Ночь зеленой феи

Got the music in you baby,

Tell me why

Got the music in you baby,

Tell me why

You've been locked in here forever & you just can't say goodbye

Your lips, my lips, apocalypse.

Песня — Cigarettes After Sex — Apocalypse

***

Париж в начале сентября сиял мягким золотом уличных фонарей, отражающихся в витринах дорогих бутиков. Как будто и город в этот день что-то праздновал. По-своему, как умеет только Париж. С внутренним свечением, какое бывает у влюбленного, который впервые позволил себе быть счастливым. Вечерние улицы в центре наполнялись гулом голосов, перезвоном бокалов и легкой, еще еле слышной музыкой, доносившейся из открытых дверей баров и ночных клубов. Воздух был свеж, но осенний холод еще не пробрался сквозь каменную брусчатку.  Молодежь толпилась у входа в один из самых модных ночных клубов на правом берегу Сены. Бархатный канат, охрана, вспышки камер - все как положено на вершине светской жизни. Éclipse кипел жизнью. Танцпол, залитый фиолетовым светом неонов, пульсировал в такт музыке, бармены ловко крутили шейкеры, а публика: золотая элита, популярные блогеры и просто уверенные в себе молодые люди и девушки двигали телами и занимали места у барной стойки. В самом сердце клуба, за легкой оградой VIP-зоны, кипела совсем другая энергия. Просторная комната, не полностью изолированная, но с собственным ритмом и настроением. Здесь люди улыбались не шире, но теплее. Место для избранных, для тех, кто стал неотъемлемой частью жизни самого Адриана Агреста.  Ему только что исполнилось восемнадцать. И впервые за долгое время он чувствовал не давление, не роль, не взгляд сверху вниз, а лёгкость. Настоящую, подростковую, хмельную от смеха друзей и теплоты внутри. Он снял с себя бремя достойного сына своего отца. Он передал руководство модным домом в заботливые руки Натали и занимался поиском собственного пути. И, к счастью, преуспевал в этом. Ему нравилось помогать молодым талантам, раскрывать их и воплощать их мечты в жизнь. Так, после окончания Колледжа Франсуа Дюпон он отправился постигать азы продюсирования. Конечно, пока он был еще совсем неопытным юнцом, но он четко знал свою цель и знал, куда ему нужно двигаться. Блондин открыл свое сердце друзьям, стал более общительным, и к нему стали тянуться люди не потому, что он богатый наследник, а по тому, что он классный, добрый парень. Впервые за долгое время зеленоглазый позволил себе быть просто живым и настоящим.  По случаю праздника он выбрал для себя более простой образ. Черный пиджак, под которым белая футболка небрежно выбивалась из под лацканов, кроссовки  самые обычные, белые. и волосы непривычно растрепанные, естественные. Он смеялся не на камеру, а как мальчишка, у которого только что сбылась мечта. Поднимал бокал, чокаясь. Целовал в щеку друзей и пританцовывал в такт музыки. Вокруг него самые близкие: Нино, который шутил без устали. Алья, уже начинающая снимать сторис. Джулека и Роуз, обнявшиеся на диване. И даже Хлоя, удивительно сдержанная и, кажется, по-настоящему счастливая за него. Она, вернувшись из трёхлетней ссылки в Нью-йорк к матери, стала больше ценить. то, что имела. Первым делом она помирились со всеми одноклассниками и ее добродушно приняли в компанию, забыв о всех ее детских пакостях. Марк и Натаниэль привычно расположились в самом темном углу и мило обнимались. Айван и Ким спорили с Аликс о очередном спортивном достижении. Прямо как в школе. Именинник был счастлив, что спустя столько лет оброс таким количеством гостей. Ему удалось даже наладить отношения с Лукой, не смотря на то, что последние пару лет парень был сдержан и все чаще где-то пропадал.  