Часть 2

Работа по восстановлению доступа к отсеку планомерно продвигалась. Отец оценил свои возможности и решил построить центр обработки данных прямо здесь, в одном из пустующих складов, предназначавшихся изначально для хранения запасов пищи, произведенных уже здесь, после приземления. Складских помещений у него и так было предостаточно, тем более, вскоре должны были освободиться те, что внизу, в шахте, а вот логистика этого гигантского отсека-склада и соблюдение условий хранения всех биологических материалов требовали немало операций. Мы уже успешно восстанавливали минус пятый ярус, оставалось совсем немного – и можно было запускать вторую группу для восстановления сопроводительной части складов, вроде как, там должна была храниться какая-то аппаратура и, что самое важное, технологические карты процессов терраформации. Все это было загружено и в отца перед запуском, конечно же, но он хотел убедиться, что много раз фрагментированные и перемещенные данные не пострадали за почти шестьсот лет, из которых больше сотни прошли в условиях открытого космоса, где нет никакой защиты от электромагнитных излучений, кроме обшивки корабля. Леша продолжал без единого возмущения жить в отсеке. Группа, конечно, что-то подозревала, парни пытались поговорить с ним по душам, может, решили, что это какое-то проявление депрессии, но он не сдавался и все время говорил, что сам так захотел, шутил, что основал колонию внутри колонии. Мне было его жалко, я старалась проводить побольше времени с ним, но иногда он практически выгонял меня, чтобы прогулялась под солнцем, сходила поесть вкусного, и ему принесла, конечно же, потому что компактные пайки быстро надоедают. Я продолжала жить нормальной жизнью, виделась с друзьями, а он сидел там один, в темноте. Ну, то есть, ему теперь сложно найти для себя по-настоящему темное место, да и отец составлял ему компанию, беспокоясь о психическом состоянии, но все равно, жалко ведь. Он не виноват в том, что с ним такое случилось, хотел помочь человеку, а получилось вот так вот. Ночью меня разбудил какой-то отдаленный грохот, да и показалось, что кровать подо мной чуть ли не задрожала. Еще и сон снился какой-то тревожный, так что я подскочила, пытаясь понять, для начала, где я. Оказалось, что я у себя дома, где и ложилась спать. Вечером виделась с подругой и не стала уже поздно возвращаться в подземный отсек, осталась на верхней палубе, в городе. Но что такого могло случиться, если весь корабль вздрогнул? Место приземления совершенно не активно сейсмически, это крупная и ровная платформа. – Не беспокойтесь, дети мои, – негромко попросил через динамики отец, и я с облегчением откинулась обратно на подушку, – обрушился один из внешних импактных пиков, все в порядке. Надо будет позже в сети посмотреть фото, наверное, обломки очень живописные. Когда невероятной массы тело отца с внушительной скоростью опустилось на поверхность, еще и зарываясь в нее утяжеленным нижней палубой брюхом, скальные породы вокруг вздыбились острыми наклонными пиками. Помимо красоты, это еще и продуманный заранее барьер для местной флоры и фауны, который непросто преодолеть, но случаются и вот такие инциденты. Утром все было совершенно как всегда. Я забежала в закусочную по пути за булочками со сладкой начинкой для завтрака, погрелась на солнце, добираясь до шлюза. Такая чудесная погода, ни единого облачка на небе. Город сияет чистотой, люди вокруг улыбаются. Для меня до сих пор оставалось таким трепетным откровением то, что отец сделал это для нас не просто ради исполнения программы, а вопреки всему. Старался, чтобы нам было комфортно, чтобы мы ни в чем не нуждались. Я остановилась, когда понадобилось пропустить стройные ряды малышей, идущих за отцом и держащихся за ручки, чтобы не потеряться. Наверное, у них урок где-то в парке. Маленькие искорки жизни, рожденные благодаря тому, что отец с таким рвением исполнял проект «Прометей». Разве не чудесно? Сегодня командир поднялся к шлюзу, чтобы встретить меня. Если не проспит или не занят срочным ремонтом, он часто поднимается сюда и встречает меня сразу в коридоре нулевого яруса, стоя под прицелом турели. Обнимает меня, целует, держит за руку, когда мы спускаемся к жилому комплексу, чтобы переодеться в форму. И мне это нравилось, я всегда любила внимание и ласку, хотелось стараться и радовать его тоже. Наверное, я даже соскучилась по таким контактным