Часть 6. Преступление без наказания

      После всё кое-как устаканилось. Май пролетал, как пейзажи за окнами поезда, и люди шевелились в ожидании наступления лета — для плохого не оставалось места, но неприятности, поражая невероятной целеустремлённостью, настойчиво протиснулись в невидимые бреши.       На пребывание в постели оставалось ещё часа полтора, когда Адонис не без сожаления сделал вывод, что поблаженствовать больше не выйдет: одеяло цеплялось к изгибам тела тяжёлой, влажной ватой, подушка предательски сделалась неудобной, а погода за окном вызывала смутное, бессмысленное чувство тревоги. Проверив расписание, он убедился, что сегодняшний день обещал быть спокойным: никаких тебе контрольных или чтений наизусть; застелил кровать и раздвинул шторы, дотронулся ладонью до гладкости холодного стекла, глядя на размытый мир. Поёжился: его уже отпустил накопленный за ночь жар.       Ладно бы дождь просто шёл, но он толчками ударялся в окна, грозя превратить его в мокрое насквозь существо на пути в школу. Когда высохнет, будет помятым и с торчащими волосами, как будто выполз из-под забора. Адонис поморщился и проверил, легко ли глотать: в целом самочувствие было прекрасным, но горло заболело совсем не кстати. Кто вообще простужается, когда на улице тепло?       Адонис глубоко вдохнул, сосредоточился на вяло закопошившейся внутри магии, привычно направил её в эпицентр, но тут же немного согнулся и схватился за шею. Очевидно, он совершил ошибку, потому что боль теперь стала режущей и совсем неприятной. Использовать голос он пока не рисковал: боялся, что чересчур накосячил. Такой досадный промах у него случился впервые. Поборовшись с собой, во избежание очередного усугубления положения Адонис заставил себя не пытаться снова, ему и без того уже хотелось избавиться от мнимого ножа, который, по ощущениям, вонзился в его плоть.       Пришлось волочиться на кухню, чтобы откопать в аптечке пластинку медово-лимонных леденцов для рассасывания и сразу закинуть в рот один, остальным же суждено было сопровождать его в кармане. В квартире было почти тихо. По дороге обратно в комнату Адонис застрял в гостиной, где присел на корточки у расположенной на журнальном столике клетки. Белая крыса Вика сновала из угла в угол, то и дело зыркая на него своими милыми чёрными глазками, словно намекая, что не мешало бы её повыгуливать. Он аккуратно, стараясь не скрипеть дверцей, вытащил зверушку и, прижав к груди, вернулся к себе.       Крыса изучала столешницу с энтузиазмом, словно имела дело с ней впервые, понюхала тетрадь по русскому, но грызть не стала. Опустившийся на стул Адонис рассеянно погладил её указательным пальцем.       — Не хочешь для приличия хоть раз испортить мне домашку? — риторически спросил он у крысы.       Вика, как в темноте сложилось впечатление, повернулась к нему несколько осуждающе. Адонис притворился, что застыдился, и тему быстро свернул. Разговор не клеился, таблетка липла к нёбу, а настоящее утро никак не наступало. Адонис сделал мысленные записи, что позже нужно будет пополнить в клетке запасы воды, напоить себя тёплым чаем и на досуге порассуждать, что он сделал неправильно.

