Часть 4

Отлично! Телега Григория, скрипя колесами и весело подпрыгивая на колдобинах, трогается в путь. Впереди дорога к следующему городу, а позади – недоуменный замок, помятая церковь и несколько стражников, которые теперь будут брать взятки с удвоенной осторожно (или вообще перестанут, пока страх свеж). Наша команда выглядит внушительно... по своей странности. Григорий сидит на облучке, нервно оглядываясь и потирая руки – такой телохранитель ему достался! Злыдня устроилась сзади, скрестив руки на груди, ее глаза рыщут по сторонам в поисках любой потенциальной заварушки или поживы. Отец Онуфрий устроился среди мешков с товаром, тихонько бормоча что-то о небесной каре и предвещая дожди (или мор, смотря по настроению). Алиса сидит рядом с Тотаку, притихшая, но ее взгляд полон надежды. Матильда сидит тихонько на краю, ее руки сжимают корзинку, а глаза внимательно изучают проносящиеся мимо растения. И сам Тотаку – невозмутимый, со своим вечным средним выражением лица, которое, впрочем, иногда подергивается легким зудом. В Пути: Язык Жестов и Чиповое Озарение Общение – это отдельная песня. Григорий пытается объяснить Тотаку про маршрут, рисуя палкой на земле кривые линии и тыча пальцем вперед. Тотаку смотрит на это, потом на горизонт, потом на палец Григория, и кивает. Или не кивает. Григорий вздыхает. "Едем туда, куда тебе надо, да? Там, говорят, ярмарка большая... купцов много..." – бормочет Григорий, не надеясь быть понятым. Злыдня смеется: "Зря стараешься, жирдяй. Он, кажется, вообще не из нашего мира. Смотри, как он на все пялится". Алиса тихонько пытается спросить у Тотаку что-то о его силе, о том, откуда он, но получает в ответ только немигающий средний взгляд. Это немного пугает, но ее решимость пока сильнее страха. Матильда просто слушает звуки леса и полей, иногда показывая пальцем на какую-то траву у дороги, которую ей хотелось бы собрать. Тотаку, к удивлению всех (кроме, возможно, Онуфрия, который увидел в этом знак снисхождения высших сил к ботанике), иногда останавливает повозку, позволяя ей быстро сбегать и собрать нужное. Неизвестно, почему он это делает – возможно, чип считает собирание трав не коррумпирующим занятием. Первая Встреча с Дорожной Коррупцией Конечно, долго ехать спокойно в Средневековье нельзя. За поворотом из леса выскакивают... нет, не разбойники. Местные феодалы, точнее, их мелкие подручные, которые решили устроить свой собственный "пункт сбора налогов" на дороге. Несколько крепких парней в поношенных доспехах загораживают путь. "Стоять! Проезд платный! Пошлина!" – кричит один, размахивая ржавым мечом. У Тотаку под черепом начинается знакомое "дзззззззззз" – чип уловил коррупцию! Не высокопоставленную, но явную! Протокол 1! Григорий бледнеет: "Ох, святые угодники... опять..." Он уже тянется за кошельком. Злыдня ухмыляется, хватаясь за свой меч. "Моя работа!" Алиса испуганно ойкает. Отец Онуфрий начинает громко молиться. Матильда замирает. Но Тотаку быстрее. Он даже не выходит из телеги. Одним точным движением он выхватывает меч у ближайшего вымогателя (легко выламывая тому пару пальцев – регенерация же!), а вторым швыряет меч обратно, но уже в другого бандита, который падает с криком. Остальные в ступоре. Чип зудит, требуя "подтверждения". Тотаку спрыгивает с телеги и начинает методично, но без смертельного исхода (пока это не "высокопоставленные"), "воспитывать" оставшихся. Удары точные, выводящие из строя, но не убивающие. Треск костей (обычных, не нанотрубочных), крики боли. Через пару минут все трое лежат в пыли, стеная. Тотаку подходит к каждому, смотрит ему в глаза и делает свой коронный жест: указывает на бандита, потом грозит пальцем, потом кивает на него, ожидая