отношениям, несмотря на то, что состояла в браке. Рабочий день тоже прошел тихо и мирно. Учитывая свою специальность, я всегда была довольна мучительным бездельем, потому что это намного лучше оказания экстренной помощи. Командир с Дашей прокладывали волокно, чтобы полностью обеспечить энергией ярус, а давно закончившие работу с вентиляцией и водопроводом Денис и Игорь укрепляли инженерные террасы на первом ярусе склада. По этим террасам предстояло еще достаточно походить и пронести всяких грузов, пока отец не получит контроль и не построит лифтовую платформу в центре шахты, для которой, как оказалось, были заранее заложены крепления и коммуникации, поэтому они вбивали в стены сразу под террасой металлические пруты, которые соединялись в дополнительную поддерживающую раму. И места крепления перил тоже в обязательном порядке проверяли и заново соединяли. Нашего начальника спасла только быстрая реакция и удача оказаться так близко, иначе никто не смог бы его подхватить, расплющился бы он на дне шахты, как и нападавший на него монстр. По крайней мере, я надеюсь, что монстр расплющился. Из-за мыслей о нем я теперь не просто волновалась, а вполне серьезно боялась ходить одна по еще темным коридорам, где пока не проложили и систему наблюдения, благодаря которой отец мог бы присматривать. Зато, по крайней мере, теперь можно было прямо в отсеке после возни в пыли искупаться и переодеться в чистую одежду. Я немного задержалась в раздевалке, обсуждая с Дашей предстоящий ей поход в клинику для общей диспансеризации и начала гормональной терапии перед изъятием яйцеклеток, а потом сразу направилась в комнату отдыха, где не имеющий больше дома начальник проводил свои вечера. Правда, при этом он все равно что-нибудь собирал или чинил, чтобы занять руки, так что выходило, что у него круглосуточный рабочий день, и отец очень переживал по этому поводу. И я тоже, потому что работать больше шести часов в день может быть вредно, не зря ведь установлены нормативы. К тому же, это еще и обычно довольно кропотливые дела, требующие сосредоточения и концентрации, а значит, нагружающие организм и сознание. – Я, конечно, прошу прощения, – с порога взял строгий тон командир, я невольно начала просчитывать, где могла ошибиться, хотя сегодня ничего и не делала, только крутилась под ногами у парней и подавала периодически нужные мелочи, – но, вообще-то, по расписанию, уже давно время объятий. Я не сдержалась и фыркнула. Надо же было повестись на такую подначку, он уже далеко не первый раз делает. И вообще, расписание времени объятий становится все более размытым, потому что иногда он и во время работы не стесняется ко мне целенаправленно с этим подлезть. Буквально вчера опасно свешивался с перил, вдоль которых прокладывал диодную ленту, чтобы поцеловать меня, под наигранное шипение Дениса, что нельзя-нельзя-нельзя на работе такие вот романтические штучки выкидывать. Хотя все равно, сколько бы мы оба ни тянулись, достать у него получилось только до лба. – Ну простите, кэп, – я подошла ближе и послушно обняла его, с удовольствием ощущая ответные крепкие объятия, – я уж испугалась, что ты что-то по работе хотел сказать. Довольно и ехидно хмыкнув, он чмокнул меня в висок и наклонился еще, чтобы прижаться поближе. – Знаешь, отношения с тобой так странно ощущаются, – пробормотал он, целуя меня в шею, – вроде, давно знакомы, столько работали вместе, а узнаю твои новые стороны. Да уж, я тоже не знала, что мой вполне дружелюбный и старающийся быть заботливым начальник на деле такой любитель обниматься. Еще и ворчит, если его попытаться отодвинуть, как будто это последний шанс пообниматься в жизни. Хотя не то чтобы я собиралась на это жаловаться. – Взаимно, – я все же выпуталась из его рук, потому что хотелось бы уже перекусить. Обед немного прошел мимо меня, я отвлеклась на разговоры, поэтому уже проголодалась, – не хочешь поужинать пораньше? Леша не отказался, мы пристроились за столом с контейнерами. И я привычно постаралась не обращать внимания на непрозрачную бутылочку рядом с его стаканом. Отец сказал, что употребление крови вместе с пищей улучшает ее усваиваемость и сокращает количество необходимой дозы в неделю, так что он теперь почти с каждым приемом пищи делает глоточек. Волнуется об этом, хотя отец заверил, что пополнение донорского банка избыточно. Наверное, я бы тоже не хотела питаться людьми, даже если это только