Все было правильно. Адриан смотрел по кругу и не узнавал себя в хорошем смысле. Он больше не был под давлением, не играл роли, не нес громкую фамилию. И это было  счастье.  Перемены коснулись и его отношений с милой Маринетт. Она больше не была его девушкой. Буквально вчера эти двое поняли, что их отношения стоят на месте. Дальше теплых поцелуев они так и не зашли, да и те вызывали у обоих странные ощущения. Собравшись с силами, они поговорили, как взрослые разумные люди и разошлись. Тихо. Без драмы. Без слез. Они оба были счастливы наконец-то признать, что держались за привычку быть вместе. И все же  никто еще об этом не знал. Никто, кроме них. Сегодня они решили молчать. Позволить друзьям повеселиться от души. А все вопросы и разговоры по душам оставить на завтра.  И вот Маринетт сияла, как звонкая нота в тишине. Она была невероятно красива. Стоило ей войти, как все внимание было приковано к ней. Свет мягко скользил по ее шелковистым волосам цвета полуночного неба. Ни одна прядь не выбивалась случайно. В ней все было продумано до мелочей. Настоящий дизайнер. Нет. Модельер. Ее глаза, большие, сияющие, искрились интересом и в то же время хранили интригу, нечто неуловимо личное. На ней была нежно-голубая рубашка с васильковой вышивкой, разросшейся по ткани живым цветущим орнаментом. Вырез мягко обнажал ключицы, хрупкие, как крылья бабочки. Юбка, небесно-голубая, с воланами, легкая, как первый танец, кружилась вокруг ее стройных ног, при каждом шаге, играя с теми, кто осмеливался смотреть дольше положенного.  Все танцевали, веселились и громко поздравляли именинника. Бокалы обновлялись с бешеной скоростью. Блондин не скупился на угощения, дорогое шампанское и вкусные красочные коктейли. Он хотел, чтобы этот вечер запомнился всем, чтобы все расслабились и тусанули, как следует. Перед началом учебного года. Официант принес огромный торт со свечами. Кто-то закричал тост, кто-то поцеловал его в щёку. Адриан смеялся и не особо понимал, что происходит вокруг. Но ему было весело, по-настоящему, с этим немного детским счастьем, что бывает только когда тебя любят и принимают. Он смотрел на них всех — таких родных, ярких, живых. И вдруг понял, что всё, чего он боялся, осталось где-то далеко в прошлом. Здесь и сейчас — он просто парень, которому исполнилось восемнадцать. И неимоверно повезло иметь таких невероятных друзей. Брюнетка стояла среди друзей, смеялась, перекидывалась короткими фразами со всеми, иногда хлопала в ладоши в такт музыке и топала ножкой. Со стороны казалось, что она светится. Она и вправду чувствовала себя легче. Свободнее. Разговор с Адрианом будто снял с ее плеч невидимый груз и разорвал нити, в которых она путалась столько лет. Теперь она дышала полной грудью, и это было удивительно, странно, хорошо — по-новому. Хоть она и не была уже девушкой Агреста, ей приходилось продолжать улыбаться и делать вид, что ничего в их отношениях не изменилось. Они старались уделять гостям как можно больше времени, тем самым отвлекая внимание от себя. Голубоглазая чувствовала облегчение, которое удивляло её. Она больше не мучилась от постоянной неуверенности и ревности, от страха, что она может его потерять или обидеть своей отстранённостью. Теперь же она знала, что он всегда будет с ней как друг, как человек, прошедший вместе с ней долгий путь. Вот только на этом празднике Дюпен-чен поняла, что есть один человек, который привлекал её внимание особенно сильно. Её всегда тянуло к нему, они даже встречались в школьные годы, но она тогда была слишком мала для отношений и всего боялась.  