ответного кивка. Бандиты, в шоке от того, насколько быстро и странно их побили, да еще и требуют какого-то странного ритуала, отчаянно кивают. Да-да, мы поняли! Больше никаких поборов! Умоляю! Зуд у Тотаку отступает на пару часов. Он забирает у бандитов все оружие и швыряет его в лес, лишая их возможности быстро вернуться к промыслу. Реакция Компаньонов: Григорий вытирает пот со лба. "Ну... ну я же говорил! Телохранитель!" Он теперь смотрит на Тотаку с нескрываемым благоговением и легким ужасом. И с мыслью: "Надо будет самому следить, чтобы не вызвать его гнев ненароком..." Злыдня разочарована – даже подраться толком не дали! Но впечатлена. "Силен, зараза. Может, и правда пригодится". Она начинает видеть в нем не просто клиента, а... актив. Ценный и непредсказуемый. Алиса смотрит на Тотаку с еще большей надеждой. Он действительно наказывает несправедливых! Значит, он сможет помочь и ей! Отец Онуфрий крестится и бормочет: "И низверг он демонов жадности, ибо сказано было... ну, или почти сказано..." Он видит в Тотаку инструмент высших сил, совершенно не заморачиваясь непонятными деталями вроде зудящего чипа. Матильда просто кивает. Она видела насилие раньше. Но такое... быстрое и направленное только против тех, кто первым напал и требовал денег... это было ново. Она решает, что оставаться с этим человеком пока безопасно. Движение к Целям: Путешествие продолжается. Григорий везет свой товар, чуть более уверенный в его сохранности. Злыдня держится настороже. Отец Онуфрий находит все новые "знамения" в каждом пне и кусте. Алиса собирается с духом, чтобы как-то, хоть жестами, объяснить Тотаку свою беду, когда они доберутся до города. А Матильда просто едет и наблюдает. Чип Тотаку потихоньку зудит, намекая на новую порцию коррупции где-то впереди. И Тотаку, этот невозмутимый карающий меч из будущего в повозке средневекового торговца, движется дальше, готовый к следующему "Протоколу". Их ждет город, а город, почти наверняка, полон тех, кто заслуживает его... внимания. Конечно. Один день пути по средневековым дорогам — это не прогулка по парку в будущем. Солнце начинает клониться к горизонту, телега Григория скрипит громче обычного, а лица спутников покрыты слоем дорожной пыли. Чип Тотаку зудит с минимальной интенсивностью — видимо, на природе коррупции меньше, чем у городских ворот, или эффект от утренней "профилактики" еще не совсем сошел на нет. Сцена: Привал у Старого Дуба Григорий, как самый опытный в вопросах логистики (его телега же!), выбирает место для ночлега: небольшая поляна рядом со старым, раскидистым дубом, в стороне от дороги, но не слишком глубоко в лесу (чтобы не привлекать лишнее внимание, ага). Речка поблизости — вода это хорошо. "Здесь остановимся!" — объявляет Григорий, слезая с облучка, кряхтя после тряской дороги. — "Не самое лучшее место, но до города не дотянем, а в темноте ехать — дурное дело!" Телегу ставят так, чтобы она прикрывала лагерь с одной стороны. Распрягают и привязывают лошадь. Действия Компаньонов на Привале: Григорий: Тут же начинает суетиться вокруг своего товара, проверяя, все ли цело, перекладывая мешки. Он беспокоится о своем имуществе больше, чем о ночлеге. Попутно отдает распоряжения (не всегда понятные Тотаку, но Злыдня и Алиса худо-бедно их интерпретируют). Выдает паек: куски черствого хлеба, немного сыра и вяленого мяса. Злыдня: Мрачно осматривает окрестности. Лес, кусты, река... потенциальные укрытия для всякой нечисти. Она не доверяет природе больше, чем людям. Выбирает место подальше от всех, точит свой меч, проверяет метательные ножи. Охрана — это ее работа, даже если "босс" (Тотаку, который ни разу не босс, но самый сильный) об этом не просил. Отец