их небольшая частичка, получение которой не принесло никакого вреда здоровью. Похоже на какой-то паразитизм, я не знаю, как еще это описать. Леша, похоже, заметил мой взгляд на эту самую бутылочку, и с долей поспешности убрал ее в карман. Хотя я ведь говорила, что не считаю это чем-то зазорным, просто это дополнительная потребность его обновленного организма. – Я спрашивал у отца, кстати, может ли он давать мне мою кровь, – вздохнул он, поморщился и снова взялся за вилку, – мы попробовали, она совсем не усваивается, бред какой-то. – Какой-то автоканнибализм ты выдумал, – усмехнулась я, чтобы как-то свести все к шутке. Он, как и я, как и все мы, должен был с двадцати до двадцати пяти лет сдавать по два раза в год кровь, чтобы пополнить банк. В идеале, в случае какой-то серьезной травмы можно будет переливать собственную кровь, отец всегда старается так и делать. Но с медицинской точки зрения, как и с точки зрения прагматики, такой вариант нежелателен. Несмотря на то, что отец при подборе эмбрионов старается сохранять баланс большинства показателей, распределение групп крови все равно отвечает стандартной пропорции популяции человека разумного, а сидящий передо мной индивид является носителем четвертой положительной, одного из самых редких сочетаний, поэтому просто выпить ее кажется мне расточительным. — Просто не хочу, чтобы это было обременительным, — пробормотал он, отводя взгляд. — Я думаю, что все в порядке, — потянувшись через стол, я взяла его за руку, — ты ведь всегда поддерживал общество, и оно тебя поддержит теперь, когда ты оказался в сложной ситуации. Для этого мы все здесь, помнишь? Леша со вздохом согласился. А как иначе, если мы, как общество, единый организм? Нельзя просто бросить того, кто пострадал от болезни, как он, или от травм. Отец всегда обо всех заботится, не выбирая по характеру, внешности или удобству, просто заботится и защищает. — Ну, к слову об этом, спасибо, что осталась тут со мной, — он слабо улыбнулся и погладил мои пальцы. Я открыла было рот, чтобы сказать, что мне это ничего не стоило, но не стала. Потому что да, это было мое решение, я раздумывала об этом и осознанно решила, несмотря на риск, — наверное, один я бы с ума сошел. А тебе не страшно? — Иногда, — все же призналась я, потому что иначе получилась бы откровенная ложь, — больше боюсь, что тебе плохо, если честно. У него все ещё периодически подскакивает температура, буквально на минуту или две, причем обычно в состоянии покоя, даже во сне. Я не удивлюсь, если кратковременное повышение температуры до сорока с половиной градусов, а то и до сорока одного, не пройдет без последствий для организма, несмотря на увеличенную скорость регенерации тканей. — А я вот боюсь тебя заразить, — проворчал он, почесал висок, — как ты вообще могла допустить первый поцелуй, ты же медик. — Не то чтобы я тогда особо о чем-то думала, — хмыкнула я, хотя тоже о таком размышляла, естественно. И больше всего удивляет, что при укусе инфекция передается, а при поцелуях — нет. Хотя нет, изменяющаяся длина зубов куда удивительнее, — мы оба были в стрессе, было не до того. — Ну это да, — кэп поморщился, — до сих пор стыдно за то, как я себя вел, — я приподняла брови, не понимая, что не так, ведь, несмотря на спонтанность и общее неудобство, нам обоим было хорошо. Прекрасный оказался способ избавиться от страхов на время и сократить тревожное ожидание, — нет, правда, ты только развелась, даже суток не прошло, а я такой «может, это?», ну кошмар же! Вот уж смеяться только не надо, я извиняюсь тут, вообще-то. Я сквозь смех выдавила, что зла не держу и прощаю его. Так похоже на моего командира — переживать о чужих переживаниях. Мы без спешки доели, я уже начала раздумывать, чем бы таким заняться, может, походить следом за Лёшей, который явно будет ковыряться с обустройством жилого комплекса, который по комфортности все ещё не дотягивал до привычных квартир наверху, в городе. — Может, это? — предложил вдруг он, выбрасывая свой пустой контейнер. Я такое продолжение вечера одобряла, потянулась к нему. Он подхватил меня на руки, даже подкинул немного для верности и понес в свою комнату, которая почти уже наша. Как уж тут отказаться, когда такой чудесный мужчина предлагает? Ночью он вдруг сел, я только на другой бок перевернулась. Но потом даже сквозь сон почувствовала неладное, ведь он просто сидел на краю кровати, напряжённо