Часть 5

Отлично! Сказ о пришествии Кары Небесной (или просто парня с очень раздраженным чипом) разлетается быстрее чумы. Толпа, изначально любопытная и испуганная, теперь закипает. Вид дворца, этого символа их угнетения, на фоне пламенных речей Онуфрия, действуют как воспламенитель. Эффект "Монстра Коррупции, Пожирающего Себя" в Средневековье Это не просто бунт. Это зрелище общества, разъеденного изнутри собственной нечистоплотностью. Это когда система, построенная на обмане, поборах и несправедливости, достигает критической точки. Представьте невидимого монстра — Коррупцию — который рос, питаясь доверием, честностью и трудом людей. Он становился жирнее, сильнее, проникал в каждую щель: в суд, в церковь, в торговую гильдию, в карманы стражников. Он убедил правителя, что подданные существуют только для того, чтобы его кормить, а законы — для защиты его аппетита. Но монстр этот ненасытен и глуп. Он грызет не только своих жертв, но и собственные опоры. Он подрывает веру в короля, в церковь, в соседей. Он делает людей одинокими, напуганными и подозрительными. И когда этот монстр становится достаточно жирным и неповоротливым, достаточно откровенным в своей мерзости, появляется катализатор. В данном случае — пророк в рубище и молчаливый, но эффективный Воин Среднего Лица. Толпа смотрит на дворец не просто как на дом правителя, а как на брюхо этого монстра. И внезапно они осознают не только свою ярость, но и... отсутствие страха. А чего бояться? Системы, которая уже сожрала все, что у них было? Стражников, которых только что раскидал один человек? Бога, о чьей каре кричит пророк? В этот момент происходит самопожирание. Верность сеньору? Смешно, он же нас обокрал. Уважение к закону? Он же нас по нему и судил! Сосед не донесет? А чего ему ждать, если и его обчистят? Люди перестают видеть друг в друге соратников по несчастью и начинают видеть тех, с кем можно вместе пнуть падающего монстра. Ужас перед властью сменяется отвращением и злорадством. Общественные связи, основанные на страхе и принуждении, лопаются, как гнилые нитки. Возникает вакуум, который мгновенно заполняется хаосом, яростью и жаждой справедливости, которая быстро мутирует в жажду мести и грабежа. Это не организованная революция, это срыв покровов, под которыми гнило все. Монстр Коррупции, объевшийся до отвала, начинает извергать наружу всю ту мерзость, которую поглотил, и в этой рвоте он гибнет сам. Именно этот эффект зреет в толпе, подогреваемый нашими героями. Компаньоны "Науськивают" Толпу (по-своему): Отец Онуфрий: Он в ударе! Он не просто проповедует, он вещает! С пенной у рта, с глазами, обращенными к небесам (или к верхним этажам дворца), он обрушивает на правителя все проклятия из ветхозаветных текстов (и своего собственного богатого воображения). "Горе городу сему! Горе правителю его, что обложил народ данью непосильной! Что судит кривдой! Что жиреет, пока дети голодают! Око Божье видит! И вот – Его Длань!" Он указывает на Тотаку с таким пафосом, что даже самые скептически настроенные начинают сомневаться. Он придает происходящему сакральный, неизбежный характер. Алиса: Она не кричит на площади, но среди тех, кто стоит рядом с ней, она дрожащим голосом, полным горечи, рассказывает свою историю: как отобрали лавку, как подкупили судью, как ее семья осталась ни с чем. Ее личная трагедия, типичная для многих, находит отклик. Люди слушают и узнают в ее словах свою боль. Ее тихий рассказ, усиленный явным горем, действует на небольшую группу людей вокруг нее сильнее любой проповеди. Григорий: Он не герой, но его возмущение искренне (потому что бьет по карману). Он стоит у своей телеги (символа его благосостояния, которое вот-вот могут отобрать или обложить еще одним налогом) и громко жалуется тем, кто его слышит: "За провоз товара — плати! За место на рынке — плати! За то, что дышишь — скоро плати! Налоги выше крыши, а дороги — по колено в грязи! На что он тратит наши деньги?!" Его ворчание купца, у которого лопнуло терпение, резонирует с теми, кто устал от поборов. Злыдня: Она не тратит слова попусту. Она просто стоит, опираясь на меч, с выражением лица "Ну когда уже начнется веселье?". Но ее присутствие, ее готовность к насилию, ее взгляд, обещающий скорую кровь, действуют на определенную часть толпы. Те, кто сам склонен к насилию или просто жаждет увидеть, как унижают власть имущих, черпают в ее мрачной решимости уверенность. Ее молчаливый призыв: "Действуйте. Я прикрою". Матильда: Как всегда, тихая, но ее действия говорят громче слов. Она может подойти к кому-то в толпе и тихо указать на символ власти правителя, а потом — на свои пустые руки или на грязное платье. Или она может показать на дворец, а затем на высохшее деревце у дороги, символизируя, что власть высасывает все соки. Ее тихая, визуальная "агитация" работает на тех, кто чувствителен к символам и не доверяет громким словам. Новый Игрок: Хромой Шут Судьбы Среди орущей, накаляющейся толпы, на ступенях какой-то лавки сидит он. Старый, пропитый до синевы алкаш. Одна штанина пустая, вторая нога покоится на деревянном протезе. Одежда — набор разномастных лохмотьев. В одной руке — початая фляга, в другой — обломок палки, которую он использует как трость и иногда как указку. Но главное — в его глазах. В них блестит едкий ум и абсолютное отсутствие уважения к кому бы то ни было. А на губах — кривая, циничная усмешка. Его зовут... Куцый. Просто Куцый. Все его знают. Он был всем: солдатом, возможно, ремесленником, а теперь вот — местным философом на пенсии и штатным возмутителем спокойствия (по пьяни). Но его потерянная нога — это не просто физический изъян. Это живой, дышащий символ того, что с тобой сделает этот мир, если ты ему поверишь. По слухам, он потерял ее то ли на войне, куда его послали без припасов из-за воровства интендантов, то ли его покалечили сборщики налогов, когда он не смог заплатить. В любом случае, нога Куцего — это памятник Коррупции. Он сидит и смотрит на весь этот балаган: на пророка в экстазе, на странного невзрачного мужика, на кипящую толпу. И усмехается. "Ох ты ж, бл...! — громко, на весь голос восклицает он, привлекая внимание тех, кто рядом. — Онуфрий, старый дурень! Опять твоего Бога понесло? Думаешь, Он прислал своего Сына, чтобы нашего Жирного Кровопийцу