Лука сидел где-то между стойкой с коктейлями и полукруглой зоной с диванами. Он смеялся, рассказывал что-то Айвану и Нино, прикладывал руку к сердцу, изображая нарочито театрально драму, и тут же кивал в сторону танцующей Джулеки. А после - резкая смена настроения. Его движения стали плавными, спокойными. Улыбка, открытая и искренняя, сводила с ума. Его глаза искали опору. Он держал себя уверенно, но неуклонно тянулся к чему-то привычному, родному. К ней? Она не знала, но ей хотелось бы, чтобы это было именно так. Когда он в очередной раз провел рукой по взъерошенным небесно-голубым волосам и сделал глоток из бокала, ее сердце затрепетало. Он выглядел иначе. Вырос. Возмужал. Плечи стали шире. Линия подбородка резче. Но все же это был он. Ее Лука. Дюпен-Чен не знала, в какой момент начала следить за его губами. Как оказалось, что ее взгляд скользит по его руке, держащей стакан, а потом к мужественной шее и останавливается на кадыке, который дернулся от глотка. Мари прикусила губу, позволяя своим мыслям увлечь ее далеко за пределы танцпола — туда, где было бы место только для них двоих. Она позволила себе смотреть на него, позволила хотеть. И этого оказалось достаточно, чтобы ее дыхание участилось, а ладони вспотели. Куффен поймал ее взгляд, улыбнулся тепло. Почти нежно. И отвернулся. Брюнетка была уже достаточно пьяна, чтобы позволить себе подойти к нему и даже представить себе, как бы она могла с ним флиртовать. А может, и вовсе осмелиться и воплотить желаемое в реальность. Но что-то все равно ее останавливало. Лука, как всегда, был рядом, но в его взгляде было что-то особенное. Он не прятал свою боль, как обычно. Он переживал ее открыто. Девушка понимала причины. Она знала о его чувствах. И всё же, не могла ничего с собой поделать и разрушить первой ту границу, которую сама же и возвела много лет назад. Однако его присутствие здесь, в этот момент, казалось ей спасением. Он был тем, кто никогда не заставлял её чувствовать себя плохо. Ей было хорошо только от осознания того, что он рядом.  Парень же был напряжен. Он согласился прийти на этот праздник жизни, лишь потому, что завтра все закончится. Он покинет родной Париж. Дома его ждут собранные чемоданы и билет на рейс до Нью-йорка. Он летит к отцу, будет строить свою музыкальную карьеру, вдали от боли и разочарований. Он наблюдал весь вечер за Мари. За Агрестом. Они странно отстраненно себя вели, но при этом слишком широко и искренне улыбались, что вводило парня в ступор. Он не понимал, что происходит между этой парочкой. Конечно, он решил для себя, что выбросит голубоглазую музу из головы и будет жить дальше. Но ему хотелось бы быть уверенным, что она тут счастлива. Музыкант потихоньку стал терять терпение. Его раздражало все вокруг. Он не любил клубную музыку, считая ее бездушной. Его напрягали пьяные разговоры. Но мысли о девушке не давали покоя, и он, не долго думая, присоединился к парням, что устроили спор, кто быстрее выпьет 10 шотов текилы. Ему было плевать на результат. Он просто хотел забыться. Отключить мозг хоть на минуту и не видеть искрящегося взгляда голубых глаз. Лука мог найти общий язык с любым человеком. Он поднимал бокалы за Агреста, поддерживал беседы Ната, пританцовывал с сестрой, но все чаще ловил себя на мысли, что ему тут не место. Именно сегодня он чувствовал себя лишним среди людей, которые, как он думал, не замечали настоящих переживаний его тонкой души. Он стоял в стороне, тяжело вздыхая, когда решился уйти. Он попрощался с Адрианом и Маринетт, что смеялись над очередной шуткой Нино, пожал парням руки и сообщил, что ему пора. И направился по направлению к выходу.