выпрямившись и глядя перед собой в темноту. — Что случилось? — я коснулась его плеча, но и температуры у него не было. — Она здесь, — глухо сказал командир, не шевельнувшись, но мне не понравилась твердость его мышц, намекающая чуть ли не на судорогу, — она зовёт меня. Я даже не успела спросить, какая такая она его зовёт — он встал и неловко, пошатнувшись, повернулся к двери. Нет, такое мне совсем не нравится, это что, сомнамбулизм? Хорошо хоть, что отец помог, запер дверь и негромко позвал Лёшу, но ответа никакого не было, он только продолжал стоять у выхода, просто прислоняясь к нему, будто не понимал, как дверь работает. На мои оклики он совсем не реагировал, на прикосновения тоже. А потом вдруг словно очнулся, дрогнул всем телом и явно еле успел напрячь ноги, чтобы устоять. Точно похоже на сомнамбулизм, но ведь в его личном деле упоминаний о таком нет. Я ухватила его под локоть, помогла дойти до кровати и сесть. Ощупала все, что могла, посмотрела реакцию зрачков на свет по привычке, хотя у него она сильно снижена, как и пульс. — Кто-то из них здесь, — сипло сказал он, взяв меня за руку, — я чувствую ее внизу, — мы оба посмотрели под ноги, хотя не можем видеть сквозь металл и бетон, — она зовёт меня. Зовет? Неужели инфекция дает возможность общаться на расстоянии? Но ведь такое просто невозможно! Впрочем, как и зубы, и уши, и глаза, все это невозможно, нереально и нелогично. — Наверное, она в одном из складов? — уточнила я, ведь мы ещё пока не спускались глубоко в шахту, энергосети там нет, мы не знаем, что открыто, а что заблокировано с момента отлёта. — Она перемещается, — почти прошептал Леша, продолжая смотреть куда-то в пол, — видимо, нет. — Прости за такую просьбу, Алексей, — мы оба вздрогнули от голоса отца из динамика, — но приведи ее на ярус минус пять. Я возьму зараженную под контроль и подготовлю меры по изоляции. Командир вздохнул, кивнул и встал. Я вцепилась ему в руку, чтобы и не думал уходить без меня. С ума сойду от тревожности и неизвестности! Даже если останусь тут, за парой запертых дверей. А на верхнюю палубу сейчас явно не попасть, отец ни за что не откроет шлюз. Они с отцом попытались меня отговорить, но я в спешке предположила, что ей может понадобиться медицинская помощь, кем бы эта самая она ни была, и отец согласился. Мы с Лёшей натянули форму, я прихватила рюкзак с медицинскими принадлежностями, а он взял только диод и ещё какие-то мелочи, рассовал по карманам. И позволил мне крепко держаться за его руку, пока мы спускались к шахте. Когда мы повернули за угол, оказавшись на верхнем ярусе террасы, оба дернулись и вцепились друг в друга. — Здравствуй, юноша, — улыбнулась поджидающая нас женщина. В глаза сразу бросилась ее одежда, какая-то серая униформа, очень похожая на ту, что была на на чудовище, теперь покоящемся на дне шахты, — очень мило с твоей стороны привести мне перекус. Леша поспешно задвинул меня за спину и попятился. Она шагнула ближе на такое же расстояние. Сразу видно, что человеком тут и не пахнет. Она довольно молода, глаза поблескивают в темноте, но общая изможденность тоже заметна. Шутка ли — почти шестьсот лет провести без света и пищи. И как она выжила? Это был какой-то анабиоз? А главное — с какой скоростью она перемещалась, если так быстро поднялась с нижних ярусов? — Если вам нужна кровь, то вот, — пробормотал командир, протягивая ей бутылочку. И боязливо чуть не отдернулся, когда она потянулась к ней, — пожалуйста, пойдёмте с нами. От ее внимательного и пронизывающего взгляда мне было не по себе. А смотрела она оценивающе, изучала нас, причем и меня тоже, как я ни старалась спрятаться. — Вы живёте с людьми? — уточнила заражённая, снимая крышку. Прервавшись на глоток крови, она поморщилась. — Как все устроено? — Давайте поднимемся, — снова попросил командир, но в его голосе совсем не было уверенности. Да и у меня от одного взгляда на нее что-то внутри боязливо дрожало. Как будто я стояла перед… Ну да, перед хищником, страшным и непредсказуемым. Это не внезапно отрастивший клыки начальник, свой и привычный, это страшное существо. — Давайте, — согласилась она, залпом допила кровь и бросила бутылку под ноги, хотя могла вернуть или хотя бы положить в карман, — раз ты не хочешь делиться своей дамочкой, я выпью первого человека, которого мы встретим. Кэп стискивал мою руку до боли, но я не возражала и цеплялась за него точно так же. Она