Глава 5. Иллюзии.

Со своей башни я должна спикировать, Позабыв о безопасности, Дать ей рухнуть и сгореть, Дать моим иллюзиям умереть. Горящие одежды и крылья в огне, Падающие с небес. Поймаешь ли ты меня? Или дашь умереть?

      Тео вызвался проводить её до повозки. Гермиона охнула от неожиданности, когда он подхватил её под талию и помог подняться на первую ступеньку. Его руки были тёплыми, пальцы слегка шершавыми, они ощущались через тонкую ткань кофты. Естественный аромат его тела окутал её, когда он прижался к ней всем телом. Она почувствовала его крепкую грудь под своими ладонями, слегка сжимая её. Его дыхание коснулось её щеки, словно пробуя её аромат, а затем он нежно провёл кончиком носа по её уху, вызывая лёгкий трепет. Гермиона инстинктивно напряглась, но Тео рассмеялся и обнял её крепче. Его губы легко и беззаботно коснулись её губ. Это был поцелуй человека, который был абсолютно счастлив и уверен в том, что делает. Она не знала, как реагировать, но робко ответила на его поцелуй. Тео шумно вдохнул и прижался лбом к её лбу. — Знаешь, что я увидел в зеркале? — Он взглянул на неё. Его тёмные глаза слегка сверкали, зрачки расширились, почти скрывая радужку. Так красиво. — Что? — спросила она хрипло. Во рту вдруг пересохло, руки на его груди дрожали. Тео поймал их ладонями и сжал. Оказалось, она немного замёрзла. Он поднёс её пальцы к губам, согревая своим дыханием. — Лето в Париже не очень, — заметил он, разглядывая её пальцы. Гермиона сжала руки в кулаки, пряча обкусанные ногти и ссадины от тренировок. — Тео, — напомнила она. — Что ты видел? Он чуть закусил губу, всё так же не поднимая на неё взгляд. Сердце в груди стучало как бешеное. Скажи всё что угодно. Прошу, молю… — Хочу, чтобы ты знала, — сказал он тихо. — Я никогда не надеялся, что ты заметишь моё отношение к тебе и сможешь ответить. Я старался быть для тебя лучшим другом, насколько был способен. — Он поднял взгляд, и его веки покраснели, как и кончик носа. Она застыла, округлив глаза. — Ты моя несбыточная мечта, и я до сих пор не могу поверить… Сердце замерло, дыхание остановилось. Ей казалось, что все сухожилия в её теле высохли и сломаются от малейшего движения. Его рука скользнула по её щеке, гладя так бережно, словно она была тончайшим шёлком. — Я и правда видел своё родовое поместье, — тихо продолжил он. Его голос чуть дрожал. — Таким, каким я его помню в детстве. Огромным, с высокими начищенными окнами, через которые можно было рассмотреть всё на свете. Волны от океана и кружащие над ним чайки. Они так кричали. Всегда кричали. Как будто не умеют по-другому. Только там у поместья сидели мы. — Его палец скользнул по её нижней губе, чуть раскрывая её. — Ты была всё так же прекрасна. Серебро тронуло твои прекрасные волосы. А глаза сверкали, как и сейчас. Она и сама чувствовала, как в глазах стоят слёзы. Мгновенье — и они сорвутся вниз, преодолев нижнюю часть века. Его взгляд мягко погладил её по коже. Она чувствовала это. — Вокруг нас играли наши внуки. И даже поколение не смогло перебить наши кудри. Самые прекрасные дети, которых я только видел. У них был мяч, совсем как у меня в детстве. Я так много хотел бы тебе показать… Хотел бы, чтобы ты хоть на миг увидела мой дом, каким он был в детстве. — Тео, — выдохнула она с трудом. Она задержала дыхание и не знала, что сказать. Внутри всё болело, словно что-то разрывало её изнутри. Она почти ощущала острые когти, царапающие грудную клетку с той стороны. Сердце забилось в панике. — Да-да, я