Онуфрий: Находит самую большую корягу, садится на нее и начинает сосредоточенно смотреть в небо, видимо, пытаясь прочесть там знаки или хотя бы прогноз погоды от высших сил. Время от времени крестится и шепчет молитвы, которые звучат как заговоры от сглаза. Алиса: Помогает Григорию с лошадью, разводит костер (небольшой, чтобы не привлекать далеко), распределяет еду. Она старается быть полезной, чтобы заслужить доверие Тотаку и остальных. Краем глаза наблюдает за ним, пытаясь понять его. Матильда: Сразу же уходит к реке или на край поляны с корзинкой. Она тихонько собирает вечерние травы, которые "спят" днем или, наоборот, раскрывают свои свойства после захода солнца. Она знает, какие корешки можно пожевать для сил, а какие — приложить к ссадине (опять же, не для Тотаку). Ее движения бесшумны и точны. Тотаку и Ужин: Тотаку не участвует в приготовлениях. Он стоит чуть в стороне, осматриваясь. Чип фоново зудит, но терпимо. Когда Григорий предлагает еду, Тотаку без колебаний берет свой паек (который, вероятно, в два-три раза больше, чем у остальных, потому что Григорий уже видел, как он ест) и садится у костра. Он ест быстро и эффективно. Не наслаждается вкусом черствого хлеба или жесткого мяса — это просто топливо. Его взгляд при этом скользит по лесу. Инстинкты солдата, даже помещенные в средневековый антураж, никуда не делись. Он чувствует себя немного... не в своей тарелке среди всей этой органики и отсутствия бетонных стен. После ужина, когда все остальные начинают устраиваться на ночлег (кутаясь в плащи или одеяла, постелив под себя солому из телеги), Тотаку не ложится. Ему не нужен сон в привычном понимании. Он просто... переходит в режим пониженного энергопотребления, оставаясь начеку. Садится, прислонившись к дубу или телеге, и просто смотрит в темноту. Ночное Событие: Гости из Леса Глубокой ночью, когда костер почти погас, и большинство спутников задремало, тишину нарушает шорох. Не звериный. Человеческий. Из темноты появляются силуэты. Несколько человек, одетых в лохмотья, вооруженных палками, вилами и самодельными копьями. Их лица измождены, глаза горят голодом и отчаянием. Это нищие крестьяне, чьи жизни были разрушены налогами, поборами, неурожаем и той самой коррупцией, которую Тотаку так усердно искореняет. Они обозлены. Обозлены на феодалов, на купцов (у которых есть еда!), на весь мир, который их бросил. Увидев телегу и костер, они решили, что это легкая добыча. "Отдавайте все! Золото! Еду!" — хрипло шепчет один, и слова его полны горькой, отчаянной ненависти. Чип Тотаку реагирует. Вспышка зуда, гораздо сильнее фонового! Не та пыточная боль от графа, но уверенный, нарастающий дискомфорт, требующий действия! Эти люди — жертвы, но их нынешние действия (грабеж) тоже являются формой нарушения порядка, пусть и вынужденной. Как чип это классифицирует? Как обычных коррупционеров, действующих из жадности (даже если жадность эта вызвана нуждой)? Или их статус "жертв" имеет значение? Пока неясно. Но зудит! Первым реагирует не Тотаку. Злыдня, спавшая чутко, вскакивает с мечом наголо. "Стоять! Пошли прочь!" Крестьяне, увидев вооруженную женщину, колеблются, но их отчаяние гонит вперед. И тут поднимается Тотаку. Он не кричит. Он просто делает шаг вперед, преграждая путь. В свете догорающего костра его среднее лицо выглядит совершенно невозмутимым, что только пугает сильнее. Чип зудит. Тотаку колеблется на долю секунды. Бить? Эти люди выглядят как загнанные звери, а не как упитанные стражники или священники. Но чип требует! Григорий прячется за телегой. Алиса кричит: "Не надо! Они голодные!" Матильда тихо шипит, указывая на крестьян и потом на пустой желудок (жест "голод", который, возможно, Тотаку