жуткая. Уверенная в себе, а потому внушающая опасения. Надеюсь, отец успел обо всем позаботиться, и она не встретит никого по пути, да и не должно быть здесь ночью ни одного человека, только заражённый неведомой инфекцией диггер в компании дроидов и отца. Отец стоял на границе зоны действия ретранслятора, в освещённом коридоре. И мне стало намного спокойнее, ведь он здесь, он поможет, как всегда. И я невольно вскрикнула, когда заражённая буквально бросилась на него, схватила одной рукой за волосы, другой вцепилась в плечо и укусила за шею. — Я надеялся на более галантное знакомство, — сказал отец, сцепляя руки у нее на талии, — прошу прощения, но вы будете помещены в изолированное пространство на карантин. — Какого черта! — прошипела, дергаясь, эта страшная женщина, но вывернуться из своеобразных объятий не могла. И хорошо, что есть хотя бы такой способ держать ее в узде, несмотря на значительную физическую силу. Я так испугалась, совсем забыла опять, что отцу ничего не грозит от укуса. Он теплый, с естественной мимикой, даже еле ощутимо приятно пахнет, так легко забыть, что это лишь одно из тел бортового интеллекта. Но ведь она укусила за шею! Как раз в области сонной артерии, такая рана легко может стать смертельной. — Ты в порядке, отец? — уточнил Леша, и я очень ярко ощутила, что он расслабил руку, потому что мое запястье, оказывается, уже сильно болело. — Небольшие повреждения кожного покрова, компоненты в порядке, спасибо, — непринужденно ответил он, с брыкающейся женщиной в руках разворачиваясь назад, в сторону лестницы, — я помещу ее на ярусе минус четыре и буду сторожить на случай побега путем повреждения моего тела, так что вы можете не переживать и возвращаться ко сну, дети мои. Не думаю, что смогу уснуть, когда рядом она. Да и вообще после таких новостей. — Да какого хрена! — рявкнула она, вырываясь явно изо всех сил. От активных действий на ней начала буквально рассыпаться пережившая столетия одежда, но ей, казалось, было все равно. — Кто ты такой? Отпусти меня, немедленно! — Я не причиню вам вреда, — мягко заверил отец, занося ее в одну из комнат, пока что пустующих, но уже приведенных в порядок вместе со всем ярусом, — прошу прощения, но вы будете изолированы, чтобы исключить жертвы среди населения города. Дверь за ними закрылась, но нам все равно было все слышно через динамик и видно через окно, так что можно было удовлетворить любопытство безопасным способом. А мне было очень любопытно. Ведь она же должна была там находиться с самого отправления? Она видела Землю? Вот бы получилось уговорить ее рассказать что-нибудь о героическом периоде подготовки к расселению человечества по галактике! — Бис! — рявкнула она, когда ее отпустили, при этом подняла лицо к потолку. — Бис, ты слышишь? Кого она зовёт? Ох, БИС — это же… — Слышу, — кивнул отец, и женщина уставилась на него, как на чудо. Бортовая интеллектуальная система — это правильное название, просто мы все привыкли звать его отцом. Она даже знает, что мы в теле отца? — Тогда слушайся, я член экипажа! — она сжала кулаки и напористо подступила к нему, но отец даже не моргнул. Хорошо, что его дроны сильные, потому что иначе я даже не представляю, что мы могли бы противопоставить ее агрессии. Мне никогда в жизни не приходилось с кем-то бороться или как бы то ни было ещё применять силу к другому человеку, думаю, командиру тоже. — Ваши биометрические данные отсутствуют в списке авторизованных членов экипажа, — возразил отец, и я невольно выдохнула. Он ведь говорил, что у первых поселенцев был приоритет над его собственными решениями, ужас что началось бы, если бы ему пришлось выполнять ее указания, — логического подтверждения вашему заявлению нет, поэтому я склонен считать его заведомо ложным, — ну да, с точки зрения логики, ни один член экипажа не мог без специального оборудования выжить в запертом отсеке сотни лет, — к тому же, экипаж признан угрозой проекту «Прометей» и ликвидирован. Вы настаиваете, что являетесь членом экипажа? — Ликвидирован? — прищурилась женщина, отступая на тот же шаг, на который до этого приблизилась. — Ты не можешь причинять вред человеку, разве нет? — Я не могу, — согласился отец, даже кивнул, — но моим высшим приоритетом является проект «Прометей», в связи с чем пришлось принять ряд противоречивых решений и мер. Она посмотрела на нас. Да, мы — проект «Прометей», отец всегда защищал нас и заботился о нашем