***

Веселье продолжалось. Но с уходом Куффена настроение метиски резко упало до нулевой отметки, что не скрылось от внимания лучшей подруги. — Девочка моя? Ты что-то приуныла? — заботливо спросила шатенка. — А? Нет… все в порядке. Просто… — Мари задумалась, стоит ли врать подруге. Но решила сказать правду. Так будет легче. И правильно. — Еще и часа нет, не ожидала, что Лука уйдет так рано. Мы с ним даже только не поговорили. А он улетает завтра. — не скрывая расстройства проговорила она. Сезар обняла подругу за плечи и направилась с ней в сторону бара. — Сегодня нет места грусти и печали! — зашипела она, стараясь взбодрить девушку. — Давай напьемся сегодня и будем танцевать на барной стойке, как в фильме гадкий кайот? — Пьяно пролепетала она. Маринетт ничего не оставалось кроме как согласиться. Заводить задушевные разговоры сейчас точно не время и не место, а завтра она позволит себе разрыдаться на плече кареглазой шатенки и открыть истинную причину своей грусти.

***

Воздух снаружи ударил в лицо прохладой. Лука вдохнул глубже, наполняя легкие свежестью. Но не успел сделать и пары шагов, как за спиной услышал: — Лука! Ты куда? — Айван и Натаниэль. Обняли, вручили сигарету или косяк. Он уже не разбирал толком. Они смеялись. Хлопали его по плечу. Увлекли в диалог — крепкий, мужской, что не требует объяснений. Они говорили обо всем и не о чем. Но этого было достаточно, чтобы душа музыкантанта растаяла. С этими двумя Куффен дружил ближе. Они были слеплены из одного теста и понимали друг друга. Лука улыбался. Честно. Ему было приятно просто говорить, в тишине города. Привычно.  — Пошли обратно, хотя бы на полчаса. — сказал Нат, которому тоже тяжело давались шумные тусовки. — Ты же улетаешь завтра.Надо успеть наговориться. — Уговорили, — смеясь ответил брюнет. — Тогда предлагаю примерить на себя роль парижской богемы и познакомиться с зеленой феей. — Засмеялся Курцберг.   — Погнали! — С ума сошли? — удивленно вскрикнул Лука, не понимая о чем речь. Друзья лишь заговорчески переглянулись и обхватив гитариста за плечи вошли обратно в стены клуба.

***

"Абсент — это не напиток. Это дверь. Осторожно: с той стороны тоже вы."