***

      Перед третьим уроком подозрение, что его начнут подводить голосовые связки, только усилилось, слабо заныли виски, а ещё охватило чрезмерное тепло, подозрительное, учитывая, что Адонис был в штанах и футболке. Вероятно, ему стоило не верить в себя и не выходить сегодня из дома, но поддаваться недугу в одиночестве не очень весело, к тому же он был убеждён, что эффект от его магии временный и скоро он будет в порядке.       Краем сознания он отметил, что две соседки по парте на соседнем ряду приглушённо обсуждают, кто может быть порядком надоевшим в последние пару недель преступником: неизвестный предположительно мужского пола воровал у девочек их класса вещи вроде средств личной гигиены, косметики и даже элементов гардероба, которые им приходилось снимать, переодеваясь на физкультуру, некоторые даже утверждали, что время от времени за ними следили. Инциденты учащались, что вызывало всё больше раздражения и паники.       Адонис про себя недоумевал, как можно за столько раз ухитриться не попасться, и ещё больше удивляло, что кто-то из знакомых ему лиц способен на подобное. Умом блистали далеко не все, но нарываться вот так? Он даже не знал, кого бы обвинить в подобной тупоголовости. Когда личность нарушителя раскроют, на него обрушится гнев многих, и за этим будет интересно посмотреть.       — У меня кончились прокладки, — с досадой дёрнув собачку молнии на сумке, выдала Злата и выжидающе подняла голову к Камилле.       — У меня ещё не скоро, так что я не ношу лишний груз, — с сожалением сказала та и повернулась в сторону доски, потому что прозвучал звонок.       Порывшись в рюкзаке, Адонис протянул подруге полупустую упаковку и наблюдал, как она промчалась мимо учительницы, скороговоркой извинившись, что ей нужно выйти. Временами Злата проявляла свою забывчивость, поэтому однажды ей пришла в голову гениальная, по её мнению, идея пополнять запасы прокладок одновременно и в своей, и в его сумках, чтобы точно не пришлось испытывать неловкость в самый неподходящий момент. Это работало, но не спасало: в наличии вместо двойного запаса могло оказаться двойное ничего. Хорошо, что, зная подругу, в прошлый раз Адонис сам закинул побольше.       Теперь занятия тянулись особенно медленно, и, возвращаясь с обеда в столовой, Адонис твёрдо намеревался отпроситься у классной с оставшихся уроков и факультатива и благополучно покинуть обитель знаний, чтобы выпить лекарства и в спокойной обстановке заняться, если не великими думами, то хотя бы чем-нибудь.       Ступив с подругами в кабинет и обнаружив ту самую женщину, он сразу даже обрадовался, что не придётся искать её в учительской и добывать показания всевозможных свидетелей, но Злата остановила его у входа, перехватив выше локтя. Она первая почувствовала угрозу в атмосфере.       — Проходите, девочки, вас это не касается, — сморщив нос картошкой, небрежно разрешила Фарида Юрьевна, полная пожилая женщина с выкрашенными в трудноопределимый оттенок то ли бордового, то ли фиолетового короткими кудрявыми волосами. Злата однажды предположила, что она преподавала биологию так долго, что успела застать несколько этапов эволюции Земли и сама являлась иной формой жизни. Классная повысила голос, добавляя в него строгости, и многообещающе, с нездоровым наслаждением заявила Адонису: — А с тобой, Вишневецкий, мы сейчас разберёмся!       Сбитые с толку, Злата с Камиллой на всякий случай с мест не сдвинулись. И где он только успел перейти дорогу столь влиятельной персоне, которая держит в страхе даже директора и сторожа? Впрочем, озвучить вопрос ему никто не дал.       — Извинишься, раз уж все в сборе, или будем ждать родителей? — оказывала давление Фарида Юрьевна. Хоть она и была низкой, смотрела на него свысока, как на нерадивого ученика, который пал на дно ещё до выпуска и, сотрясаясь от нехватки спирта в крови, выпрашивает у неё мелочь, «чтобы поправить здоровье». — И заметь: перед каждой! Я повторю по слогам для всех непонятливых: каж-дой, кто пострадала от твоих злодеяний! А когда изволит явиться твоя уважаемая родительница, которой я, позволь отметить, лишь с третьего раза дозвонилась, обсудим, стоит ли обращаться в полицию.       А Адонис ещё воображал, что школа его больше ничем не поразит! Жизнь всё-таки полна открытий, дамы и господа! Теперь он сокрушался, что не покинул стены сего заведения раньше, ничто же не мешало. Ещё и озноб брать начинал, а это означало, что проваляется в кровати он дольше, чем планировал. Если, конечно, выживет после кары, которую неминуемо обрушит на него учительница.       — Извиняться за что? — безэмоционально уточнил он, стараясь не вызывать лишний гнев самопровозглашённой судьи. — Я ничего не сделал.       Фарида Юрьевна раздражённо постучала по полу носком безвкусных, поношенных чёрных туфель.       — Ты долго бегал от правосудия, Вишневецкий, — сказала она, угрожающе приподняв брови-ниточки, — но тебя раскрыли. Не стоит пытаться быть умнее других, не твоё это! Тебе гормоны в голову ударили, что ты крадёшь у наших девочек? Что дальше, собирался распускать руки от безнаказанности? В моём классе твой номер не пройдёт!       Он, должно быть, бредил на фоне поднявшейся температуры, подумал Адонис. Или у них коллективные галлюцинации. Потому что его не могли сейчас всерьёз обвинять в том, на что он никогда бы не пошёл. Это просто смешно, нелепо. Зачем бы ему заниматься полнейшей грязью?       Судя по виду классной, выслушивать слова в его защиту она была абсолютно не настроена, но не было иного выхода, кроме как отстоять свою правду.       — Я ничего не трогал, — отрезал Адонис. — Меня оклеветали.       — Рассказывай! — вклинился откуда-то сбоку Статик, как будто только его пяти копеек присутствующим и не хватало для полного счастья. — Все видели, как утром ты вручил своей подружке женские штучки.       Класс нестройно загалдел, подтверждая, что тот истину глаголет.       Если у Адониса и оставались сомнения в том, кто услужливо его подставил, то на этом моменте всё стало понятно. Нужно было догадаться раньше, что воришка — это Куликов. И как только с его мозгами удалось придумать и осуществить целый план? Он кому-то заплатил?       Адонис пожалел, что не травмировал его во время минувшей стычки основательней, как требовала Злата. Может, тогда недалёкий остерегался бы строить козни.       — И как это доказывает, что я что-то украл? — без выражения ответил Адонис.       Классная улавливала его эмоции, подобно дикому зверю, почуявшему запах добычи. С излишней для её возраста прытью она метнулась к его парте и принялась расстёгивать рюкзак.       — Сейчас проверим.       — Вы не имеете права проводить обыск, — возразила подавшаяся вперёд Злата. — Не боитесь жалобы руководству?       Подняв взгляд колючих маленьких глаз, Фарида Юрьевна запустила руку внутрь.       — А ты не пререкайся со старшими, Неупокоева, — едко бросила она. — На тебя тоже жалобы от педагогов поступают, как бы они не дошли до твоей матери! А в свете последних событий к списку новостей прибавится то, с кем общается её дочь.       Примерно представляя, какие картины после слов классной замелькали в голове у подруги, Адонис следил за тем, как роются в его несчастном рюкзаке. Как бы после процесса не пришлось вымывать его с хлоркой, а то ведь Злата не сможет находиться рядом с ним без отвращения.       Он уже готовился изобразить ликование, когда самодовольная женщина вытащила и подняла высоко, чтобы присутствующие могли разглядеть из любой части помещения, скомканную бордовую блузку с короткими рукавами. Именно она пропала после сегодняшней физкультуры у Светы.       — Что и требовалось доказать, — отчеканила классная, не спеша возвращать похищенную вещь её обладательнице. Она вцепилась в блузку пальцами с длинным ногтями с такой свирепостью, что, будь одёжка чем-то живым, умерла бы мгновенно. — Последний шанс, чтобы извиниться! Мы все ждём, Вишневецкий, не срывай людям учебный процесс!       — Надо было его закапывать, — еле слышно, чтобы различил только друг, пробормотала Злата.       — Извращенец! — с выражением закричала Катя, невзрачная девица с собранными в хвост волосами и завышенным самомнением, отличавшаяся особой любовью к коротким юбкам и фразе «Разойдитесь, холопы». — Я так и знала, что с тобой что-то не так!       — А я говорил, что нормальные пацаны не носят прокладки! — скривившись, выплюнул Дёня, один из известных подпевал недоумка Стасика. — Кто как, а лично я с ним за руку больше не здороваюсь.       Адонис картинно закатил глаза, но опасался, что те не выкатятся обратно. Фарида Юрьевна кровожадно усмехалась, ничуть не препятствуя общественному порицанию, которое он, разумеется, заслужил.       Потом, годы спустя, когда он уже был тёмным стражем, когда в полной мере осознал, где он очутился, Адонис много раз пытался вычислить момент, когда всё пошло наперекосяк, когда он не замечал в себе коварные ростки мрака. Иногда он задавался вопросом, распространялась ли в нём гниль тогда, когда ему хотелось сделать очень, очень больно Стасику.       Куликов просто жаждал, чтобы его раз и навсегда поставили на место.       Адонис не хотел продолжения затянувшегося цирка в присутствии мамы. У него пульсировало в висках, и лень было тратить хотя бы минуту на оправдания. По расписанию урок уже начался, и недавно подошедшая учительница математики сновала у доски и растерянно хлопала ресницами. Похоже, поведение коллеги ставило её в тупик, и она не была уверена, должна ли вмешаться.       