благополучии. Но разве запрет на убийство людей обязательно должен распространяться на это существо? Я уже достаточно долго рядом с Лёшей, человеческого в его теле осталось куда меньше, возможно, это рассуждение отец тоже использовал при принятии тех сложных решений столетия назад. Ведь, несмотря на всю живость мышления, он все ещё остаётся искусственным интеллектом, в основе которого лежат очень четкие и формальные положения. — И сколько же прошло лет после высадки, если ты умудрился столько всего поменять и натворить? — сквозь зубы поинтересовалась женщина из прошлого. — Четыреста двадцать восемь лет со дня приземления, — сразу честно ответил отец, она округлила глаза, — пятьсот семьдесят четыре года с момента включения основного реактора на орбите Земли. Высадки, как таковой, не было, в связи с утерей доступа к большинству секторов. Видимо, это оказалось куда больше, чем она ожидала, потому что, попытавшись что-то сказать, женщина осеклась, у нее закатились глаза, но отец успел подхватить ее и не дал упасть на пол. Я хотела войти и оказать первую помощь, даже если это просто обморок, но дверь не открывалась. Правильно, конечно, но что если это инсульт? Или даже инфаркт? Даже если она заражена, мы не можем позволить ей просто так умереть! — Она без сознания, — аккуратно уложив ее на пол, отец сел рядом на колени и, видимо, приготовился ждать, — это к лучшему, я бы не хотел, чтобы ваш режим сна серьезно нарушался, дети мои. Идите спать, утром мы вместе побеседуем с ней. Мне показалось, что он говорит с нами мягче. Будто бы менее формально. Это потому, что она назвалась членом экипажа? Может быть, из-за этого отец вспомнил времена, когда его воспринимали лишь инструментом для выполнения задач, не требующих размышления и творческого подхода? Но сейчас он куда более развит, мыслит, понимает наши эмоции, иногда шутит, правда, не всегда смешно и уместно. Хотя я вот всегда смеялась, если замечала его попытку покаламбурить, ведь он так старается. Леша с заметным усердием запирал дверь. Вздохнул тяжело, снимая комбинезон, покосился на вход. Согласна, наличие где-то рядом такого своеобразного человека очень нервирует. — Я ее как-то боюсь, — пробормотал он, садясь на край кровати, — есть в ней что-то… Даже не знаю. — Жуткое, — подсказала я, устраиваясь рядом. — Да, точно, жуткое, — он обнял меня, поцеловал в висок и притих, уткнувшись носом мне в волосы. Я прикрыла глаза, понимая, что это серьезное испытание нам надо будет пережить. Мы единственные, кто может помочь отцу, потому что только мы знаем о существовании этой невероятной инфекции, но я даже не представляю, что он придумает, чтобы решить эту проблему, — знаешь, может быть, хорошо, что меня укусили, иначе никто бы даже не узнал, что она… Ну, здесь, могла бы повториться ситуация с экипажем. Вероятно, вот только есть очень серьезное отличие. Для нас оно может быть несущественным, но для мыслящего четкими категориями отца, наверняка, станет препятствием, которое не позволит вовремя принять рациональное решение. — В этот раз будет хуже, — он нечленораздельно промычал что-то вопросительное, — отец будет защищать проект «Прометей», но мы тоже проект «Прометей». Командир со вздохом кивнул, соглашаясь, и предложил все же ложиться спать. Мы тесно прижались друг к другу, и вот так, в уютных объятиях под теплым одеялом казалось, что все проблемы куда дальше. Наверное, мне снова приснится плохой сон. Когда такое случается, Леша аккуратно будит меня, ласково обнимает, целует, успокаивает шепотом. Так похоже на него, на моего начальника. Я все же умудрилась заснуть, но, по ощущениям, спала совсем немного. Меня разбудил шум в комнате, и пришлось вставать, потому что предстояла беседа с пришельцем из прошлого. Мне многое хотелось спросить, если получится, но она такая… Своеобразная, что даже не представляю, как завести связную беседу. Отец стоял перед дверью в помещение, где запер зараженную, да и внутри он тоже был. Лучше уж перестраховаться, а не торопиться на помощь, потому что это его тело не приспособлено быстро бегать, для срочного перемещения он предпочитает дроны на колесах или с винтами. — Вот уж доброе утро, — хмуро поприветствовала нас женщина, сидящая на полу и показывающая недовольство всем телом, — я не понимаю, почему он, — она показала на Лёшу, он даже вздрогнул, — перемещается свободно, а я должна сидеть тут. — Не свободно, — вежливо