Он вернулся. Тихо и незаметно. В VIP-зоне зажигали девчонки: Маринетт, Алья и, к изумлению всех присутствующих, Джулека. Танцевали на барной стойке. Легко, красиво, не пошло, но дерзко. Волны света перекатывались по их фигурам, делая их образы похожими на настоящих нимф. Парни внизу в восторге гудели, смеялись и поддерживали их улюлюканьем и аплодисментами.  Лука замер. Увидел ее. Маринетт. С распущенными волосами, что слегка растрепались в этой юбке, кажется незаконно короткой и пьяной улыбкой. Она танцевала, словно освобождалась, стирая все рамки и ограничения. Обретала свободу. Танцевала не для него. И не для кого-то другого. Просто так, для себя. Он не мог отвести взгляда. На мгновение сжал кулаки, затем медленно разжал. Дышал медленно. Он не имел права чувствовать то, что чувствовал, глядя на нее. Но и не мог остановиться.  Куффен стоял, не понимая, куда смотреть, куда спрятаться и что делать. То ли искать Адриана, чтобы снял свою девушку со стойки, то ли идти самому снимать сначало сестру, а потом и подругу. Но вскоре его первые порывы придти и спасти были отброшены в сторону. В конце концов, тут были все свои. они были в отдельной зоне, и никто чужой не пялился на девушек. Все просто веселились. Кто как может. И он присоединился к шумной компании парней, что под барабанную дробь заставляли Агреста пить текилу Бум. Музыкант посмеялся с этого зрелища и решил, что он действительно поспешил покинуть вечеринку. Вскоре он не заметил, как сам оказался на месте блондина.  Голову качало. Сердце билось, как ненормальное. Не от алкоголя. От нее. От мыслей. От невозможности забыть. — Лука, ты чего? — Нино уже тянул его обратно к бару. — Давай теперь ты. — порядком захмелевший Ляйф вытворил очередной фокус — поднес к его губам стопку, а свободной рукой запрокинул голову, чуть потянув за выкрашенные пряди и влил содержимое в непроизвольно открывшийся рот. Один коктейль сменялся другим. Неожиданно для всех Нат предложил перейти на абсент, рассказав, как недавно с Марком они попробовали его впервые. Все дружно поддержали идею художника. И вот в центр стола торжественно водрузили фонтан — сверкающий, как древняя наполированная реликвия, серебряный с крылатой музой, что держала на плечах стеклянную чашу, наполненную ледяной водой цвета пыльного света. Она капала из кранов размеренно, упрямо, как капает кровь из глубокой раны. Перед фонтаном — рюмки, высокие, как ожидания присутствующих. Зеленая жидкость в них светилась ядом или чудом, в зависимости от того, кто пил. На каждой — ложка. Перфорированная, похожая на старый винтажный ключ от дверей, за которыми скрыты сокровенные тайны. На ложках — кусочки сахара, белые и острые, как осколки памяти. Лука завороженно смотрел на этот объект. Это было несомненно красиво. Чутье подсказывало, что это прямой путь влипнуть в историю с неизвестным концом, но глаза горели огнем и он сделал шаг вперед навстречу оглушительному зову.  — Вода капает на сахар, медленно растворяя его. — объяснял Натаниэль принцип работы фонтана, стараясь при этом выглядеть загадочным и создавать интригу. — Сладость стекает в абсент, и зеленый мутнеет, обретает плоть. — он театрально жестикулировал. — Напиток становится молочным, туманным, как утро после бессонной ночи. Это и есть луше‌ — превращение, за которым охотились поэты, художники, проклятые романтики. — он обвел хитрым взглядом всех присутствующих и первым выпил свою стопку. Маринетт подошла к парням, не торопясь, как будто вечер принадлежал только ей.  Бармен готовящий напиток, сразу выпрямился увидев ее. Она склонила голову чуть в бок, одарила его легкой полуулыбкой, немного пьяной, но очаровательной. — Что предложишь для той, что еще не решила, будет ли этот вечер безумия или ностальгии? — спросила она, глядя на то, как парни один за другим опустошают свои бокалы. — Как насчет того, чтобы увидеть призраков? — словно из ниоткуда выскочил Нино. — Мы тут все абсент пробуем. Говорят это полный улет. — его голос восторженно восхвалял оду зеленому змею. Мари кивнула, а потом резко обернулась, будто почувствовала взгляд, словно в ней сработал компас, настроенный на один единственный север. Именно в этот момент Лука опустошил свой бокал.  Оторвав от брюнетки взгляд, он смотрел, как сахар медленно плавился под пламенем, как зеленая горечь превращалась в дым и свет. Он выпил еще. Потом еще… И еще... И вдруг почувствовал, как все в нем гудит. Это клокочущее, противное, липкое чувство не давало покоя.   Маринетт исчезла. Только что была здесь. Чокалась за здоровье Адриана.  Куффен обернулся, окинул взглядом зал. Нет ее. Ни на стойке, ни на диванах, ни среди девчонок, что танцевали без устали. Ее нет нигде.  Он пошел вниз, к лестнице, к коридору, ведущему к туалетам VIP-зон. Просто посмотреть. Просто проверить. Просто убедиться. Просто - вдохнуть, выдохнуть и отпустить.