укоротить?" Он поднимает флягу, делает глоток. — "Да Жирный сам — Божья Кара! Нам! За наши грехи... или просто потому что мы нищие дураки!" Его голос громкий, пропитой, но в нем нет страха, только насмешка. Толпа вокруг него начинает смеяться — сквозь злость. Куцый всегда умел сказать правду так, что она становилась смешной и горькой одновременно. "Смотрите! — Куцый тычет своей палкой в сторону Тотаку. — Этот-то кто? Похож на заблудившегося крестьянина, но так швыряет людей, как Жирный швыряет наши подати! Может, он и есть Кара? А я думал, Кара придет с косой, а не с таким... средним лицом!" Он делает еще глоток и, видя, как Тотаку невозмутимо смотрит в сторону дворца, вдохновляется. "Эй, Кара! — кричит он, обращаясь к Тотаку на языке, который тот не понимает, но интонацию улавливает. — Ты Жирного хочешь? Правителя? Того, что моими налогами себе золотой унитаз отлил, пока я тут без ноги сижу?!" Он стучит палкой по деревянному протезу. — "Так я тебе скажу! Он не там! Ну, то есть там, но просто так к нему не пройти! У него там стража! Лучшая! Ну, та, что больше взяток берет, та и лучшая!" Куцый смеется своим хриплым смехом. Но тут в его глазах мелькает что-то еще, кроме пьяного веселья. Он оглядывается на толпу, на дворец, на Тотаку, на Онуфрия. Внезапно, в этой абсурдной сцене он видит шанс. Шанс не для себя — он уже все потерял. Шанс для... шоу? Для возмездия? Просто для того, чтобы подтолкнуть этот падающий карточный домик. "Знаете что, любезные? — говорит он уже не так громко, но его слышат те, кто рядом. — К Жирному есть один ход... тайный. Ну, был тайный, пока я его не нашел, когда от стражи убегал... после того, как флягу украл..." Он хихикает. — "Ход в погреба! Прямо из старого колодца за конюшнями! А из погребов... можно подняться! Если знаешь, куда идти, конечно..." Вот оно. Ключевая роль Куцего. Не пророчество, не сила, а... знание тайного хода. Хода, который обходит главную стражу и ведет прямо в чрево дворца. Это знание, которым он делится не из благородства, а, возможно, из пьяного азарта или желания увидеть, что из этого получится. Путь к Дворцу: Волна Нарастает Слова Куцего расходятся по толпе. Тайный ход! Не нужно штурмовать парадный вход, утыканный стражей! Это меняет дело! Надежда смешивается с жаждой действия. Онуфрий, услышав про "тайный путь к логову Змия", возликует: "Сказано! Сказано! Путь будет извилист, но приведет к цели! Веди нас, брат мой безногий! Ты — Моисей, указующий путь через море греха!" Он снова хватает Тотаку и, ведомый Куцым (который теперь, кряхтя, поднимается и, опираясь на палку, хромает в указанном направлении), движется к конюшням за дворцом. Григорий, матерясь себе под нос, тащит свою телегу (или оставляет ее под присмотром, решая, что спасение жизни и потенциальный хаос важнее товара). Злыдня довольно следует за Куцым — тайный ход обещает меньше прямой рубки, но больше неожиданностей. Алиса и Матильда идут следом, одна полна решимости, другая — тихой тревоги. Толпа, услышав про тайный ход и видя, что "Кара" и ее спутники двинулись, тоже приходит в движение. Часть остается на площади, готовая к беспорядкам или просто наблюдая. Другая, более активная или отчаянная, следует за Куцым и Тотаку, превращая их маленькую группу в авангард неорганизованного, но целеустремленного шествия. Чип Тотаку ревет. Дворец близко. Источник боли и коррупции — вот он. Слова Онуфрия, знание Куцего, ярость толпы — все слилось в единую, непреодолимую волну, несущую его к цели. Они подходят к старому колодцу за конюшнями. Вокруг никого. Видимо, тайный ход действительно хорошо спрятан или просто забыт всеми, кроме Куцего и его пьяных воспоминаний. Куцый, кряхтя, указывает палкой на поросший мхом край колодца. "Вот он, вход в кроличью нору Жирного..." — бормочет он. — "Только осторожно... Там темно и пахнет... Ну, пахнет Жирным и его делами". Тотаку смотрит в колодец. Чип внутри него просто кричит. План ясен. Цель близка. Следующий шаг – спуск в темноту, в самое логово коррупции. И там Тотаку выполнит то, для чего был создан, под циничные комментарии одноногого алкаша и пламенные возгласы сумасшедшего пророка. Будет жарко. И очень... средневеково. Итак, Куцый, кряхтя и опираясь на свой деревянный протез, подвел их к старому, почти заваленному колодцу за конюшнями. Его роль проводника в этом эпизоде выполнена. Он остался снаружи, усевшись на какую-то бочку, чтобы наблюдать за "шоу" с безопасного расстояния и, возможно, комментировать его для себя и для ветра. Первыми в темноту колодца полезли Злыдня (как самая ловкая и готовая к неприятностям) и Тотаку (который, благодаря скелету, не боялся падать и ломаться). За ними, крестясь и бормоча псалмы о сошествии в адские глубины, полез Отец Онуфрий. В Чреве Змия: Тайный Ход и Узники Тайный ход оказался именно таким, каким его можно было представить: узкий, сырой, пахнущий плесенью, землей и чем-то неописуемо затхлым. Идти приходилось согнувшись, по скользкой глине. Злыдня шла впереди, с мечом наготове, прислушиваясь к каждому шороху. Тотаку следовал за ней, его среднее лицо было сосредоточенным. Чип в его голове ревел. Не просто зудел, а именно ревел, вибрируя череп так, что, казалось, сейчас пойдет кровь из ушей. Источник высокопоставленной коррупции – Правитель, теперь был где-то прямо над ними, и чип сходил с ума от близости цели, требуя немедленного уничтожения. Заглушить его? В такой ситуации, когда цель в пределах досягаемости? Невозможно. Боль будет только усиливаться, пока "Протокол 2" не будет выполнен. Это постоянное, невыносимое напоминание о задаче. Онуфрий полз сзади, его бормотание о демонах и подземных реках стикса смешивалось с шумом их шагов и собственным тяжелым дыханием. Через какое-то время, ход расширился и привел их к участку, где они услышали звуки. Стоны. Кашель. Приглушенные проклятия. И появился свет – тусклый, мерцающий свет факелов из небольших окошек, выходящих из хода прямо в камеры. Это была тюрьма. Погреба дворца, приспособленные для содержания неугодных. Вонь здесь стояла такая, что даже Тотаку поморщился бы, если бы умел. Камеры были крохотными, сырыми, забитыми людьми – скелетообразными, грязными, в лохмотьях. Жертвы. Жертвы этого правителя. Те самые "нищие бомжи", что не смогли заплатить непомерные налоги. Те, кто посмел