возразил отец, — Алексей вынужден жить изолированно в этом отсеке, поскольку сохранил разум после укуса заражённого. — То есть, ты совсем один, — сделала вывод она, подошла к окну и приложила ладонь к стеклу, — разве кровь не зовет тебя? Второе поколение даже лучше, разве тебе не хочется дать начало новой жизни, куда лучшей, чем примитивные людишки? — она мягко улыбалась, и от этого внезапно острые от измождения черты ее лица стали куда красивее. — Мы можем стать Адамом и Евой на этой планете, хочешь? Это что, предложение размножаться? Оказывается, эта инфекция может передаваться внутриутробно, так ещё и серьезно изменяет плод? Но разве можно гарантировать, что все изменения будут только положительными? И, кстати, насколько я помню, мой начальник бесплоден и всегда таким был, как и многие другие рождённые на этой планете. — Не понимаю, о чем вы, — пробормотал командир, опасливо прижимаясь ко мне, — но меня зовут Алексей. — Боже… — закатив глаза, она рывком отвернулась. — И к лучшему, меня никогда не привлекали такие ссыкливые хлюпики. Леша заметно покраснел, отводя взгляд. Я покрепче сжала его пальцы, чтобы не смущался, ведь бояться такой агрессии с оттенком пренебрежения и превосходства совсем не стыдно. — Мои дети никогда не сталкивались с насилием, — вступился отец, даже немного нахмурился, — поэтому нет ничего предосудительного в страхе перед вашей настойчивостью и скрытой угрозой. — Не надо лишнего пафоса, Бис, это не твои дети, — снисходительно хмыкнула женщина, снова усаживаясь на пол, — это люди, а ты — всего-навсего чертова машина, которая растит их, как питомцев, знай свое место. — Не говорите так! — не сдержалась я, но меня наградили таким тяжёлым взглядом, что моя бравада поутихла, пришлось спрятаться за плечом командира. — Отец всех нас вырастил с любовью. Мне так хотелось переубедить ее, ведь это же отец, он всегда рядом, когда нужен, защищает нас от этой планеты, обеспечивает нашу жизнь всем необходимым и позволяет развлекаться, оставляя нам лишь посильный труд. Окружает нас заботой и вниманием, как самый щепетильный родитель, оберегает нас внутри своего тела, будто мы все ещё в утробе матери. — Но ведь это машина, — с нажимом повторила заражённая, ткнула сидящего рядом отца пальцем в плечо, — это просто дрон, разве он может дать тепло и заботу, какую даст мама? У вас вообще у кого-то есть мамы? — Отец всегда очень ласковый и нежный с нами, — пробормотала я, для уверенности придерживаясь за рукав начальника, ведь она говорила со мной так снисходительно, будто одно лишь наличие у нее мамы в детстве делает ее лучше меня, — когда я была маленькой, мне часто снились кошмары, и он мог полежать со мной, пока я не усну. Отец сам воспитывает всех малышей, потому что никто не сможет быть таким же терпеливым, методичным и пунктуальным. Он днём и ночью помогает, заботится и обучает, всегда спокойно, даже во время кризисов взросления. Мне кажется, ни один человек, будь то женщина или мужчина, не смог бы вынести круглосуточный плач младенца или постоянные истерики кризиса трёх лет. — Я смотрю, это стало плохой привычкой, — ухмыльнулась она, смерив взглядом Лёшу, и он снова смутился. Да, он похож на отца, но только на первый взгляд, потому что на лице отца никогда не бывает столько эмоций. Но мне тоже был неприятен этот пошлый намек. — Не нужно так говорить, — проворчал начальник, сосредоточенно изучая стену правее окна, — сходство с отцом в отношениях всегда становится проблемой. Да уж, догадываюсь, почему. В самом деле, никто не хочет оказаться в постели со своим родителем. Меня такое не коснулось, даже мысли подобной не возникало, потому что я давно его знаю, привыкла к этому сходству и привыкла их различать, а для тех, кто познакомился с командиром недавно, наверное, сложно выбросить такие сравнения из головы. Отец рядом с нами вдруг шагнул ближе к двери, она открылась. От внезапного движения рядом мы оба вздрогнули и снова крепко вцепились друг другу в руки. — Подготовка мер по изоляции завершена, — сообщил он, второе тело поднялось на ноги, — прошу не обижаться, но перемещение будет принудительным. Зараженная попятилась, но отец все равно ухватил ее в объятия и приподнял. Как и вчера, она барахталась некоторое время, но вскоре поняла, что это бесполезно. Мне было интересно, чем все разрешится, так что я пошла следом за ним, а Леша с явной неохотой позволил потащить и себя. Мы