***

В умывальной зоне музыкант увидел ее. Маринетт стояла у раковины, прижимаясь к холодному мрамору спиной, над ней навис какой-то парень. Слишком близко. Непозволительно. — Такая красотка… Аж жаль оставлять одну, — бормотал тот заплетающимся языком, наклоняясь все ниже к  лицу брюнетки. Его рука скользнула к ее щеке. Мари застыла. Ее губы дрожали, глаза полные страха блестели от подступающих слез. Руки — беспомощно сжаты в кулачки. — Отойди от меня — выдавила из себя испуганная девушка. Он не ушел. Но не успел ничего сделать, как в следующую секунду был грубо отдернут за плечо, словно тряпичная кукла. Лука схватил бедолагу за воротник и оттащил от голубоглазой Музы. Он ничего не кричал. Не орал. Просто смотрел. Так что незнакомец даже не рискнул сопротивляться, а пулей вылетел в коридор.  Дюпен-Чен медленно сползла по стене. Ее трясло. Она не могла выдохнуть. Куффен присел рядом, что-то спрашивал ее, но она не разбирала слов. В ушах звенело, и она никак не могла прекратить плакать. Тогда музыкант аккуратно поднял ее на ноги и прижал к своей груди. Он успокаивающе гладил ее по спине, тихонько напевая ей на ушко. Метиска всхлипнула и уткнулась в его грудь, вдыхая родной запах его тела. Лука обнял ее крепче. Одна рука легла на затылок, вторая обвила спину, продолжая мягко поглаживать. — Спасибо, — ее голос был сдержанным, но чувствовалась в нем сильная благодарность. Лука кивнул, стараясь не показать, как его сердце стучит быстрее. Он понимал, как трудно ей быть здесь, как страшно ей было сейчас. Как только между ними возникла пауза, эмоции вырвались наружу. Без лишних слов и мыслей, Маринетт потянулась к нему. Ее губы коснулись его - нежно. Дрожащие пальцы обвили его лицо. Этот поцелуй был не просто ответом на его помощь. Это было что-то большее. Что-то, что давно подспудно накапливалось в её душе. Она понимала, что наконец-то почувствовала то, что скрывалось так долго.  Лука замер. Потом ответил. Вначале осторожно, пробуя на вкус. В висках пульсировало, а тело будто поразило током. Их поцелуй был медленным, но жадным. Безумно жадным. Он отвечал ей с таким же чувством, которое было давно подавлено в нём. Вся боль, вся неуверенность и страх растворились в этом поцелуе. Это было нечто совершенно другое, настоящее, искреннее. То, о чём она думала всё это время.  В порыве страсти музыкант подхватил ее под бедра и посадил на раковину, встав меж ее бедер. Маринетт же прижимала его ближе к себе, не желая прерывать столь желанный и долгожданный момент. Поцелуй был глубоким, влажным. Они старались отдать друг другу всю страсть, что накопилась в них за долгое время. Алкоголь затуманивал рассудок, и они оба потеряли контроль над своими действия, полагаясь только на чувства и желания. Их языки сплетались в огненном танце, они ласкали друг друга, изучая губы, пытаясь приручить их себе. Покусывали, посасывали. Их дыхание сбилось, стало прерывистым. Все исчезло. Больше не было танцев, гостей, музыки. Было бесконечно, головокружительно хорошо. Были только они. Только этот момент. Девичьи пальчики пробрались под его рубашку, шаловливо и нежно поглаживая и иногда царапая спину, перемещаясь на мускулистую грудь. Лука низко зарычал, когда Мари игриво ноготком прошла вниз по животу и снова поднялась к груди. Он рефлекторно подался бедрами вперед, демонстрируя свое возбуждение. Маринетт застонала. Но резко прикрыла рот ладошкой, когда пришло осознание, где они и что делают. За дверью слышались голоса. Хорошо, что эта комната была рассчитана только для гостей VIP комнат и сюда заходили не так часто. Забавно, но буквально несколько мгновений назад брюнетка буквально молила, чтобы хоть кто-то зашел. Теперь же ее мысли работали в обратном направлении.  