знаю. Его не вернуть, но мы построим новое, — он мягко улыбнулся. Его большой палец стёр слезинку, что всё-таки сорвалась с глаз. — Не плачь, овечка. Я обещаю приложить все усилия, чтобы ты больше никогда не плакала. Чтобы ты была в безопасности. И в любви. Она закусила губу, чувствуя, как её трясёт. Тео с тревогой посмотрел на её руки и осторожно сжал их. — Может, я принесу тебе успокоительное? — тихо предложил он, заглядывая ей в глаза. — Это моя вина, я не могу остановиться, прости. Я так долго ждал, чтобы признаться тебе. — Нет, не нужно, — она опустила голову и уткнулась лбом в его плечо. — Просто сегодня был трудный день… — Давай я поднимусь, — Тео сделал шаг вперёд. — Уложу тебя и сразу уйду. — Нет, нет, — она быстро замотала головой, в панике пытаясь что-то придумать. — У меня… эти дни. Она чувствовала, как ярко вспыхнули её щеки. Тео замер и потупил взор. — Ой… Я тогда не буду мешать тебе. Принести что-то? — Нет-нет, — она начала сталкивать его по ступеньки, отходя назад и хватаясь за ручку двери. — Я просто хочу лечь сегодня спать пораньше. Прости. — Не извиняйся, — чуть нахмурился он. Его руки скрылись в карманах брюк. — Отдыхай, завтра же выступление. — Доброй ночи, Тео, — она приоткрыла дверь, прячась в её тени. Тео вытянул голову, пытаясь заглянуть за неё. — Спокойной ночи, овечка, — со смешком ответил он. Она поспешно закрыла дверь и замерла на несколько секунд, прежде чем прильнуть к витражному окну. Тео уже не смотрел на неё. Его взгляд был напряжён и устремлён куда-то вдаль. Брови нахмурены, губы шевелились, будто он что-то говорил. Гермиона бросила взгляд в ту сторону, но небольшое окно не позволяло увидеть, кто там был. Тео вытащил из кармана зажигалку и поджёг сигарету. Сизый дымок вырвался у него из ноздрей, запутался в кудрях, и он направился в ту сторону, куда смотрел. Гермиона бросилась к другому окну, но там уже никого не было. Она села на кровать, подтянула ноги к груди, обняла их и начала раскачиваться. Ей казалось, что это поможет успокоиться. Она бросила взгляд через плечо и увидела костюм, который подарил ей Драко. Он так и лежал на кровати, забытый. Она коснулась его кончиком пальца, провела вдоль вышитого узора, и слёзы одна за другой потекли по её щекам. В груди стало тесно, сердце сжималось и расширялось, причиняя невыносимую боль. Тео не заслуживает такой участи. Она не могла разбить его сердце, ведь оно было чистым, как небо. Но и обманывать его всю жизнь… В окружении внуков, криков чаек и свежего ветра. Она почти чувствовала его прикосновение к своим плечам, как волосы колышутся от бриза. На губах Тео играла счастливая улыбка. Она упала на бок и свернулась в позу эмбриона, притянув к себе костюм. Прижала его к лицу, надеясь уловить его аромат. Но он был пустым. Она всё равно нежно прижала костюм к груди, баюкая, как ребёнка. Сон пришёл к ней поздно. В воспоминаниях мелькнула арена и стоящий на ней Драко. Он тянулся к ней с надеждой. Стук в дверь разрушил её мечты. Гермиона сонно села, с трудом открывая глаза. Она уснула прямо в одежде, не умывшись и вся в слезах. Она сидела на краю арены, слегка припорошённой песком. Рядом был Тео, он обнимал её за талию и гладил руку, вызывая мурашки. Она наблюдала, как Драко представляет номер Луны. Гермиона следила за его движениями рук, наклоном головы и мягким взглядом серых глаз, напоминающих пасмурное небо. Ей казалось, что он намеренно избегал смотреть в их сторону. Луна, напротив, была сосредоточена и даже внесла несколько