поймет?). Отец Онуфрий начинает громогласно обличать грех грабежа, чем только больше злит крестьян. Чип пульсирует зудом. Тотаку принимает решение. Он не нападает сразу. Он... демонстрирует. Подходит к телеге, легко поднимает один из тяжелых мешков Григория одной рукой, а затем сжимает его так, что из мешковины сыплются зерна. Его посыл: "У меня сила. У меня еда. Нападение бесполезно". Крестьяне видят эту неестественную силу. Видят, как Тотаку стоит спокойно, готовый, но не бросающийся в бой. Видят Злыдню с мечом. Видят кричащую Алису и бормочущего монаха. Картина абсурдна. Их решимость тает. Отчаяние остается, но к нему примешивается страх перед этим странным человеком. Тотаку делает еще один жест — указывает на рассыпанное зерно, потом на крестьян, потом на свой мешок с едой, потом на рот (жест "есть"). Возможно, он пытается предложить им еду? Чип зудит, но, кажется, не так сильно, когда он предлагает помощь, а не только карает. Крестьяне смотрят друг на друга. Грабить сильного и странного человека, который может сломать тебя пополам, или принять подачку? После короткого колебания, голод побеждает. Один из них неуверенно подходит, и Тотаку кивает, позволяя им собрать рассыпанное зерно и даже доставая из своего мешка кусок вяленого мяса. Чип перестает зудеть так сильно, переходя в режим минимального дискомфорта. Протокол "Не давать жертвам коррупции стать коррупционерами путем грабежа"? Или просто "Не бить тех, кто явно слабее и голоден"? Пока Тотаку не понял. Но он сделал что-то "правильное" с точки зрения чипа. Крестьяне, ошарашенные неожиданной щедростью (хоть и странной), тихо собирают еду и так же бесшумно исчезают в темноте. Утро и Подготовка к Отправке: Утро наступает серое и прохладное. Все, кроме Тотаку, выглядят немного помятыми после беспокойной ночи. Григорий: С облегчением осматривает телегу и товар. Ничего не украдено! Этот чудик действительно работает! Его вера в Тотаку как телохранителя крепнет. Злыдня: Уважение в ее глазах. "Не стал их убивать... интересно. Значит, не просто псих. Или псих с правилами". Она теперь еще более заинтригована. Отец Онуфрий: Утверждает, что ночные тени были демонами, которых отогнал "Святой Воин Среднего Лица", и это было испытание веры. Алиса: Смотрит на Тотаку с восхищением и еще большей надеждой. Он не просто наказывает, он может и... помогать? Матильда: Молча собирает свою корзинку, ее взгляд на Тотаку стал чуть теплее. Она видела акт милосердия (или что-то на него похожее). Тотаку просто встает, проверяет свой мешок с припасами. Чип зудит ровно столько, чтобы напомнить: пора двигаться к следующей порции работы. Сборы проходят быстро. Лошадь снова впрягают. Все рассаживаются по своим местам. Тотаку занимает свое место рядом с Алисой. Григорий берет вожжи. "Едем в город!" — объявляет он бодрее, чем вчера. Тотаку кивает. В его средних глазах – лишь сосредоточенность. Следующий город. Следующий зуд. Следующие протоколы. Телега снова скрипит. Караван самых странных путешественников в этом средневековом мире движется вперед, к новым горизонтам коррупции. Вот и следующий город. Издалека он выглядит внушительно: высокие стены, крепкие башни, флаги на ветру. На первый взгляд — символ процветания и порядка. На поверхности. Когда телега Григория, ведомая невидимой силой чипа и весьма видимой силой Тотаку, подъезжает к городским воротам, Тотаку чувствует это сразу. Это не слабый фоновый зуд дорожных сборщиков подати. Это РЕВ. Чип словно бьется об черепную коробку изнутри, требуя немедленного внимания. Это сигнал "Высокопоставленный Коррупционер Обнаружен!" во всей своей зудяще-болезненной красе. Сильнее, чем даже у графа. Видимо, правитель этого города превзошел