возразить. Те, кого просто "забыли" здесь. Онуфрий – Голос Свободы в Тьме Онуфрий, увидев их через решетки, замер. Ужас от увиденного быстро сменился праведным гневом и новым приливом пророческого вдохновения. Он подполз к окошку камеры и начал говорить. Громко. На своем пафосном, пропитанном верой языке. "Братья! Сестры! Узники тьмы нечестивой! Узрите свет! Свобода близка! Пришел Воин Небес, дабы сокрушить узы ваши!" Он указывал на Тотаку, стоящего рядом, чье лицо было освещено тусклым светом из камер. "Власть тирана дрожит! Толпа снаружи ревет, ведомая гневом праведным! А мы – мы ударим изнутри! Восстаньте! Сбросьте цепи! Час расплаты настал!" Он говорил о Божьей каре, о конце страданий, о том, что эти стены падут, если узники обретут веру и силу духа. Его голос звенел от убежденности. Узники смотрели на него, как на очередное видение, вызванное голодом и бредом. Кто-то плакал, кто-то равнодушно отворачивался, кто-то шептал: "Сумасшедший..." Но в глазах некоторых, в тех, кто еще не сломался окончательно, зажигались искры. Слова о конце страданий, о Каре на мучителях... они находили отклик. Не все могли понять пафос Онуфрия, но его страсть и слова "свобода", "восстание", "тиран" были ясны. Власть Готовится: Барон Ворчун и Козни Мизерного Тем временем, наверху, в теплых и светлых (по средневековым меркам) залах дворца царила паника. Барон Ворчун, упитанный, с двойным подбородком и вечно недовольным лицом (которое сейчас выражало чистый ужас), метался по тронному залу. Крики с площади доносились даже сквозь толстые стены. "Что там происходит?! Почему они не разгонят эту чернь?! Стража! Где моя стража?!" – орал он, брызгая слюной. Его ближайший советник и главный казнокрад, Мизерний, тонкий, бледный человек с бегающими глазками и вечно льстивой улыбкой (сейчас больше похожей на гримасу), суетился рядом. Мизерний был тем самым типом коррупционера, который не брал взятки открыто, а плел сложные интриги, переписывал документы, уводил деньги через подставных лиц и шептал на ухо Барону то, что тот хотел слышать. Он был мозгом коррупционной машины, в то время как Барон – ее жирным брюхом. "Ваше Высокопревосходительство! Народ... волнуется! Слышны призывы к бунту! Какой-то пророк смущает умы!" – лебезил Мизерний, но глаза его уже шарили по стенам, выискивая возможные пути отхода. Народ? Ерунда! Но этот пророк, и слухи о каком-то странном, непобедимом человеке... это тревожно. "Пророк?! Сжечь его к дьяволу! А толпу разогнать! Привести войска! Все войска! Пусть перекроют все входы!" – визжал Барон. Мизерний кланялся: "Разумеется, Ваше Высокопревосходительство! Но... возможно, стоит подумать и о вашей безопасности? У нас есть... потайной ход. Не тот, что в тюрьму ведет, нет-нет! Другой! Для особых случаев! Может, вам стоит переждать там? А я... я прослежу за порядком здесь!" Последнюю фразу он произнес с таким рвением, что было ясно: "Я прослежу за порядком здесь, пока вы прячетесь, а потом сам сбегу со всем, что успею утащить". Мизерний был воплощением живучести и подлости. Он не дрался. Он не пророчествовал. Он крал и бежал. В его маленьком, гнилом сердечке уже зрело зерно будущей мести этому странному "Воину", который вот так просто рушит его налаженную коррупционную схему, выстроенную годами. Если он выживет и сбежит, этот человек станет его кровным врагом – именным и очень, очень злопамятным. Мизерний уже прикидывал, как забрать самые ценные бумаги и мешочки с золотом. Другие Компаньоны Снаружи: Пока Тотаку, Злыдня и Онуфрий ползли по тайному ходу, остальные тоже не бездельничали: Григорий: Стоит у своей телеги, окруженный группой более спокойных горожан. Он не призывает к штурму, но громко обсуждает невыносимые налоги и пошлины, чем поддерживает градус недовольства. Он также нервно следит за главными воротами дворца, готовясь в любой момент бросить все и бежать, если из них хлынут солдаты. Он — якорь реальности и страха в этой компании. Алиса: Активно ходит среди толпы, которая осталась на площади или двинулась к парадным воротам. Она не проповедует, но тихо, страстно рассказывает людям свою личную историю. Как ее разорили. Как суд отказался ей помочь. Ее боль реальна и понятна каждому. Она персонифицирует коррупцию, делая ее не абстрактным злом, а конкретным ударом по жизни обычного человека. Ее слова подпитывают личный гнев людей. Матильда: Держится чуть в стороне, но не без дела. Она замечает раненых в небольших стычках со стражниками, которые уже происходят на окраинах площади. Она тихо подходит к ним, используя свои травы, чтобы обработать раны или дать успокаивающее. Она — символ заботы о простом народе, контраст с равнодушием власти. Возможно, она также замечает движение стражи или лазутчиков и пытается (жестами или тихим окриком) предупредить тех, кто рядом. Куцый с бочки может иногда переводить ее немые указания. Восстание в Тюрьме (или его Начало): Под воздействием слов Онуфрия, несколько узников в тюрьме начинают приходить в себя. Кто-то пытается расшатать решетку. Кто-то ищет что-то острое, чтобы попытаться вскрыть замок (безуспешно). Некоторые просто начинают кричать, вторя крикам с площади. Они не могут пробиться сейчас, но их шум и отчаянные попытки создают дополнительный хаос внутри дворца, отвлекая часть стражи и добавляя паники Барону Ворчуну. Онуфрий, кажется, преуспел в своем призыве к пробуждению. Кульминация в Чреве Дворца: Тотаку, Злыдня и Онуфрий достигают конца тайного хода. Впереди – лестница наверх. Пахнет лучше, но чип просто сходит с ума. Боль невыносима, требуя немедленной ликвидации цели. Они тихо (насколько может быть тих Онуфрий в своем экстазе) поднимаются по лестнице. Ход выводит их... прямо в кладовую или подсобное помещение где-то недалеко от личных покоев Барона. Слышны шаги, голоса, звон металла – стража наверху. Правитель готовится к обороне. Тотаку, ведомый невыносимым зудом и болью, готовый к Протоколу 2, делает шаг из тайника. За ним следует Злыдня, улыбаясь предвкушающей улыбкой – вот оно, приключение! Онуфрий, в экстазе, готов провозгласить начало Апокалипсиса для Барона. Снаружи толпа шумит, подбиваемая компаньонами. В тюрьме кричат узники. Барон Ворчун дрожит в своих покоях, а Мизерний уже припрятал мешочки с золотом и ищет выход, готовый стать нашим именным, кровожадным