комментариев. Гермиона осознала, что, приоткрыв рот, наблюдает за Драко. Внезапно она ощутила на себе тяжёлый взгляд Пэнси. Та была в обтягивающем трико, с волосами, заколотыми набок, и одной ногой, подложенной под себя. Пэнси нахмурилась, поймав взгляд Гермионы, и выдула пузырь из жевательной резинки. Звук лопнувшего пузыря заставил Гермиону вздрогнуть. Она отвела глаза от Драко, который уже молчал, глядя на Тео. — Придумаешь название? — спросил Драко, слегка приподняв брови. Его пальцы были собраны в замок за спиной, а напряжённые плечи под тонкой тканью рубашки подчёркивали рельеф мышц. — Ты уже придумал, — улыбнулся Тео. — «Зеркало души» вполне подойдёт. — Отлично, — кивнул Драко. Он медленно развернулся и направился прочь, бросив через плечо: — Вся остальная программа остаётся прежней. Гермиона проводила его взглядом и вновь столкнулась с изучающим прищуром Пэнси. Теперь её брови нахмурились сильнее, и она качнулась, поднимаясь. Тео наклонился к ней, прижался и прошептал: — Я скоро вернусь, нужно включить нас в программу. Гермиона растерянно приняла поцелуй в щёку. Тео мягко взбил ей волосы и, встав, ушёл вслед за Драко. Взгляд Пэнси сверху вниз пронзал Гермиону, пока та стояла, замерев. Ноги Пэнси были широко расставлены, руки скрещены на груди, а пузырь из жвачки лопнул. — Давай поговорим, — предложила Пэнси. Гермиона обречённо кивнула и последовала за ней. Пэнси повела её в другую сторону, в гримёрку. Они вошли в небольшую, но отдельную комнату, которая принадлежала Блейзу и Пэнси. В отличие от тесного пространства, которое делила с Луной Гермиона, здесь всё было аккуратно. Её же гримёрка была забита бесконечным реквизитом. Здесь было свободнее и уютнее. В воздухе витал аромат нежных духов. Макияжный столик, украшенный круглыми лампами, мягко освещал лицо. На столике лежали многочисленные косметические средства — как магловские, так и магические. Пэнси не раз говорила, что магловский грим для сцены — лучший в мире, поэтому уделяла ему особое внимание. Рядом с вешалкой с нарядами Пэнси стояла ещё одна, поменьше, вероятно, принадлежащая Блейзу. На вешалках блестели украшения, перья и кожаные изделия. Среди них выделялся один комплект, который Гермиона ещё не видела. Видимо, Драко подготовил подарок в виде костюмов не только для неё. Она подошла ближе, коснулась макияжного столика и потянулась к чему-то, чтобы занять руки, но пронзительный взгляд Пэнси будто сковал её на месте. Лампочки на зеркале тихо жужжали. — Что происходит? — спросила Пэнси мягко, но в её голосе слышалась настороженность. — А что происходит? — хрипло ответила Гермиона, чувствуя желание защищаться. Она развернулась, оперлась спиной о стол и скрестила руки на груди. Её взгляд встретился с тяжёлым взглядом Пэнси, и она выдержала его. Пэнси вздохнула и взяла свою волшебную палочку из держателя, наложив заглушающие чары на эту сторону гримёрки. Гермиона проглотила ком в горле. Теперь точно никуда не деться. — Я думала, ты уже определилась, — Пэнси скопировала её позу, прислонившись к вешалке с нарядами. Её рука скользнула по халату, поднимая рукав и исследуя его. — Мы все так решили. Даже Тео. — Что вы решили? Какой выбор? — Гермиона растерялась. Паника поднималась в её животе, и начинало мутить. Пэнси покачала головой и коснулась виска. — У нас тут не шоу уродов, — тихо произнесла она. — И у нас есть глаза. Только слепой не заметит, как ты смотришь на Малфоя. Сердце Гермионы замерло. — Тео тоже это видит, — продолжала Пэнси. — И