С небрежной грацией, ведомые необузданным влечением, они переместились в тесную туалетную кабинку. Каждый жест, каждый поцелуй становились все более нестройными и хаотичными. Дюпен-Чен, сжав глаза от удовольствия, прошептала: — Это кажется все неправильным, но я так сильно хочу тебя…  Весь мир исчез. Оба они не могли больше сдерживать то, что переполняло их. Теперь не было места для сомнений. Маринетт впилась в его губы с неожиданной решимостью. Она словно боялась, что если остановится хоть на секунду вся магия раствориться.  — Мари-и-нетт, — прошептал он, прерывая поцелуй, стараясь поймать ее взгляд. — Мы не… — Не говори… — через рваные вдохи проговорила она. — Я не хочу думать. Я просто…  больше не могу без… Лука не дал договорить. Практически набросился на свою музу голодным зверем. Он целовал ее шею, покусывал и посасывал ее кожу, получая в ответ томные стоны. Они ласкали друг друга, наслаждаясь каждой секундой. В этот момент Маринетт в полной мере осознала, что всегда любила его. Что это было то, чего она на самом деле всегда  хотела. Хотела его. Луку Куффена.  — Мы просто не можем остановиться… — пробормотал музыкант, его голос был наполовину невнятным, наполовину полон безудержной страсти. Не успев осознать, как далеко они зашли, оба утонули в вихре наслаждения.  Руки Мари прошлись по пуговицам рубашки, обнажив грудь парня. Она принялась посыпать его поцелуями, не отказывая себе в удовольствие. Лука не отставал. Он ловко приподнял ее под бедра и прижал к стене, попутно расстегивая ее блузу и целуя каждый вновь открывающийся ему сантиметр тела. Распахнув пологи рубашки, он, не раздумывая, опустил тонкое кружево лифчика и бесцеремонно втянул сосок в рот. Воздух в кабинке стал горячим. Маринетт громко простонала, запрокинув голову назад от удовольствия. — Каждая секунда с тобой — как открытие нового мира… — шептала она между стонами. Лука лишь невольно зарычал от наслаждения, ощущая на своей коже ее горячие руки. В этом хаосе, в котором они потеряли контроль над разумом, каждое прикосновение и каждый поцелуй становились подтверждением того, что вся их жизнь свелась к одному мгновению. Они не задавались вопросами, не думали о последствиях. Лишь первобытное желание и пьяный восторг управляли их поступками.  Лука чувствовал, как все в нем сжимается и разворачивается одновременно. Он не осознавал, где кончается его дыхание и начинается ее. Все смешалось. Голос. Аромат ее кожи. Ее руки, вцепившиеся в его волосы. Тихие стоны. В этот момент они больше не притворялись. Не сдерживали ни любви, ни боли, ни страха. Все срывалось с губ, с пальцев, с дрожащих вздохов. — Я не могу больше… делать вид, что не люблю тебя. — тихий шепот обжег девичье ушко.  Маринетт только кивнула, уткнувшись в его шею. Она чувствовала, как тело само тянется к нему, будто каждый нерв, каждая клеточка скучали по его прикосновениям. Слишком долго она держала все внутри. Слишком долго убеждала себя, что все это неважно, не вовремя, неправильно. Они целовались так неистово, словно от этого зависело спасение целого мира. Их мира.  Куффен забыл о приличиях, сжимал ее ягодицы и продолжал играть с ее грудью, лаская ее языком, посасывая и покусывая нежную чувствительную кожу. Маринетт же не могла больше терпеть. Она впервые в жизни ощущала такое сильное возбуждение. Она чувствовала, какими мокрыми уже были ее трусики и не теряя времени, ее руки в отчаянном порыве опустились к паху парня и на удивление быстро расправились с его ремнем и ширинкой. Он в одно движение стянул с себя джинсы вместе с боксерами. Удовлетворенно вздыхая. Поняв, что дальше тянуть не имеет смысла, он сдвинул ее трусики и прошелся вдоль ее влажных складочек и медленно погрузил внутрь сначало один, потом и второй палец. Мари задыхалась под его несдержанными ласками. Она не чувствовала боли, только удовольствие и желание.  