Глава VI: Лето в Шанхае, 1983

Лето в Шанхае было тогда совсем другим. Пыль поднималась от кроссовок, солнце плавило старые советские качели, дети носились с пронзительными криками, разрывая двор хрущёвки пополам на два лагеря. Всё было наполнено жизнью, запахами сваренного на костре картофеля, разогретым асфальтом и бензином из старого мопеда. Это было время, когда никто не думал о смерти, криминале и власти. Только детская иерархия. Только выживание в правилах песочницы. Артёму Здоровцеву было восемь лет. У него были ярко выраженные уши — мать звала их «парусами», отец шутил, что на них можно ловить радио с Японии. В классе — да и во дворе — его за них дразнили, но он не реагировал. Почти никогда. Он был крепким мальчиком, жилистым, с трудным взглядом, как будто в нём уже тогда сидел взрослый человек. Он умел терпеть, но не прощал. В тот день на площадке возле сгоревшего когда-то магазина «Хрусталь» собирались ребята на футбол. Старый мяч сшивали из изоленты и бинтов. Артём стоял на воротах, пока дети с визгом делили команды. И тут появился он — Александр Щеголев. Щеголев был новеньким. Его семья недавно переехала в Шанхай из Хабаровска. Отец у него был из тех, кто всегда в командировке, а мать — из тех, кто ругается на продавщицу даже за сдачу. Саша выглядел аккуратным, в новом спортивном костюме и с идеальной причёской. Но главное — с холодным взглядом, не свойственным восьмилетке. Он прошёл к центру площадки, окинул всех взглядом и сразу уцепился за Артёма. — А это кто такой, с антеннами? — спросил он вслух, довольно громко. — Ты чего, лопоухий, на ворота встал? Радиоволны ловишь? Смех детей мгновенно пронёсся по площадке, как цепная реакция. Артём встал. Лицо его не дрогнуло, только пальцы сжались. — Повтори, — сказал он тихо. — Ло-по-у-хий, — чётко, по слогам, усмехнулся Александр. — Ты чего, обиделся? Ой-ой. Артём не был вспыльчивым, но это было что-то другое. Годы насмешек, странных взглядов, колкостей взрослых — всё вылилось в один миг. Он подбежал к мячу, и не раздумывая, что будет дальше, всадил его прямо в лицо Александру. Раздался хлопок. Мяч был тяжёлым, мокрым после утренней росы. Удар пришёлся идеально — в левый глаз. Александр завизжал. Он упал на землю, схватившись за лицо. Дети замерли. Из его глаза стекали слёзы и что-то ещё — тонкая струйка крови. Он корчился, выкрикивая ругательства, которые мальчишки в его возрасте знали только теоретически. — Ты чё, сделал?! — закричала одна из девочек. Артём стоял, не двигаясь. Его лицо было каменным, губы сжаты, дыхание тяжёлое. — Он первый начал, — выдохнул он. С тех пор их не забыли. Щеголев несколько недель не появлялся во дворе. Потом вернулся — с перевязанной головой, в тёмных очках, с новым взглядом. Левый глаз начал уводить вбок. В школе это стало шуткой: «Косит на всех, потому что всех ненавидит». Но Александр уже не был просто мальчиком — в его маленьком теле проснулось что-то болезненно взрослое. Обиды. Гнев. Жажда контроля. Он не стал выяснять отношения. Не подошёл. Не ударил в ответ. Он просто… начал строить сеть. Сначала переманил тех, кто раньше был с Артёмом — конфетами, значками, кассетами с иностранной музыкой. Потом начал стучать на Артёма учителям, вырезал его из школьных списков на лагеря, писал на стенах под окнами “Здоровец — крыса”. Артём всё это пережил. Молча. Он знал: в этом мальчике нет силы кулака — в нём есть яд. И однажды этот яд будет действовать по-настоящему. И действительно. Спустя десятки лет они снова встретятся — уже не мальчишками на пыльной площадке, а мужчинами на поле разрушенного города. Только Артём останется тем, кто идёт первым. А Щеголев — тем, кто мстит вторым. В кадре всё тот же двор. Только теперь — обгоревший, пустой, заросший. И среди треснувших плит — нога. В чёрных, вычищенных берцах, твёрдо ступающая по памяти детства. Она останавливается у старого воротного шеста. На фоне тихо проносится голос детского Щеголева: — Ты у меня за это ещё попляшешь, ЛОПОУХИЙ… Щелчок берца. Тишина. Конец главы.