только что видел. Но ты была слишком увлечена Драко и ничего не заметила. — Ты ошибаешься… — Гермиона оперлась руками о стол, словно ища поддержку. — Я не смотрела ни на кого… — Что у тебя с Тео? — Пэнси приподняла брови. Она отпустила рукав халата и шагнула ближе. — Он сказал правду? Гермиона приоткрыла рот. Слово «да» застряло у неё на языке, причиняя боль. Она сделала усилие, но не смогла его произнести. Взгляд упал на земляной пол гримёрки, и она возненавидела себя от макушки до кончиков пальцев. — Нет… — прошептала она. Пэнси фыркнула и села на кушетку. Упёрлась локтями в колени, обхватила голову руками. Шелковистые волосы скользнули между пальцами. — Когда ты ему скажешь? — тихо спросила она. Глаза жгло от сдерживаемых слёз, нижняя губа дрожала. Гермиона закрыла лицо руками, плечи её тряслись от безмолвного плача. — Я виновата, так виновата… — прошептала она. — Я не знала… Гермиона слышала, как скрипнула кушетка, но Пэнси не приблизилась. Стало ещё холоднее. — Что ты имеешь в виду? Гермиона отрицательно покачала головой, не в силах произнести ни слова. Стыд мучил её изнутри. — Я не могу. Это моя вина, он неправильно понял. — Что бы там у вас ни случилось, но мы все ошибаемся, — устало сказала Пэнси. — Нужно просто всё прояснить. Нельзя обманывать Тео. Он этого не заслуживает. — Я понимаю, Пэнс, — горячо ответила Гермиона, подняв на неё глаза. — Тео — мой лучший друг, и я не могу обманывать его. — Да, — кивнула Пэнси и отступила к выходу. — Скажи ему. Чем раньше, тем лучше. Иначе это сделаю я. — Я поняла, — тихо сказала Гермиона. В её сердце зародилось лёгкое чувство уверенности. — Но… как он отреагирует? Пэнси пожала плечами, сложив руки на груди. — Тео понимающий, но не идеальный. У меня такое ощущение, что я кого-то сегодня потеряю… Гермиона прикусила губу, внимательно глядя на Пэнси. Она искала в её лице поддержку, эмоции. Но Пэнси лишь на мгновение показала свою уязвимость, а затем снова замкнулась. Конечно, ведь Тео — её друг с малых лет. Они росли в одном обществе, на одних условиях и весь Хогвартс прошли плечом к плечу. Если Пэнси придётся выбирать, то она не примет сторону Гермионы. Ссутулив плечи, Гермиона прошла мимо, развеивая чары, хотелось хлопнуть дверью, но здесь были лишь шторки. Ей предстояло подготовиться к шоу, а после него она поговорит. Она смотрела на Тео, пытаясь вложить в этот взгляд все свои чувства и эмоции. Она оценивала, как он выступает перед публикой, как на нём сидит камзол, как его кудри блестят, когда он снимает цилиндр и кланяется. Её завораживала его улыбка, а глаза казались особенно яркими. Она представляла, какие у него мягкие руки, каким свежим было его дыхание и вкус поцелуя. Вспомнила, как он двигался в полутьме своей повозки, открывая ей новый мир. Она вздрогнула, почувствовав чьё-то присутствие за спиной. Луна, как всегда, подкралась незаметно, словно парила в воздухе. — Ты испугалась, — заметила Луна. Её серые глаза мерцали, словно лунный диск. Она уже нанесла грим, и новый костюм был потрясающим: расшитый звёздами, с летящей тканью на плечах и светящимися волосами, которые казались живыми. Гермиона поёжилась. — Да, немного. Ты просто… подкрадываешься. Луна приблизилась к ней почти вплотную. Лёгкая улыбка тронула её губы, а взгляд смягчился. Белоснежные ресницы касались её щёк. — Когда мы наедине с собой, наша душа открыта. Можно заглянуть в неё, пока раковина не захлопнулась. Гермиона сглотнула. Взгляд Луны гипнотизировал её. Луна выпрямилась, отступила