казался ему простым. Захотел — сделал. Не более.       На перемене после первого урока Адонис задумчиво стоял в коридоре второго этажа у окна и наблюдал, как один маленький мальчик яростно, брызгая во все стороны слюной, избивал другого пеналом с красной машиной. Второй тоже не отставал, пытаясь отпинать противника ногами в грязных ботинках. Учителя либо вдруг перестали ходить этим путём, либо очень удобно ничего не замечали. Вокруг привычно шумели, мелькали на периферии. Из приоткрытого старого окна поддувало всеми северными ветрами. Смутная мысль, серьёзная и глубокая, пыталась подступить, как начинающийся насморк, но сзади на Адониса с размаху налетело тело, чуть не сбившее с ног и крепко обвившее его руками, и мысль безвозвратно ускользнула, не оставив прощальных писем. Пострадавший не вздрогнул, словно только что случившееся было обычным делом.       — И тебя совсем не волнует, кто тебя домогается? Вдруг это спятивший трудовик? — громко и довольно искренне возмутилась Камилла, шутливо погладив его по груди. Спасибо, что не стала закрывать другу глаза и требовать угадать, кто это, с неё станется. Похоже, она действительно верила, что кто-то, кроме неё, способен напасть с объятиями — или умело делала вид.       — Я сразу по телу и подумал, что трудовик! Напрягся, конечно, — доверительно поделился Адонис, — у него же наверняка в кармане молоток, который он с радостью применит, если оказывать сопротивление… Но потом понял, что совсем нет поражающего воображение и центральную нервную систему аромата перегара, так что стало очевидно, что на меня напал гораздо более страшный человек.       — Пожилая математичка? — с сомнением уточнила Камилла.       — Я про тебя вообще-то.       — Молчи, плохой мальчик. — С этими словами она сильнее навалилась на спину друга и зажала ему рот ладонями, на этот раз всё-таки вынудив ненадолго опереться на находившийся слева подоконник. Хотя Камилла и сама себя подставила, нечаянно сравнив свою фигуру с формами обрюзгшего, немолодого уже мужичка, но позволять насмешки по этому поводу была не намерена. Она собиралась добавить что-то ещё — Адонис надеялся, что не удар по почкам, — но в паре метров от них невероятно вовремя выросла низенькая учительница литературы, прижимавшая к себе несколько тонких книжек.       — Адонис, опять ты за своё? — укоряла женщина. — Тебе прямо мёдом намазано возле девчонок! А мог бы на учёбу так налегать.       Подруга ослабила давление, поэтому Адонис смог вместе с ней повернуться к учительнице и беспомощно развести руками. Возможность говорить ему всё ещё блокировали, но он не слишком расстраивался. Это был момент, когда язык действительно стоило прикусить.       Не дожидаясь вразумительного ответа ни от кого из присутствующих, учительница удалилась с лукавой, плохо скрываемой ухмылкой. Замершие Камилла и Адонис провожали её взглядами до самого поворота.       — У них у всех телики поотключали? — с досадой пробормотала Камилла, наконец возвращая руки пониже. Она сжимала друга нежно, но цепко, как большого пушистого котика, который мог вырваться из её хватки.       По лицу Адониса скользнула слабая улыбка: Милка всегда оставалась собой. Теперь, когда можно было расслабиться, он поднял руки к её тёплым кистям.       — Что-то случилось? — осторожно уточнил Адонис, когда молчание затянулось, а подруга так и не отстранилась, несмотря на то, что вот-вот грозил раздаться звонок с перемены.       — Нет, нет, я… — Камилла замотала головой, непроизвольно стискивая его сильней. — Просто кошмар приснился и погода дождливая, так что мне стало грустно. — Она помолчала и тише, немного неуверенно добавила: — Ты же не против?       — Конечно, нет. — Злиться на неё было невозможно. Да и с чего бы? — Ты поэтому пропустила физкультуру?       Дети на фоне успешно доломали пенал и убежали в неизвестном направлении.       Камилла отлепилась от Адониса и отступила, и тот развернулся к ней лицом.       — Вообще-то нет, — сказала она. — То есть да. После дебильного сна я думала, что точно уже не засну и можно спокойно полежать ещё пять минуточек, но… — она вздохнула без сожаления, — сам понимаешь.       Звонок ударил по ещё не успевшим сегодня заполниться знаниями черепушкам, помешав продолжить диалог, и те, кто застряли в коридоре, устремились на свои места.       Адонис почему-то вспоминал этот день годы спустя, словно в маленьком утреннем событии заключалось нечто исключительно важное, хоть это был не более чем один из многочисленных будней, который все трое проводили в компании друг друга. Всего лишь обычный день.       Камилла просто не умела долго держать руки при себе.       Наверное, ему стоило обнимать её крепче.