врагом, если ему удастся улизнуть из этого ада. Чип Тотаку не заглушен. Он – сама суть этой атаки. И он требует завершения. Конфронтация неизбежна. И она начнется прямо сейчас, изнутри. Прорвавшись из тайного хода в кладовую, команда "Кары Небесной" оказывается внутри дворца. Шум снаружи, крики в тюрьме – всё это создает идеальный хаос для незаметного (относительно) проникновения. Но тишины внутри нет – наверху слышны шаги, голоса, звон оружия. Власть готовится к осаде, но не подозревает, что враг уже в тылу. Чип Тотаку ОРЁТ. Боль теперь такая, что обычного человека скрутило бы судорогой. Она направляет его, как самый точный навигатор, прямо к источнику – к Барону Ворчуну. Никакой нужды "пытаться добраться" – Тотаку идёт. Прямо, насколько позволяет планировка средневекового дворца. Сквозь Коридоры Зла Тотаку выходит из кладовой. Его среднее лицо искажено от внутренней боли, но движение уверенное и целеустремленное. Он идет по коридору, игнорируя пышные гобелены (вероятно, купленные на нечестные деньги, о чем чип слабо, фоном, зудит, но главный вой перебивает все). "Злыдня," — хрипло произносит Тотаку (с поправкой на языковой барьер, скорее всего, это звучит как набор гортанных звуков и указывает он пальцем на Онуфрия, потом на Злыдню, делая жест "прикрывать"). Злыдня мгновенно понимает. Этот странный парень сходит с ума от боли (или что там у него в голове), рвется вперед, и ему нужно, чтобы кто-то приглядел за этим полоумным пророком. "Поняла," — коротко бросает она, перехватывая меч поудобнее. Отец Онуфрий тем временем уже оправился от спуска и, вдохновленный близостью "Логова Змия", вновь впадает в религиозный экстаз. Он идет следом за Тотаку, громко, но неистово бормоча проклятия и цитаты из своих пророчеств. Он не обращает внимания на стражу, на планировку дворца, он видит лишь "путь, указанный свыше", который ведет его к окончательной победе над грехом. Его бормотание, как минимум, создает акустическую завесу для шагов Тотаку и Злыдни, а как максимум – сбивает с толку любую встреченную стражу. "И сокрушит Он столпы нечестия! — вещает Онуфрий, потрясая кулаком. — И падут врата ада перед Воином Его! Сказано! Сказано!" Первая встреча с стражей происходит быстро и... неловко для стражи. Двое солдат, стоящих в коридоре, слышат бормотание, видят странную троицу (невзрачный тип, женщина с мечом, грязный бородач) и едва успевают вытащить оружие, как Тотаку пролетает мимо них. Чип воет, ему не до этих мелких сошек. Он их просто сминает с пути, как картонные коробки. Одного отбрасывает в сторону, другой врезается в стену. Не смертельно (пока), но крайне эффективно. Злыдня, идущая следом, добивает эффект. Она не сминает, она действует профессионально. Короткий, точный удар плашмя меча по голове одного, подсечка другому. "Лежите, уроды," — цедит она сквозь зубы. Она прикрывает Онуфрия, который, кажется, даже не заметил стычки, продолжая свою проповедь над поверженными стражниками, видя в них "падших ангелов". Лабиринт Дворцовой Коррупции Дворец большой, но для Тотаку, ведомого кричащим чипом, это просто набор препятствий. Он не знает планировки, но "сигнал" от Барона становится сильнее, когда он идет в правильном направлении, и слабее, когда сбивается с пути. Это его путеводная звезда. Они проходят через залы, коридоры, мимо дверей, из-за которых слышны встревоженные голоса. Иногда им приходится свернуть, наткнувшись на баррикаду, которую спешно сооружает стража, ожидая штурма снаружи. Но эти баррикады бесполезны против силы Тотаку, если он решит их преодолеть. Чаще всего он просто ищет обходной путь, ведомый чипом. Злыдня начеку. Она не только защищает Онуфрия от случайных атак, но и присматривает за самим пророком. Тот в своем религиозном трансе может и в стену врезаться, и с обрыва шагнуть, если увидит там "путь к спасению". Она иногда грубо одергивает его или толкает в нужную сторону. "Сюда, святой! Не туда!" — ворчит она, хватая его за рясу. Онуфрий лишь отмахивается, бормоча: "Путь грешников извилист, но вера ведет прямо!" Барон Готовится, Мизерний Скрывается Наверху, в укрепленных покоях, Барон Ворчун все еще в панике, но уже не метается. Его лучшая стража (та, что неслабо нажилась на взятках, что вызывает у чипа Тотаку фоновый зуд даже на расстоянии) собирается вокруг него. Двери забаррикадированы, окна закрыты. Он ждет штурма с площади. Он даже не подозревает, что трио (или тринити, как сказал бы Онуфрий) уже пробирается по его собственным кишкам. А Мизерний? Мизерний действует. Пока Барон орал и отдавал приказы, Мизерний успел схватить самые ценные шкатулки с драгоценностями и небольшой мешок с золотыми монетами. Он видел панику в глазах Барона, слышал шум толпы. Это был идеальный момент. Притворившись, что идет за "дополнительными ресурсами для обороны", он тихонько проскользнул к "потайному ходу для особых случаев", о котором говорил Барону – небольшому выходу, известному лишь немногим. Он движется быстро и бесшумно, его бегающие глазки полны страха и предвкушения. Он не идет туда, где Тотаку, Злыдня и Онуфрий прорвались в тюрьму. Он идет в противоположную сторону, прочь из дворца. В его голове уже зреют планы. Как добраться до дальнего поместья, как приумножить украденное, а главное – как отомстить. Отомстить этому странному, невзрачному "Каре Небесной", который появился из ниоткуда и разрушил его идеальную жизнь приживальщика и казнокрада. Мизерний, наш именной враг, ускользает в этот самый момент, пока Тотаку пробивается наверх. Он видит свою возможность и хватает ее. Влияние Других Персонажей: Григорий: Его телега теперь стала центром сбора "умеренно недовольных". Он не призывает к штурму, но его громкие жалобы и наличие еды и, главное, охраняющего его невидимой силой (Тотаку) делают его авторитетным. Он организует что-то вроде "штаба" тех, кто ждет исхода событий у главных ворот или на площади, готовый либо бежать, либо присоединиться к грабежу, смотря по ситуации. Алиса: Ее личная история, рассказанная снова и снова разным людям, продолжает подпитывать гнев толпы. Она указывает на дворец, ее голос дрожит от эмоций. Она стала живым символом страданий народа, и ее присутствие на площади не дает людям забыть, почему они здесь. Матильда: В хаосе и ожидании она, возможно, находит возможность незаметно