и оказалась перед кулисами. Она ждала сигнала. Тео уже представлял её. Гермиона поспешно отошла назад. Свет погас, и площадка погрузилась во тьму. Когда глаза привыкли к полумраку, Луны уже не было. Под куполом цирка было холодно и сыро. Значит, на улице шёл дождь. Гермиона протянула руку и коснулась шатра, ощутив на коже весь скопившийся конденсат. Руки дрожали от волнения перед предстоящим разговором. Она сглотнула, чувствуя сухость во рту, и подошла к краю платформы. Внизу раскинулась арена, окружённая трибунами. Зрители пока не видели её, поглощённые речами Тео. Сверху он выглядел как игрушечный. Его трость взлетала вверх и падала вниз, а он ловко её ловил. Наконец софиты осветили Гермиону, и она натянула на лицо широкую улыбку. Это было так привычно, словно затянуть шнурки на корсете, сделать шаг вперёд, как провести помадой по губам, не выходя за границы. Поднять руки, приветствуя зрителей. Хорошо, что отсутствующий блеск в глазах заменяли блёстки на её лице. Она сорвалась вниз… Пальцы едва успели зацепиться за гладкую поверхность деревянной опоры трапеции, хотя магнезия покрывала их, как и раньше. Но внизу никто не заметил её промаха. Гермиона чувствовала, как чары извне стали строже, словно ругая её. Драко следил за ней и страховал. Он не позволил ей сделать ни шага за пределы программы. Только когда её ступни коснулись песка, он отпустил её. Ощущение его присутствия тут же исчезло, унесённое ветром аплодисментов. Когда занавес опустился, Тео потянул её за собой. Они прошли мимо друзей, пробрались между деревянными ящиками и оказались на свободе. Воздух был пропитан свежестью после дождя, но это не уменьшило радости людей. Карнавал продолжался, и голоса гуляющих ещё долго будут звучать. Тео вышел на улицу, глубоко вдохнул и развернул её к себе. Он поцеловал её, его губы были мягкими, с лёгким привкусом сигарет. Руки Тео обняли её за затылок и талию, притягивая ближе. Она ответила на поцелуй. Прикрыв глаза, она позволила его языку проникнуть в свой рот. Она пыталась почувствовать, понять, погрузиться в этот момент. Почувствовать хоть что-то… Ей казалось, что она — выброшенная на берег рыба, которая трепыхалась из последних сил, пытаясь выжить. Живительная вода была совсем рядом, но недосягаема. Она вздрогнула, когда почувствовала, что боковой вход шатра открылся. Это был он. Он прошёл мимо, будто не заметил их. Тео проводил его взглядом. Гермиона прикусила губу, которая горела, будто обожжённая. Она опустила глаза и увидела, как дрожат её руки на его груди. — Ты замёрзла? — с тревогой спросил он. — Подожди… Он потянулся в карман камзола, вероятно, за палочкой. Но она остановила его. — Нам нужно поговорить, — тихо сказала она. Ситуация изменилась мгновенно. Казалось, кто-то невидимый резко щёлкнул пальцами. Тео напрягся, его сердце под её ладонью забилось быстрее. — Идём, — сказала она и потянула его за собой. Они прошли мимо пустых бочек и углубились в пространство за шатрами, где не было посторонних. Она отпустила его тёплую руку, встала напротив и обхватила себя за плечи. Её действительно трясло, и с каждой секундой это усиливалось. — Тео, я… — Она закрыла глаза и покачала головой, пытаясь подобрать слова. Вдруг раздался тихий, почти невесомый смех. Он звучал горько, как настойка от боли в горле, обжигающая все чувства своей мятной прохладой. Тео стоял, прикрыв лицо рукой, словно пытался спрятаться. Он качал головой, не сводя с неё взгляда, отпущенного между пальцами. — Нет, — его голос был