***

      — А ты не можешь вылечить повариху, которая благословляет нас этими помоями? — с надеждой спросила Злата, с отвращением медленно переливая суп из ложки в тарелку. Второй рукой она криво подпирала голову, чуть не свешиваясь локтем с края стола. Суп имел трудноопределимый оттенок, пах прелыми тряпками, а выглядел и того хуже.       — Умственные дефекты — это тебе не раны, — заметила Камилла, эстетично раскладывая в миске комочки хлеба.       — Ну, вдруг ей выстрелили в голову, — безразлично протянула Злата.       У их милой компании имелось общее интеллектуальное увлечение: не есть и ненавидеть супы, которые предлагала учащимся любимая школа. Все трое, конечно, считали, что это заслуженно. Если бы — не приведи господь — кому-то из них пришла в голову идея опустошить тарелку, остальные тотчас же шокировались бы и стали бы прикладывать ладошки ко лбам, чтобы проверить температуру — свою в том числе.       Камилла легонько пихнула локтем находившегося слева Адониса, привлекая внимание.       — Тогда не лечи: не поможет. Если повариху пытались убить, то это точно было уже после несъедобной еды. — Тут она осеклась, заметив нежелательное, склизкое внимание к их беседе взъерошенного одноклассника Валеры Дубогрызова, запоздало опомнилась, что они обсуждают секретное среди кучи людей в столовой, но не растерялась, а, дёрнув головой, наехала: — А ты чё вылупился, доходяга? Тебя тоже полечить надо? — Временами Камилла была особенно вежливой. В детстве она, вероятно, не наигралась в ветеринара.       — Чё? — ёмко и недовольно выразил мысль Валера, вылупив бараньи глаза.       Адонис тяжело, предвкушающе вздохнул. Кто тут мужчина? Кто в случае чего готов разобраться с обидчиками девушек? Всё-таки иной раз было проще избежать их появления или хотя бы следить за тем, чтобы выстраивалась не слишком длинная очередь.       — Я не пойду за тебя на стрелку, дорогая, — безапелляционно вставил Адонис, невольно отвлекая подругу на себя.       Никакую драку она вообще-то не пранировала, но всё же услышанное ей явно не понравилось.       — Друзья познаются в беде! — заявила Камилла, эффектно взмахнув волосами. — Так что потопаешь, дорогой, как миленький!       Очень искренне возмутившись, Адонис набрал в грудь воздух, но его опередила Злата, которой надоело управляться с ложкой.       — Тогда я пойду! — с энтузиазмом выпалила она, потирая ладони. — Если нельзя разобраться с поварихой, так хоть с кем-то.       Подруги синхронно и пристально смотрели на провинившегося сверстника, как серийники-потрошители, целый год против воли терпевшие в завязке.       — Эй, вы чего? — сконфуженно буркнул Дубогрызов, сжавшись в плечах, будто стремился стать меньше, а то и силился вспомнить заклинание ускоренной телепортации подальше отсюда. Поёзрал на стуле, быстро повертел головой. — Какие стрелки? Я на него вообще смотрел. — Тут одноклассник неловко указал на удивившегося Адониса пальцем.       Злата и Камилла непонимающе переглянулись. Всё-таки чрезмерное наблюдение за их другом отсутствие вины ещё не доказывало.       — Ты это… причёска у тебя кайфовая, вот что, — шмыгнув носом, продолжил совсем растерявшийся Валера, щёки его предательски порозовели. Волосы Адониса были ниже подбородка, но ничего особенного он с ними не делал. В воцарившемся молчании одноклассник тут же попытался разрядить обстановку: — А меня мамка заставляет всегда стричься, как дядя Гриша, только он недавно с зоны откинулся, так что мне не очень нравится… — Совсем, видно, смутившись, Валера отвернулся и скромно уткнулся в тарелку начатого второго. Что-то всем подсказывало, что как минимум до конца обеда о нём можно не беспокоиться.       Адонис, не сдержавшись, прыснул, чуть не подавившись пересахаренным чаем.       — Это что сейчас было? — вполголоса спросила Злата.       — Пусть живёт пока, — снисходительно поставила точку Камилла, одним метким ударом вилки напополам расчленяя тефтелю.