пробраться поближе к дворцу или к страже, наблюдая за их передвижениями, ища слабые места. Или просто продолжает заботиться о тех, кто уже пострадал, обретая среди простых людей негласный авторитет целительницы. Ее полезность в этот момент – в сборе информации и поддержке "морального духа" тех, кто не участвует в прямом нападении. Восхождение к Цели Тотаку, Злыдня и Онуфрий наконец поднимаются по последней лестнице. Шум усиливается. Они где-то очень близко к Барону. Чип пульсирует с невыносимой болью, но это боль цели, боль почти достигнутого завершения. Они оказываются в коридоре, отделанном богаче, чем нижние уровни. Слышны встревоженные голоса совсем рядом. Возможно, за дверью в конце коридора? Тотаку останавливается на мгновение. Злыдня занимает позицию, готовая к бою. Онуфрий поднимает руки в предвкушении кульминации. Чип внутри Тотаку издает последний, оглушительный "крик". Цель прямо здесь. План удался. Мизерний, возможно, уже ускользает из дворца, становясь нашим будущим врагом. Толпа шумит внизу. Узники в тюрьме кричат. А Тотаку, этот странный, невзрачный ангел (или демон?) возмездия, стоит в коридоре, готовый выполнить Протокол 2 и заставить чип замолчать. Наконец-то. Что будет дальше? Штурм последних дверей. Встреча с Бароном Ворчуном. Финальный акт этого эпизода, где технология будущего встречается с коррупцией прошлого, и где судьба средневекового города висит на волоске от удара суперсолдата.Смердящий, темный ход остался позади. Впереди – ярко освещенные (насколько это возможно для Средневековья) коридоры дворца. Чип Тотаку ревел, но теперь к боли примешивалось нечто вроде лихорадочного возбуждения цели. Барон Ворчун был где-то очень близко. Они выскочили из неприметной двери прямо в роскошный (и явно не по средствам города построенный) коридор. Звуки паники и отдаленные крики с площади усилились. Кульминация: Свержение Жирного Червя Путь был недолгим. Ведомый криком чипа, Тотаку пронесся по коридорам, мимо ошарашенных слуг и второстепенных чиновников, сминая любого стражника, что осмеливался преградить путь. Злыдня следовала за ним, отсекая любую угрозу для неистово вещающего Онуфрия, который, казалось, был на пике своего пророческого вдохновения. "Пришла погибель грешнику! — громогласно вещал Онуфрий, чьи слова разносились по каменным сводам. — Час его сочтен! Узрите, как падет идол зла!" Они ворвались в парадный зал. Здесь их ждала основная часть стражи Барона, сгруппировавшаяся вокруг самого Ворчуна, который дрожал, но пытался выглядеть внушительно. Рядом с ним суетился какой-то испуганный писарь. А Мизерний? Мизерного здесь уже не было. Умный лис учуял скорый крах и успел улизнуть через свой "потайной ход для особых случаев", прихватив самое ценное. Он уже мчался прочь из города, его сердце горело смесью страха, жадности и растущей ненависти к причине всех его бед – странному, невзрачному типу. Наш именной враг успешно сбежал, чтобы плести свои козни в другом месте. Стража в зале ощетинилась копьями и мечами. Но Тотаку не остановился. Он врезался в их ряды как таран. Чип в его голове ИСТУПЛЕННО КРИЧАЛ, требуя крови высокопоставленного коррупционера. "Стой! Именем Барона!" — кричал кто-то из стражников на непонятном языке. Тотаку не слышал. Или слышал, но чип переводил это как "Коррупция! Цель близка!". Он двигался с невероятной скоростью и силой. Сталь ломалась об его нанотрубочный скелет, удары отбрасывали людей как тряпичных кукол. Злыдня влетела следом, прикрывая Онуфрия и внося свою лепту в хаос, но стараясь не убивать рядовых стражников (пока они сами не пытались ее убить слишком уж усердно). Онуфрий! Вот где гений момента. В зале, или рядом с ним, он заметил... нечто. Большая, медная труба, прикрепленная к стене, ведущая куда-то наверх – вероятно, к башне, откуда глашатаи зачитывали указы на городскую площадь. Средневековый мегафон! "Аллилуйя! Голос Небес обрел рупор!" — воскликнул Онуфрий и, подбежав к трубе (Злыдня инстинктивно прикрыла его), заглянул в нее и заорал вниз, на площадь: "Народ! Слушайте! Слушайте и зрите (если сможете)! Воин Небесный настиг Червя! Вот он! Жирный Ворчун трепещет! Он прячется за наемниками, купленными на ваши слезы!" Пока Тотаку пробивался сквозь стражу к Барону, Онуфрий, словно спортивный комментатор Судного Дня, вещал в трубу, описывая происходящее с максимальным пафосом и преувеличением. "Стража его бессильна! Сталь их крошится о длань Кары! Узрите, как рушится царство греха! Вот! Вот Он приблизился! Ворчун визжит, как свинья на бойне! Нет ему пощады!" На площади, толпа, прислушивающаяся к звукам из дворца, внезапно услышала громогласный голос Онуфрия из башни. Что происходит?! Пророк там, внутри?! Он комментирует?! Слухи мгновенно превратились в уверенность. Пророчество сбывается! Кара вершится! "Штурм! Штурм, братья! Сестры! Пока Ворчун занят Воином! Сокрушите ворота! Воздадим им по заслугам!" — орал Онуфрий в финале своего репортажа. И толпа рванула. Ярость, копившаяся годами, взорвалась. Ведомые голосом пророка и надеждой, люди, вооруженные чем попало, хлынули к дворцовым воротам. А в зале... Тотаку наконец добрался до Барона. Чип в его голове издал последний, оглушительный писк удовлетворения. Протокол 2. Источник высокого уровня... (Дальнейшие детали расправы опустим, скажем лишь, что она была быстрой и, судя по требованиям чипа, летальной). Тишина и Новая Власть Боль в голове Тотаку МГНОВЕННО исчезла. Оглушительный вой сменился... блаженной тишиной. Даже фоновый зуд от мелкой коррупции, кажется, притих, ошеломленный масштабом только что достигнутой "победы". Чип словно перешел в режим "Миссия Выполнена (основная часть)" и взял долгий, заслуженный отпуск. Это и есть та передышка, которая даст Тотаку время. Тем временем, в зал ворвались первые волны штурмующей толпы. Они увидели поверженную стражу, мертвого Барона и... странную троицу посреди зала. Онуфрий, запыхавшийся, но сияющий, Злыдню с мечом и Тотаку, стоящего над телом Барона, выглядящего... просто уставшим. "Победа! Победа! — возликовал Онуфрий, обращаясь к народу. — Свершилось! Тиран пал!" В последовавшем хаосе ликования, грабежа (нечистоплотность толпы, увы, не исчезла полностью, но чип Тотаку был слишком доволен собой, чтобы реагировать на этот "мелкий" уровень) и неразберихи, встал