полон отчаяния. — Не говори ничего. Прошу тебя. Она вздрогнула, но заставила себя собраться. Глубоко вдохнула, пытаясь набраться смелости. — Я не могу, Тео… Он словно взорвался, двинулся на неё широким шагом, она испуганно отступила назад. Цилиндр он отбросил в сторону, его волосы разметались, а глаза хищно сощурились. — Почему ты так со мной? Почему ты издеваешься надо мной снова и снова?! — Тео, я… Я не хотела. Ты меня неправильно понял. Я бы никогда не стала рушить нашу дружбу! — Ну извини, Грейнджер, — ядовито выделил он её фамилию. Он подошёл к ней вплотную, так что она видела, как лихорадочно блестят его глаза. — Ты уже её разрушила. Тем, что дала мне надежду. Шум карнавала всё не утихал. Всё так же раздавался хохот детей, взрывались хлопушки, а аромат, достигавший её ноздрей, был сладким, с привкусом сахарной ваты и карамельного попкорна. Гермиона лишь судорожно открывала рот, пытаясь найти в его глазах хоть толику надежды. Надежды, что даст им всё исправить. И вернуть то, что было. Её сердце разрывалось, а рука протянулась к нему. Тео раскалённым взглядом проводил её и отшатнулся, словно от прокажённой. Сейчас, застыв в тени купола, Тео молчал. Его лицо скрывалось в полумраке, а воздух вокруг словно сгустился. Он был таким плотным, что Гермиона едва могла дышать. — Тео… — она сделала ещё шаг. — Пожалуйста… Прошу тебя… Он не отвечал, только продолжал пристально смотреть на неё. Гермиона вздрогнула, когда неподалёку разорвалась очередная хлопушка. Но его низкий голос напугал её ещё сильнее. — Ты испытываешь ко мне что-то? Хоть что-то, что могло бы дать мне возможность? Что я для тебя не просто друг, с которым ты переспала по пьяни? Она до крови закусила губу, бегая взглядом по его лицу в поисках способа избежать ответа. Ему не понравится, ни сейчас, ни когда-либо. Он всё понял правильно. Тео качнулся, кивнул сам себе, и горькая усмешка искривила его губы. — Тогда кого ты представляла, когда была со мной? Когда целовала меня, прогибалась под моими руками… — его голос дрогнул. — Когда говорила мне о любви. Я наконец поверил в то, что дорог тебе, и чуть не умер от счастья. Но я осознал свою ошибку. Я не спросил, кого ты хотела видеть рядом с собой. Гермиона беззвучно всхлипывала. Она никогда не видела друга в таком состоянии. Он был обнажён до рёбер, его сердце билось из последних сил, и это зрелище разрывало ей душу. Она не знала, что сказать. Слова «мне жаль» уже не имели смысла. Она ничего не могла исправить. Тогда Гермиона опустила голову, чтобы не видеть его глаз, лихорадочно блестевших в свете фонарей. — Давай, всего одна фраза отпустит меня. Закончи сейчас, чтобы у меня не было больше ничего. Губы разомкнулись с трудом. — Я не люблю тебя, Тео… Она вздрогнула от лёгкого шороха ткани. Это был знак его ухода. Он ушёл, и с ним ушло что-то важное. Всё то время, пока он был рядом, поддерживал, заботился о ней, теперь казалось искажённым. Всё приобрело новый оттенок. Она должна была сказать раньше и не быть такой жестокой. Гермиона без сил опустилась на колени в грязь, которая так и не высохла после дождя. Волосы падали ей на лицо, скрывая обзор. Раздался вой, болезненный, царапающий горло. Гермиона изо всех сил сжала руки, до хруста костей, заливаясь слезами. Они катились по щекам, дрожали на губах и пачкали атлас костюма, который теперь будет испорчен. Гермиона чувствовала себя грязной и недостойной даже этого места. Места за шатрами, где никто не мог её увидеть. А звуки карнавала заглушали её плач.