***

      — Надеюсь, вы принесли подарки, — чавкая зелёным яблоком, сказала одетая в домашние штаны и футболку Камилла, когда позже в тот же день Злата и Адонис на пару заявились к ней домой и стали снимать в прихожей обувь и куртки.       — Кому? Кошке? — со скептицизмом спросил Адонис.       Ещё неделю назад Милка пригласила их праздновать трёхлетие своей сиамской питомицы Муси, но никому не приходило в голову, что животному можно что-то дарить.       — Зачем ей? — удивилась Камилла. — Мне, конечно. За то, что я у неё такая заботливая.       — Пирог с вареньем сгодится? — Адонис с улыбкой потряс чем-то, завёрнутым в чёрный пакет. — Мы с папой пекли.       Камилла взяла гостинец, развернула и сосредоточенно постаралась принюхаться.       — Малиновое? Ладно, заходите, у меня погрелся чайник.       На кухне было так же серо, как и на улице. На время стихнувший дождь вновь вяло, будто и самому ему от себя было противно, барабанил по стеклу. Грязно-белая тюль была отодвинута к краю карниза, а вазоны на подоконнике — смещены так, чтобы между ними удобно лежала кошка. Особого интереса к гостям она не проявила, даже зевнула во всю пасть, чтобы наглядно продемонстрировать окружающим свою позицию.       Камилла разлила по белым в красный горошек кружкам чай, положила пирог на большую тарелку и кинула рядом нож. Адонис наклонился над столом и осторожно погладил кошку. Та покосилась на него прищуренным глазом, но лапами не шевельнула, настолько сегодня ей было не охота давать отпор. Муся никогда не была тусовщицей.       Стоило только Адонису оторваться, как Злата потеснила его и сама вытянула руки в направлении кошки, активно зашевелив скрюченными пальцами.       — А кто тут у нас такой вкусненький? — проворковала она, надвигаясь неумолимо, как смертоносная буря. — Иди ко мне в ручки!       Камилла поспешно забрала Мусю и усадила себе на колени, обнимая так, словно ту могли выхватить, и исподлобья зыркнула за подругу.       — Не слушай злую тётю, — снисходительно убеждала она кошку. — Она просто забыла в обед скушать супчик, вот теперь её и тянет не в ту сторону. Но мы на таких не обижаемся, да, пупсик?       Злата скривилась, словно на ногу ей уронили тумбочку, потом подняли и уронили ещё раз, и плюхнулась за стол к остальным, оказавшись между друзьями.       — Почему ему можно, а мне нельзя? — обиженно бросила она, имея в виду Адониса.       — Потому что, в отличие от личностей, чьих имён я не буду называть, потому что мы и так их прекрасно знаем и занесли в чёрный список, он не терроризирует животных, два часа гоняясь за ними, пытаясь напялить кошачьи носки и шапку, связанные его бабушкой, — отрезала Камилла, не выпуская Мусю, хоть та и зашевелилась, мечтая убежать от мешающей её важному делу, а именно сну, слишком неспокойной, по её мнению, компании.       — Это всего один раз было, — поспешно возразила Злата. — И не два часа, а минут десять.       — А тот случай, когда ты построила вражеский лагерь из шести подушек и попыталась поиграть в нападение, мы считать не будем? — дружелюбно уточнил Адонис, от нечего делать повертев в руке нож, примериваясь, как лучше резать пирог.       — Милка сама попросила закопать её под подушками! — с лицом чистой невинности ответила Злата. — Потому что был ноябрь и она замёрзла.       Кошка всё же улучила момент, когда державшие её конечности непроизвольно ослабили хватку, и с глухим стуком шлёпнулась на пол, не очень грациозно завершив прыжок и протерев хвостом пол. Камилла ещё несколько секунд задумчиво смотрела на дверной проём, за которым вскоре затих топот маленьких ножек. Сразу она не могла вспомнить ситуацию, о которой шла речь, но теперь, когда образы вспыхнули в сознании, что-то не давало ей покоя.       — То есть Муся не сама решила сделать обвал и рухнуть на меня с той башни? — преувеличенно спокойно спросила Камилла, внутренне готовясь к справедливой и совсем не жестокой расправе.       — Пирог такой фкушный, обалдеть, — нахваливала Злата, заталкивая побольше себе в рот, чтобы не оправдываться, потом сделала пару глотков исходившего паром чая. — Передай моей маме рецепт.       Адонис тоже на всякий случай откусил побольше, наблюдая за происходящим с загадочной улыбкой. Конечно, он понимал, что это шуточные разборки и разговор не закончится ссорой и тем более причинением тяжких телесных, но тем занимательнее было следить за развитием событий.       Дождь забился в окна активней, и свет лампочки, которую пришлось включить раньше времени из-за добавляющей темноты погоды, делал комнату более жёлтой. От кружек исходил слабый аромат чёрного чая, и было действительно хорошо. Даже как будто все трое — одна семья.       — Вообще она сама так упала, — с усилием сглотнув, сдалась наконец Злата под требовательным взглядом подруги и под нервное постукивание ногтей по столешнице. — Честно! Я просто посадила её наверх.       — Вот попадись ты мне… — многообещающе пробормотала Камилла и, закрывая тему, подвинула к друзьям самодельные конусы из цветного картона. На немой вопрос Адониса она ответила: — Какой день рождения без праздничных колпачков — и! — помятуя о наклонностях людей, который мы не называем, сразу предупреждаю, что надевать такой на кошку мы не будем.       Известная мучительница пушистиков смиренно кивнула.       Конусы были чуть мятыми, с засохшими каплями клея и кусками скотча, с приделанными к ним тянущимися белыми полосками, которые Злата легко окрестила резинками для трусов. Ей достался красный колпачок, Адонису — жёлтый, а самой создательнице — фиолетовый. Гости послушно натянули их на головы и продолжили есть. На правах хозяйки Камилла взяла себе самый большой кусок пирога.       Занятые своим, подростки пропустили момент, когда дверь в квартиру открылась и кто-то завозился в прихожей. Через минуту на пороге кухни выросла пышная дама лет сорока, чей оттенок собранных в короткий хвост волос очень походил на цвет волос Камиллы. Её слишком некстати пораньше отпустили с работы. Женщина ахнула и едва не уронила на пол сумку, завидев обращённые к ней лица подростков в непонятных колпаках.       — Миля! Ты что, всё-таки организовала секту?! — запричитала она, прикрыв рот ладонью. — Что скажет папа?       — Ну мам! Что ты меня позоришь перед друзьями? — стушевалась Камилла, неловко поёрзав на табуретке. — Мы просто пьём чай.       Женщина тут же пришла в себя, строго нахмурив брови.       — Что я говорила о гостях без спросу? — звонко отреагировала она. — Извинись перед друзьями и скажи, что вы встретитесь завтра в школе.       Камилла подскочила и приблизилась к маме, пытаясь взять её под локоть и увести подальше. Успехом начинание предсказуемо не увенчалось, а только сильнее разозлило родительницу. Девочка была выше матери, и оттого её беспомощность смотрелась более жалко.       — Они нас слышат, мам, — понизив голос, зашипела Камилла. — И они уже уходят.       — Да, считайте, нас нет, — примирительно сказал Адонис, вставая из-за стола и аккуратно подталкивая Злату в сторону выхода. Колпачки они уже сняли.       Минутами позже, провожая друзей в подъезд, Камилла виновато проговорила почти одними губами:       — Простите. — И, захлопнув дверь, прислонилась к ней спиной, подумывая драматично съехать вниз, но это могло вызвать дополнительные вопросы со стороны мамы.       В прошлой школе, она была уверена, ей не удавалось ни с кем долго общаться во многом благодаря дурацким правилам родителей. И почему вообще взрослые настолько цепляются за ими же выдуманные ограничения? Сами не могут быть счастливыми и детям не позволяют. Какая дикость!       Вздохнув, Камилла гордо удалилась в личную комнату, хлопнув дверью.