по уровню "заслуг" предыдущего. "Ох-хо-хо... чувствую, тут пахнет большими деньгами... или большой бедой," — нервно прищуривается Григорий, глядя на богато одетых стражников у ворот. Злыдня хмыкает, поправляя меч. "Деньги или беда — какая разница? Лишь бы платили". Алиса сжимает кулачки, ее глаза ищут признаки той роскоши, что была построена на страданиях таких, как ее семья. Матильда просто смотрит на стены и башни, вбирая в себя новую информацию об этом человеческом муравейнике. А Отец Онуфрий... Отец Онуфрий внезапно замирает. Его обычно блуждающий взгляд фокусируется на самых высоких башнях города, на дворце правителя. Он не просто смотрит, он видит. Его тело начинает трястись, не от холода. "Грех... Грех вознесся до небес! — громко возглашает он, указывая костлявым пальцем на дворец. — Червь, что грызет корень Мирового Древа! Блудница на троне из костей! Предречено! Предречено явление Кары! Вот он! Вот он, Камень, брошенный в болото Погибели!" — Онуфрий разворачивается и театральным жестом указывает на Тотаку. Тотаку, который ощущает, как чип буквально сверлит ему мозг, лишь смотрит на Онуфрия своим средним взглядом. Он не понимает слов, но улавливает интонацию. Что-то в словах этого бородатого чудака совпадает с требованием чипа. "Высокопоставленный". "Кара". "Предречено". Возможно, чип способен интерпретировать даже религиозный экстаз как подтверждение своей правоты? "О чем это он?" — шепчет Григорий, нервно косясь на Онуфрия. "Пророчествует, вестимо," — отмахивается Злыдня. — "У него это часто. Главное, чтобы не начал демонов изгонять из лошади". Но на этот раз Онуфрий не просто бормочет. Его голос крепнет, становится звонким, почти проповедническим. "Се, знамение! Пришел тот, кто очистит скверну! Тот, кого послали Небеса, дабы покарать слуг Змия! Вижу! Вижу! Пир нечестивцев превратится в плач, золото их станет прахом, а ложе их — могилой!" Он продолжает в том же духе, цитируя какие-то свои, одному ему ведомые писания, активно жестикулируя в сторону города и Тотаку. Для местных у ворот это выглядит как прибытие очередного сумасшедшего пророка (чего в Средневековье хватало), но слова его пафосны и зловещи. Тем временем, Тотаку борется с чипом. Боль требует немедленного действия против источника. Источник — правитель города, сидящий во дворце. Доказательство? Нужда крестьян, которых они встретили по дороге. Для Тотаку это было доказательство, уловленное чипом. Для жителей города... это просто какие-то бродяги. Неоспоримы ли они? Только для чипа. Тотаку не может притащить их к воротам и сказать (жестами): "Вот! Их обидел ваш правитель! Убейте его!" Но слова Онуфрия... они как-то резонируют с сигналом чипа. Словно дают ему "официальное" обоснование в рамках местного понимания мира. Тотаку начинает ассоциировать этого громкого бородача с "правильностью" своей миссии в этом месте. "Нам нужен... тот, кто главный," — медленно произносит Тотаку, делая жест рукой, указывающий на себя, потом на дворец, потом удар кулаком по ладони (жест "действие"). Это, пожалуй, самая длинная фраза, которую он произнес вслух в этом мире. Григорий понимает: "Правитель? К правителю хочешь?" Он бледнеет еще сильнее. — "Э-э-э... он, конечно, говорят... приворовывает... но он же правитель! К нему просто так нельзя!" Злыдня хмыкает: "К правителям часто можно... через гору трупов". Отец Онуфрий, услышав упоминание о "главном", вновь впадает в раж: "Главный нечестивец! Кормилец червей! Убийца праведных! Веди нас, Воин Света Небесного! Я покажу путь к логову Змия!" Он хватает Тотаку за рукав (Тотаку не сбрасывает его, что удивительно) и тянет в сторону городских ворот, продолжая громогласно проповедовать. Его крики и пафос