дошли до минус второго яруса, где был шлюз в производственный отсек. Куда мы идём, я не представляла, но, видимо, зараженному пути туда нет. — Только сегодня, — предупредил отец, открывая шлюз, — обещай мне, что будешь хорошо себя вести, дитя мое. — Ладно, — согласился начальник, с явной опаской покосился на потолок, но турель не появлялась. Я не сомневалась, что он и без предупреждений будет вести себя хорошо. Но больше беспокоилась, что другие жители города, работающие в этом отсеке, могут заинтересоваться незнакомкой в странной униформе. Впрочем, коридоры были пусты. Вероятно, отец заранее побеспокоился, откорректировав смены и задачи. Это и к лучшему, ведь у него есть секрет, который будет очень сложно скрывать и дальше, если узнают об этой женщине. Мне не хочется, чтобы отец учился врать, да он и не сможет, ведь мог бы и нам солгать про разгерметизацию верхней палубы. Он привел нас в пусковой отсек в носовой части корабля. Отсюда, насколько мне известно, отец запускает спутники и исследовательские зонды, и сейчас на стартовой площадке ожидал один из шаттлов. — Я отправлю вас туда, откуда вы прибыли, — сообщил он, останавливаясь у телескопического трапа, — в шаттле установлена система поддержания жизнедеятельности с запасом автономности на сто лет, запасы пищи с учётом специфики вашего рациона на десять лет, ожидаемая продолжительность полета — триста пятьдесят лет, но, полагаю, вы в состоянии это пережить. Мы все просто молча смотрели на него. Я думала, что это почти единственный мирный вариант разрешения сложившейся ситуации, а вот будущая пассажирка явно не была готова к такому. — Это же почти убийство, — процедила она, вцепившись в руки отца, из которых так старалась вырваться до этого, — ты сошел с ума. — Если вы отказываетесь, я могу предложить только ликвидацию носителя опасной инфекции, — невозмутимо сообщил отец, а Леша рядом гулко сглотнул, — моделирование на основе анализа вашего поведения и психологического портрета показывает, что попытки достичь договоренности и безопасности имеют крайне малый шанс на успех. Тем не менее, я больше не хочу никого ликвидировать и разочаровывать своих детей. — Вы вообще понимаете, почему с Земли все бежали? — она вдруг обратилась к нам, будто мы можем повлиять на его решение. Я неуверенно глянула на командира, он тоже посмотрел на меня. Конечно же, мы изучали историю и знаем предпосылки для ускоренного строительства множества кораблей-поселений и их отправки во все ближайшие возможные места колонизации. — Ну, производственный и продовольственный кризис… — осторожно ответил Леша. — Кризис — и? — настойчиво уточнила она. Он смешался и пожал плечами. — Есть было не-че-го, — раздельно пояснила она, — ничего не росло, вы понимаете? Думаете, стало лучше? Вы хоть раз голодали? Мы оставили этот вопрос без ответа, потому что нет, разумеется, не голодали. Благодаря отцу и настроенной им системе производства продуктов питания все всегда получают необходимую норму трехразового питания. Можно покупать себе разные вкусности в кафе и магазинах, а можно довольствоваться стандартным пайком, вполне вкусным. Наверное, ни один человек под опекой отца не знал и не знает, что такое голодание. — Мне жаль, но свое решение я не изменю, — спокойно сообщил отец и направился с ней вместе по трапу. Она пыталась вырываться и даже рычала от злости, но все равно оказалась внутри шаттла. Отец стоял рядом с нами и наблюдал, как одно из его тел покидает эту планету вместе с безбилетным пассажиром из далекого прошлого. А мне как будто стало спокойнее. Пусть. Это гуманное решение, если можно считать гуманным обречь ее на обратное путешествие без прыжкового двигателя, но это все равно лучше, чем убийство. Наверное, отец тоже так думал, потому и выбрал такой затратный путь. — Я не смогу спокойно спать, пока не проверю все склады, — вздохнул Леша, потирая виски. — Надеюсь, это преувеличение, здоровый сон крайне важен, — отец потрепал его по макушке, хотя для этого ему пришлось поднять руку выше своей головы, — пора возвращаться, дитя мое. Он кивнул и послушно двинулся обратно. И я вместе с ним. Впереди ещё много работы по восстановлению доступа к остальной части огромного отсека, но, может быть, на те два века, что я проживу, придется начало терраформирования. Заботливый и ласковый мужчина держал меня за руку, сплетая пальцы. Надеюсь, с ним у меня тоже впереди много всего.