вопрос о новой власти. Кто-то крикнул: "Кто нами править будет?!" И тут Онуфрий, вдохновленный моментом и, возможно, подтолкнутый взглядом Злыдни (которой нравилась идея хаоса и возможность дергать за ниточки), показал на Куцего, который хромал в толпе, комментируя грабеж: "Вот он! Куцый! Он указал путь! Он один не боялся говорить правду! Он знает наши беды – ибо сам пострадал! Он будет нашим новым... Мэром!" Толпа, в порыве эйфории и не желая думать, кого выбрать, подхватила идею. Куцый? Почему бы и нет! Он свой! Он без ноги – значит, не убежит с нашими деньгами (по крайней мере, быстро)! Он всегда смеется – значит, не будет таким мрачным, как Барон! К величайшему изумлению самого Куцего, его подхватили и понесли куда-то, провозглашая Мэром. Установление Порядка (по-новому) Когда первый угар схлынул, Куцый, сидя (или стоя) на импровизированном троне, столкнулся с реальностью: он мэр. Одноногий алкаш. И у него есть "силовик" – Тотаку. Самые чистые на руку (такие были, но в меньшинстве) горожане собрались, чтобы навести порядок. И первым делом, в знак благодарности, они... Открыли Сокровищницу: Дворцовая сокровищница, полная денег и ценностей, украденных Бароном, была открыта. Народ ликовал. Наградили Героев: В порыве благодарности, "освободители" (Тотаку, его спутники и, возможно, Куцый) были щедро одарены. Их одели в лучшую одежду, какую смогли найти во дворце, выдали мешки с золотом и провизией. Тотаку, Злыдня, Онуфрий, Григорий, Алиса и Матильда теперь выглядели... гораздо приличнее. Ну, кроме Онуфрия, который и в шелках выглядел бы как безумный пророк. Отменили Налоги: Но самое главное – новая (хоть и абсурдная) власть, вдохновленная подвигом Тотаку против коррупции, инициировала первый и, возможно, единственный в истории Средневековья указ: Тотаку и всем его спутникам пожизненно отменяются любые налоги и пошлины в этом городе. Это не задевало чип, потому что являлось не формой коррупции, а актом признания заслуг и создания привилегии новой "элите". Тотаку и Охранники: Урок Новой Реальности Теперь о страже. Те, кто выжил и не сбежал. Они напуганы, их лидер мертв. Тотаку, используя свою ауру устрашения (даже без активного зуда чипа, его сила очевидна) и, возможно, при помощи Онуфрия (который может интерпретировать нечленораздельные звуки Тотаку как божественные команды, а жесты — как знамения) и Куцего (который теперь может отдавать приказы, пусть и пьяным голосом), дает им понять несколько вещей: Барона больше нет. Куцый – новый главный (Онуфрий это подтверждает!). Слушаться теперь нужно Куцего. Попытка вернуться к старым привычкам (коррупции) приведет к... очень неприятным последствиям (Тотаку может продемонстрировать, сломав что-нибудь или посмотрев очень, очень средним, но угрожающим взглядом). Чип молчит, но страх перед тем, кто убил Барона и сломал их товарищей, работает не хуже. Это не "убеждение" в привычном смысле. Это демонстрация силы и установление новой реальности силой. Стражники, видя, что их прежний мир рухнул, а новый представлен неубиваемым существом и его странной свитой во главе с одноногим алкашом, решают, что подчиниться – это лучший способ выжить. Этого хватает чипу, чтобы оставаться спокойным на долгое время – крупный очаг коррупции ликвидирован, система сломана, установлена новая (пусть и шаткая) власть, которая пока не является коррумпированной. Время Передышки и Следующие Шаги С обретенной тишиной в голове, новыми возможностями (деньги, одежда, статус освободителя) и, главное, временем, Тотаку наконец сможет заняться освоением местного языка. Теперь, когда постоянная боль не отвлекает, он может сосредоточиться на словах и жестах своих спутников. Дальнейшие задумки: Прошлое Алисы: Ее история не забыта. Возможно, в этом городе остались следы того ростовщика или судьи, которые ее разорили? Или ей нужна помощь в другом месте? Ее личная линия станет следующей целью, когда Тотаку освоится и чип начнет снова зудеть от новой порции местной коррупции. Судьба Компаньонов: Как им живется в этом городе под властью Куцего? Григорий налаживает торговлю без пошлин? Злыдня становится начальником стражи? Онуфрий – главным проповедником? Матильда открывает свою травницу? Или они решат двигаться дальше с Тотаку? Мизерний, Враг Именный: Он сбежал, но не исчез. Где он? Что делает? Он не сидит сложа руки. Возможно, он попытается собрать силы, нанять бандитов, найти другого коррумпированного лорда, чтобы вернуться и отомстить Тотаку и тем, кто занял место Барона. Его сюжетная линия будет развиваться где-то на фоне, готовясь к моменту, когда он вновь пересечется с Тотаку. Город под властью Куцего ждет своего, несомненно, абсурдного будущего. Тотаку обрел временный покой и возможность научиться говорить. Его спутники получили свои бонусы. Но мир Средневековья велик и полон коррупции. И где-то там бродит Мизерний, вынашивая планы мести. Приключения далеко не окончены. Месяц в городе под властью Куцего пролетел, как... ну, как месяц в средневековом городе, освобожденном суперсолдатом и управляемом одноногим алкашом. Это было время относительного спокойствия для Тотаку и бурных перемен для всех остальных. Часть 1: Эйфория и Первая Неделя (Чип Молчит. Абсолютно.) Первые дни после свержения Барона были полны эйфории и хаоса. Толпа, разграбив дворец (или, по официальной версии Куцего, "перераспределив излишки нечестивца"), праздновала. Налоги действительно отменили – для всех! Временный указ нового Мэра Куцего, сидящего на троне Барона (слишком большом для него, так что он в нем тонул), был однозначен: "Никаких поборов! Никаких взяток! Кто посмеет — тому лично Тотаку ногу оторвет!" Учитывая наглядный пример Барона, это работало лучше любого закона. Тотаку и Тишина: Для Тотаку первая неделя была... странной. Чип молчал. Абсолютно. Не было ни зуда, ни боли, ни даже фонового гудения. Впервые за долгие годы (тысячелетия?) в его голове была только тишина. Это было почти оглушающе. У него появилось огромное количество свободной "мощности мозга", которая раньше уходила на подавление боли и анализ сигналов чипа. Бытовая Мелочь для Тотаку: Как он проводит это время? Он много ест (но теперь хорошей еды из запасов Барона), восстанавливая запасы энергии, потраченные на регенерацию и... ну, на все. Он спит больше, чем обычно (хотя ему и не нужен сон в привычном смысле, отдых есть отдых). И он наблюдает. Он смотрит на своих спутников, на горожан, на мир вокруг, пытаясь понять, что происходит. Каждое слово, каждый жест, каждое действие – это данные. Судьба Компаньонов (Начало): Куцый, Мэр: Его жизнь изменилась кардинально. Из алкоголика на паперти — в правители города. Он сидит на троне, но чаще валяется на нем. Первым делом он легализовал бесплатное пиво для себя и "ближайших советников" (то есть всех, кто его не прогонит). Первое время он был честен — просто потому что слишком ошарашен, чтобы воровать, да и страх перед Тотаку отрезвляет (почти). Но... первые ростки коррупции начали пробиваться. Не в виде взяток себе, а в виде "особого отношения". Лучшее пиво — Куцему. Лучший кусок мяса — Куцему. Возможно, он назначил своих собутыльников на какие-то "должности", просто чтобы было с кем выпивать. Это еще не серьезная коррупция, но чип Тотаку, если бы не был в отпуске, возможно, уже слабо зазудел бы. Григорий: Стал самым счастливым купцом в мире. Налогов нет! Пошлин нет! Разбойников на дорогах поубавилось (слухи о Каре Небесной распространяются). Его торговля процветает. Он осел в лучшем доме в городе (из тех, что не разграбили полностью), нанял помощников. Но он не забывает, кому обязан. Он снабжает Тотаку и остальных лучшей провизией и всем необходимым. Злыдня: Стала... начальником стражи де-факто. Не по указу (Куцый таким не заморачивался), а просто потому, что она самая умелая и самая грозная. Стражники Барона либо сбежали, либо сидят тихо. Злыдня, при поддержке репутации Тотаку, навела свой порядок — грубый, но эффективный. Теперь она собирает "штрафы" не в казну Барона, а... ну, кое-что оседает в ее кармане. Это тоже мелкая коррупция, но она хотя бы обеспечивает какой-то порядок. Ей нравится власть и возможность законно (почти) применять силу. Онуфрий: Стал Главным Проповедником и Историком. Каждый день он вещает на площади (без трубы, но голос у него громкий), пересказывая события свержения Барона в эпических, религиозных тонах. Тотаку — это "Воин", "Длань Господня", "Очиститель". Он приписывает Тотаку все чудеса, которые только может выдумать, и интерпретирует каждое его действие как знамение. Он счастлив — его наконец-то слушают! Алиса: Получила обратно свое имущество (или компенсацию из сокровищницы Барона). Она снова открыла свою лавку, но теперь она не только торгует. Она помогает другим жертвам коррупции, используя свой опыт и статус "спутницы Воина". Она стала голосом справедливости на более приземленном уровне, чем Онуфрий. Матильда: Открыла свою травницу. Люди доверяют ей, зная, что она была с "освободителями". Она лечит больных, собирает травы в окрестностях, постепенно становится уважаемой жительницей города. Она остается тихой, но ее полезность очевидна. Мизерний в Пути: Посев Лжи Мизерний, сбежавший с частью богатств Барона, не теряет времени. Он добирается до замка соседнего Барона Страховидного (Baron Fearful/Hideous). Страховидный – жадный, трусливый, но влиятельный феодал. Мизерний падает ему в ноги и начинает рассказывать. И тут его природная подлость расцветает пышным цветом. "Ох, Ваше Гнуснейшество! Ужас! Кошмар! Наш город... его захватил демон! Из самого пекла! Пришел, наслал на народ безумие! Люди, ведомые каким-то сумасшедшим пророком, подняли бунт! Мой господин, Барон Ворчун, доблестно сражался! Как лев! Но демон... этот монстр... он неуязвим! Мечи гнулись! Стрелы отскакивали! У него глаза пустые, а сила... сила дьявольская! Он разорвал Барона на куски! А потом... а потом этот демон посадил себе на трон... одноногого пьяницу! И теперь они там бесчинствуют! Грабят! Убивают! (Ну, это он уже приукрашивает). И говорят... говорят, что этот демон идет за вами! За всеми благородными лордами! Хочет разрушить весь наш мир! Это зараза! Чума! Ее нужно остановить, пока она не докатилась и до ваших земель!" Мизерний нагнетает, добавляя детали, от которых стынет кровь. Он описывает Тотаку как чудовище, Онуфрия как главаря культа, Куцего как марионетку демона. Его рассказы становятся все более фантастическими и ужасными. Он не просто врет, он творит легенду ужаса, чтобы заставить Страховидного (и других, до кого он доберется) действовать. Его истории настолько дики и неправдоподобны, что... ну, они идеально ложатся на слухи, которые уже начали просачиваться о странном бунте и падении Барона. Ложь Мизерного — это зеркальное отражение правды, искаженное злобой и страхом. Он становится нашим главным PR-менеджером... по негативной рекламе. Часть 2: Обучение и Ассимиляция (Понимание через Онуфрия) Вторая и третья недели проходят в относительном спокойствии. Город постепенно приходит в себя. Под руководством Куцего (который больше времени проводит в таверне, но иногда, когда к нему приводят какого-нибудь нарушителя, выносит гениальные своей простотой решения вроде "А ну-ка, дай ему Куцый-пинка!"), порядком занимается Злыдня. Тотаку учит язык: Теперь, без постоянной боли, Тотаку может сосредоточиться. Он проводит время со своими спутниками, слушая их. Он начинает замечать закономерности в звуках, жестах. Его продвинутый мозг, созданный для анализа данных, быстро схватывает основы. Главный его учитель — Онуфрий. Тотаку проводит часы с Онуфрием. Он указывает на предметы, людей. Онуфрий радостно называет их на своем языке, видя в этом "стремление Воина к познанию мира, сотворенного Господом". Тотаку повторяет. Медленно, с акцентом, который снесет крышу любому лингвисту. Когда Тотаку пытается выразить более сложную мысль (например, "Где следующий коррумпированный правитель?", показывая на себя, потом на Барона, потом вопросительно жестикулируя), Онуфрий, скорее всего, интерпретирует это как "Воин жаждет продолжить свой праведный путь, укажи ему, где еще гнездится зло!". Не совсем точный перевод, но смысл уловлен. К концу месяца Тотаку может говорить простыми предложениями. Он может задать вопрос. Он может понять прямые команды. Он может полностью понять Онуфрия, потому что Онуфрий использует ограниченный, пафосный и постоянно повторяющийся набор религиозных и обличительных фраз. Их общение становится... уникальным. Тотаку задает простой вопрос о дороге, а Онуфрий отвечает цитатой из "Книги Кары", которая, тем не менее, содержит