привлекают еще больше внимания. Стражники у ворот, восстановившиеся после "Протокола 1" или просто новые, смотрят на странную процессию: толстого купца, зловещую женщину с мечом, испуганную девушку, тихую травницу и... этого невзрачного, но явно сильного человека, которого ведет за собой не менее сумасшедший пророк в лохмотьях. И вот тут роль Онуфрия становится ключевой. Его проповедь, хоть и сумбурная, создает вокруг Тотаку ореол не просто случайного буяна, а некоего божественного посланника или знамения. В мире, где люди верят в чудеса, пророчества и небесную кару, это очень сильный аргумент. Он не говорит: "Этот человек здесь, потому что у него в голове чип против коррупции!". Он говорит: "Этот человек здесь, потому что Господь устал от грехов вашего правителя!". Это объяснение, которое могут понять жители Средневековья. Под натиском Онуфрия (который буквально тащит Тотаку вперед, а за ними неуверенно движутся остальные) и под взглядами толпы, стражники у ворот колеблются. Бьют ли они пророка? А если он прав, и этот невзрачный человек — кара небесная? Внезапно, "Протокол 1" от Тотаку, примененный к их коллегам, кажется не просто нападением, а... первым шагом к очищению? В итоге, процессия (во главе с Онуфрием, указывающим путь и вещающим о каре, и Тотаку, ведомым зудом чипа и словами пророка, которые, кажется, удивительным образом синхронизируются с требованиями импланта) проходит через ворота. Возможно, стражники настолько ошарашены, что забывают про пошлину. Или чип Тотаку среагировал бы и на это, вызвав еще один раунд "воспитания". Внутри города, в бурлящем котле средневековой жизни, чип ревет с новой силой. Коррупция здесь повсюду, но главный источник боли — дворец. Онуфрий, вдохновленный успехом и чувствуя, что он наконец-то нашел свое истинное предназначение — быть глашатаем Кары Небесной (которую олицетворяет молчаливый суперсолдат), ведет их через городские улицы, продолжая свою проповедь. Он указывает на богатые дома (построенные на нечестивых доходах!), на рыночные лавки (где обвешивают и обсчитывают!), на храмы (где, возможно, симонией торгуют!). Каждый раз его слова вызывают легкий (или не очень легкий) зуд у Тотаку, подтверждая пророку, что он указывает на верные цели. Постепенно вокруг них собирается толпа. Кто-то смеется над сумасшедшим пророком и его странной свитой, кто-то прислушивается с тревогой, кто-то видит в этом зрелище повод для бунта или грабежа. Слухи распространяются мгновенно: "Пришел пророк! Говорит, этот чужак — кара Божья на нашего правителя!" Онуфрий выводит их на центральную площадь, откуда виден дворец правителя. Его голос достигает крещендо: "Здесь гнездо Змия! Здесь трон Нечестивца! Иди, Воин! Очисти землю от скверны по Воле Того, Кто Наверху!" Он толкает Тотаку вперед, в сторону дворца. Чип внутри головы Тотаку кричит от боли, требуя уничтожения. Онуфрий кричит, требуя божественной кары. Впервые эти два голоса, один технологический, другой фанатичный, слились в единый призыв к действию. Для Тотаку, не понимающего слов, но чувствующего императив чипа и слышащего пафосные, резонирующие с ним крики пророка, все складывается в единую, не подлежащую сомнению директиву: Идти. К Дворцу. И Выполнить Протокол 2. Григорий стонет. Злыдня ухмыляется. Алиса замирает в ожидании. Матильда тихо крестится. Тотаку делает шаг вперед, направляясь прямо к дворцу. За ним, как тень, следуют его странные спутники, а за ними – роптание, страх и предвкушение толпы, свидетелей прибытия "божественной кары" в лице человека со средним лицом и очень, ОЧЕНЬ сердитым чипом. Эпизод с правителем города обещает быть... незабываемым. И Отец Онуфрий только что стал главным пиарщиком этого шоу.