Глава III: Осколки льда

Снег в ту ночь падал медленно, почти нежно — как насмешка над жестокостью, что окутала район. Шанхай замер в ожидании. Люди закрывали окна, проверяли замки, тушили свет раньше обычного. Все знали — что-то должно случиться. Артём и Сафатов сидели в подвале старого продуктового склада, превращённого в штаб. Рысь был похоронен утром — без почестей, без слов, как это делали в старых братствах. Только тишина, взгляд в землю и клятва мщения. — У нас нет ни времени, ни чисел, — сказал Сафатов, бросая на стол свежую карту. — Но у нас есть отчаяние. А это топливо для зверей. — Нам нужен кто-то, кто умеет убивать, — сказал Артём, не отрывая взгляда от фотографий людей Щеголева. — Не драки. Не демонстрации. Убийства. Чистые, точные, молчаливые. Сафатов молча достал из внутреннего кармана фотографию. На ней — человек с узкими глазами, коротко стриженными висками и холодным взглядом, от которого бросало в дрожь даже через фотобумагу. — Дмитрий Ким, — произнёс он. — Бывший военный. Корейские спецподразделения. Родился в Южно-Сахалинске, ушёл в армию в шестнадцать. Десять лет службы на границе. Два — на юге. Вернулся пять лет назад. Никто не знал, где он. Пока я не нашёл его в горах под Долинском. Живёт один. Не говорит. Но он — оружие. — И ты думаешь, он согласится? Сафатов пожал плечами. — Думаю, ему всё равно, за кого убивать. Главное — чтобы цель была ясной. И оплата не деньгами. Ему нужно только одно — право делать свою работу. На следующее утро Артём поехал сам. Машина поднималась по заснеженной дороге, пробиваясь сквозь вьюгу. Дом Кима стоял у самого края обрыва. Мрачный, с одиноким фонарём, горящим даже днём. Он открыл дверь прежде, чем Артём успел постучать. Высокий, молчаливый, с руками, как у хирурга, но глазами палача. — Мне нужна твоя помощь, — сказал Артём. — Нужен кто-то, кто вырезает гниль до кости. Ким смотрел долго. Потом кивнул. — Имя. — Павел Губенко. Щеголевский пёс. Ким закрыл дверь. Через десять минут вышел — в чёрной куртке, с ножом, который носил за поясом, как символ профессии. Не убийца. Хирург войны. Вернувшись в город, Ким не стал встречаться с остальными. Он работал в одиночку. Без вопросов, без разговоров. И уже через два дня, в подвале одной из многоэтажек, нашли тело. Неизвестный мужчина, перерезанное горло, выколотый глаз. На стене — мелом слово: "Змей". Павел Губенко узнал почерк. Он служил рядом с Кимом, когда тот ещё был в армии. Он знал: если Ким начал охоту — остановить его нельзя. Щеголев пришёл в ярость. Он приказал удвоить охрану. Поставил по двое с автоматами на всех входах в Дом культуры. Закрыл доступ к жилым кварталам. Но страх уже поселился в его лагере. Люди начали шептаться. Кто-то исчезал. Кто-то уезжал. А кто-то... кто-то начинал задумываться, стоит ли верность чёрному змею своей жизни. В тот же вечер Сафатов вышел на связь с Дайновским. Библиотекарь, бывший историк, согласился: теперь пора действовать не только кулаком, но и словом. — Мы запустим весть, — сказал он. — Мы расскажем, что Ким работает на Здоровцева. Пусть боятся. Пусть знают, что теперь смерть ходит по их пятам. Сафатов кивнул. И в ту же ночь по району появились листовки. Простые. Без подписи. Только силуэт — человек с ножом и подпись: "Д.К. — Долг вернулся". Щеголев понял: Шанхай просыпается. И теперь — кровь льётся не только по его приказу. А это значило одно: контроль ускользает. И Дмитрий Ким — стал его кошмаром.