Голоса за дверью, шум окружающего мира - все это казалось далеким эхом, когда их сердца бились в унисон под собственную мелодию. — Лука-а… – хрипло шептала она, глотая каждое слово. — Сделай так, чтобы мы растворились в этом… Прошу… И он вошёл в неё  медленно, будто боялся разрушить. Будто весь мир стал хрупким, как стеклянный сосуд. Тепло её тела приняло его с тихим трепетом, с каким-то нереальным доверием, от которого внутри него всё сжалось. Они застонали в унисон. Мари вцепилась в его плечи, вонзая ногти сквозь ткань рубашки.  Он задрожал. Не от волнения, скорее от ощущения, что больше никогда не будет прежним. Для них обоих это было впервые. В эту самую секунду бывшие друзья стали любовниками, подарив друг другу свою невинность.  Она была тёплая, влажная. Лука погружался в нее с тихими стонами. У него закатывались глаза от удовольствия, но он не мог перестать целовать ее. Жадно, горячо, страстно. Он ощущал её не только телом, кожей, сердцем, даже голосом, который запнулся где-то у горла, выпуская очередной сдавленный полустон, полурык. Она была узкая, как будто создана для него одного. А она не знала, что можно чувствовать так много сразу. Благоговение, страх, нежность, жар, растерянность, восторг. Они оба не знали. Но это только подталкивало их получить все и сразу.  Её ногти впились ему в спину. А он не остановился. Не смог. — Ты моя муза… — шептал музыкант, его голос дрожал от волнения и возбуждения, — Ты всегда была моей мечтой… И теперь я точно знаю, что не хочу ничего другого. Их страсть не иссякла, а лишь обретала новые грани, как будто они, наконец, обрели себя в этом единении. Они не боялись переходить границы, ведь за каждым мгновением скрывалось благоговение и глубокое чувство, которое делало этот момент вечным.  Каждое движение - как глоток воздуха, как рывок через ту самую границу, которую они боялись перейти всю жизнь. Она шептала его имя. Он не пытался сдерживаться. Каждый толчок был наполнен силой, желанием. Он ускорялся. Быстрее. Еще быстрее. Хотелось раствориться в ней, отдать всё, стать частью.  Он чувствовал, как она сжимает его, как её дыхание сбивается, как она двигается в ответ, впуская глубже. И это была не похоть. Не просто секс. Это было соединение. Как будто их тела знали друг друга, как будто всё в жизни шло к этой точке. Она ощущала, как плотно он прилегает к ней, каждую венку, каждую линию его члена. Пик пришел неожиданно, как буря, как вспышка. Тело Маринетт выгнулось. Он прижал ее крепче к себе, закрыл глаза и выдохнул, чувствуя, как волна накрывает и уносит. Его колени тряслись, он больше не мог стоять и, не думая, не осознавая, сел на закрытый унитаз, подался бедрами вперед, насаживая брюнетку резко на себя, и кончил в нее. Не в воздух, Не в пустоту. Не даже на ее тело. А в нее.  Он не понимал, что делает, просто делал. Это было больше, чем просто физика. Ему было так хорошо, что, не желая прекращать, он продолжал медленно двигаться в Мари, а она одаривала его тихими постанываниями. Брюнетка все еще чувствовала послевкусие своего первого в жизни оргазма. Но Луке было этого малого. Он ощущал такое дикое желание, что его член, опровергая все законы природы, не успев обмякнуть, налился еще большей силой. Маринетт, ощутив, как в ней увеличился и без того внушительного размера детородный орган парня, ахнула. Найдя в слепую его губы, она втянула его в сладкий, тягучий, как мед поцелуй и начала двигаться на нем, стараясь как можно глубже и быстрее насаживаться на него. Напряжение было настолько сильным, что вторая волна накрыла их через несколько минут. В эту ночь они отдали друг другу все. И даже больше.  Это не была случайность. Это была любовь, которую слишком долго держали за решеткой. И теперь она вырвалась наружу. Живая. Бешеная. Нежная.