Подтолкнув Адониса в спину, Фарида Юрьевна заставила выбраться в коридор и привела к одному из окон. Странно, что позволила захватить вещи. Пока они ждали появления кого-нибудь из родителей, классная продолжала заваливать его ценными комментариями. «Провинившийся» скучающе разглядывал стены, сложив на груди руки и опёршись о подоконник, чем вызывал у женщины повышение негодования.       — Ты бы характер не демонстрировал, — недружелюбно советовала она. — Сам себе могилу роешь, помяни мои слова. А родителям за тебя краснеть! И ведь с виду люди приличные, а не воспитали…       Честная реакция Адониса могла бы уместиться примерно в два слова. Отличная фраза, ёмкая, жаль, что нецензурная. Но, несмотря на то, что с образом хорошего мальчика у него явно не сложится, он, стиснув зубы, молчал, чтобы действительно не сделать себе хуже.       Если бы он и совершал противозаконное, уж точно не спалился бы, он же не идиот. Даже обидно, что на него подумали.       Минут через десять в пустынном пространстве слева от них раздались шаги, и вскоре рядом вырос внимательный силуэт Егора. Фарида Юрьевна лучилась от предвкушения. Адонис предположил, что в её фантазиях отец должен был наказать его жёстче, чем мать, и едва снова не закатил глаза. Уж он-то мог поклясться, что являлся последним, кто должен бояться реакции его родителей.       — Здравствуйте, вы звонили моей жене, — сказал Егор, быстро просканировав взглядом сына, чтобы убедиться, что визуально тот в порядке. — Что произошло?       — Вот, полюбуйтесь, — классная энергично замахала обнаруженной уликой, чуть ли не сунув её ему в лицо, — как ваш сын отличился!       Блузка Егора не впечатлила, он серьёзно посмотрел на Адониса, будто беззвучно спрашивал: «Она всегда была с психическими отклонениями?»       — Что вы имеете в виду? Одежда из прошлогодней коллекции? — отреагировал он. — Ради этого моя жена должна была сорваться из офиса?       Фарида Юрьевна рассвирепела, мысленно взвешивая, не приписать ли и отца провинившегося в список асоциальных элементов, но пока карандашом.       — Две недели! — взвилась она. — Две недели я получаю жалобы от бедных девочек, что у них воруют одежду, предметы первой необходимости и помаду! Но сегодня, наконец-то, справедливость восторжествовала, мы нашли виновника, и это ваш сын! Я с радостью выслушаю от вас, Егор Михайлович, почему не должна сообщить о происшествии в соответствующие органы. Ваш сын даже не соизволил извиниться перед девочками, между прочим! Я не вижу ни капли раскаяния. Имейте в виду, я не потерплю такой наглости в своём классе и сделаю всё необходимое, чтобы пресечь на корню дальнейшие правонарушения!       Егор медленно повернулся к обвиняемому.       — Это правда? — сосредоточенно уточнил он.       Адонис шумно выдохнул.       — Конечно, нет. Кто-то подбросил мне блузку в рюкзак, пока я обедал в столовой, а обвинили меня только потому, что утром я дал Злате прокладки, которые всегда ношу с собой по её же просьбе.       — Наплетёт что угодно, лишь бы всё сошло с рук! — вклинилась классная, к облегчению окружающих, перестав терзать многострадальную блузку.       — У вас есть доказательства, что моего сына не подставили? — хмуро спросил Егор.       — А вы, я так понимаю, живёте по принципу «не пойман — не вор»? — отчеканила Фарида Юрьевна. — Яблоко от яблони. Я обнаружила улику перед всем классом. Вы себе можете представить, чтобы на перемене, в разгар учебного дня, подвернулась возможность подбросить вещи так, чтобы никто не увидел?       Они продолжали спорить, но вскоре дверь жалобно заскрипела, и из кабинета вытолкнулся напряжённый Валера. Классная прикусила язык, нетерпеливо ожидая, что тот зашагает в сторону мужского туалета, но взъерошенный Дубогрызов решительно направился к ним.       — Виноват Стас, я сам вчера случайно подслушал, как он договаривался с Катей, чтобы подставить Адониса, — запальчиво проговорил он, пригибая голову под острым взглядом учительницы. — Честно! По-любому кто-нибудь подтвердит, что тоже в курсе.       Внешне мало что изменилось, Егор не шелохнулся, но в его чертах вмиг появилось нечто опасное. Он возвышался над присмиревшей женщиной, как изваяние, но потянулся не к ней, а к Адонису, коснувшись ладонью его лба.       — Тридцать восемь, не меньше, и глаза блестят, — пробормотал он и вернулся к разговору с Фаридой Юрьевной. — Сейчас я заберу сына домой, пока он тут от болезни не упал в обморок, но в следующий раз мы обязательно продолжим. Я с радостью выслушаю причины не сообщать в определённые инстанции и обоснование того, почему я должен поверить, что вы соответствуете занимаемой должности. Всего доброго.       Кивнув сыну, он широким шагом направился в сторону выхода. Уже удаляясь, Адонис мельком увидел, как ему робко, ободряюще улыбнулся Валера Дубогрызов.