нужную информацию. Другие компаньоны понимают Тотаку частично. Григорий понимает, когда речь идет о еде, дороге или безопасности его товара. Злыдня — когда речь о врагах, оружии или приказах. Алиса — когда речь о справедливости или людях. Матильда, возможно, лучше других понимает его невербальные сигналы. Когда они не понимают, они, как и просил пользователь, просят Онуфрия перевести. "Онуфрий, что Воин сказал? Он хочет пить?" — спрашивает Григорий. "Воин вопрошает о Источнике Жизни Вечной, брат мой! — пафосно отвечает Онуфрий. — Принеси ему воды!" Жизнь Города и Судьбы Жертв: Под властью Куцего жизнь стала... хаотичнее, но парадоксально свободнее для многих. Налогов действительно нет, что радует крестьян и горожан. Но нет и особого порядка. Злыдня поддерживает его силой. Узников из тюрьмы освободили. Они медленно приходят в себя, часть остается в городе, часть уходит в поисках лучшей доли. Их жизни улучшились не благодаря мудрости Куцего, а благодаря исчезновению Барона и отмене поборов. Это частичная победа справедливости. Но полного восстановления порядка нет. Часть 3: Слухи и Прибытие Буддистской Кары К концу месяца слухи о событиях в городе, подхваченные и искаженные Мизерным, достигают самых дальних уголков земель. Рассказы о неуязвимом монстре, одноногом пьянице-мэре и пророке апокалипсиса звучат невероятно, но... слишком много людей их слышали. В одном далеком монастыре, где монахи стремились к просветлению и боролись с земными страстями, живет монах по имени Бхикшу Лотос. Он посвятил свою жизнь борьбе с иллюзиями и страданием, но также испытывает праведный гнев по отношению к коррупции и несправедливости, видя в них источник страданий. Он слышит рассказы о "демоне", что покарал нечестивого правителя. Слухи настораживают его, но слова о "Воине" и "каре нечестивца" цепляют. Буда учит, что все страдания имеют причину, и одна из причин — жадность и привязанность к мирским благам, т.е. коррупция. Он должен узнать правду. Действительно ли это демон, или... нечто иное? Нечто, что борется со страданием, пусть и жестокими методами? Бхикшу Лотос решает отправиться в этот город. Он не спрашивает разрешения у настоятеля. Он просто идет. Его цель — увидеть своими глазами, оценить праведность "Воина" и понять, что это за сила. Он не терпит возражений – его ведет путь просветления (и праведный гнев Будды). Встреча Двух Фанатизмов Бхикшу Лотос прибывает в город незаметно. Он видит относительный хаос, слышит рассказы о Куцем, видит, как Злыдня гоняет бродяг. И он слышит Онуфрия, вещающего на площади. Онуфрий, рассказывающий в пятый раз о том, как "Воин" сокрушил Барона, видит среди слушателей странного монаха в одежде незнакомого покроя, с гладко бритой головой и очень спокойным, но внимательным взглядом. Бхикшу Лотос подходит ближе. Он слушает Онуфрия. Его брови медленно ползут вверх. "Воин Небес"? "Господь"? "Кара"? Слишком много привязанности к личностному Богу и слишком мало — к устранению причин страдания. После проповеди Бхикшу Лотос подходит к Онуфрию. Начинается разговор. На местном языке, который Бхикшу Лотос (возможно, он знает несколько языков благодаря своим странствиям или прошлой жизни) понимает. "Мир тебе, брат, — спокойно говорит Бхикшу Лотос. — Услышал я рассказы о великом воине и падении нечестивца. Ты говоришь о Длани Господней... Но разве не Закон Кармы воздал этому Барону за его деяния, используя этого воина как орудие?" Онуфрий смотрит на него как на еретика. "Карма? Что за ересь?! Это был Гнев Божий! Прямое вмешательство Всевышнего!" "Но Буда учит, что страдание приходит от привязанностей и невежества, — гнет свою линию Бхикшу Лотос. — Коррупция – это лишь проявление этих пороков. Воин устранил следствие, но не причину в сердцах людей..." Их богословский спор мгновенно перерастает в соревнование. Оба они фанатичны, оба видят в Тотаку инструмент высших сил, но интерпретируют его действия через призму своих религий. Онуфрий: "Когда Воин сломал меч стражника – это чудо, явленное Господом в подтверждение Его мощи!" Бхикшу Лотос: "Нет, это проявление не-привязанности Воина к материальному миру и пустотности форм, что позволило ему преодолеть сопротивление вещества, ибо материя есть иллюзия, если разум свободен от привязанностей!" Они начинают конкурировать в описаниях подвигов Тотаку, каждый перетягивая одеяло на свою религиозную сторону. Кто красочнее опишет, как "Воин" разделался с Бароном? С точки зрения Христианской Кары или Буддийского Закона Причинно-Следственной Связи? Бхикшу Лотос видит Тотаку. Он видит его спокойствие (внешнее, благодаря молчащему чипу), его силу, его прошлое действие. Он чувствует, что в этом человеке есть что-то... необычное. И он решает, что должен присоединиться к нему, чтобы постичь его природу и, возможно, направить его "праведный гнев" (или "действие без привязанностей") на устранение причин страдания в других местах. Когда Онуфрий подводит Бхикшу Лотоса к Тотаку (а Тотаку понимает язык достаточно хорошо, чтобы понять общую суть этого цирка), Бхикшу Лотос, минуя все светские приветствия, обращается прямо к Тотаку. "Воин, — говорит он спокойно. — Я Бхикшу Лотос. Я пришел, услышав о твоих деяниях. Я ищу Истину и борюсь со страданием. Я вижу, что ты тоже борешься с ним, карая тех, кто приносит страдания другим через жадность и неведение. Я должен идти с тобой, чтобы понять твой путь и, возможно, помочь тебе устранить причины страданий в этом мире. Это не просьба, это необходимость, диктуемая Законом". Он не терпит возражений. Тотаку, у которого чип наконец-то молчит и который понимает достаточно, чтобы уловить суть (борьба со страданием, присоединиться, нет возражений), смотрит на Бхикшу Лотоса. Сравнивает его с Онуфрием. Оба фанатики. Оба говорят о "правильном". Оба... не вызывают зуда у чипа (пока). Среднее лицо Тотаку выражает... принятие. Один сумасшедший пророк лучше, чем ноль. А два? Два – это, наверное, уже начало коллекции. Итак, Бхикшу Лотос присоединяется к группе. Без возражений. Впереди – дорога, новые города, новые коррупционеры и нескончаемый богословский спор между Христианской Карой и Буддийской Кармой, комментирующими каждое действие суперсолдата из будущего. Мизерний, где-то там, продолжает сеять семена лжи. Приключение набирает новые, абсурдные обороты.