Эпилог

Административный центр святого Мунго располагался на окраине маггловского Лондона. В неприглядном, старом на вид, маленьком здании. В дождливую, пасмурную погоду это выглядело особенно печально. Комитет по благоустройству здания состоял из двух неряшливых пожилых женщин и одной чрезмерно амбициозной молодой сотрудницы. Вся работа этого комитета ограничилась посадкой нескольких цветов перед главным входом, которые из-за постоянно плохой погоды простояли недолго и превратились во что-то серое и сморщенное. Это было пять лет назад, и с тех пор никто не проявлял желания благоустраивать территорию. Администрация больницы святого Мунго была недовольна переездом, их больше устраивало их прежнее место работы — в Косом переулке, в самом сердце волшебного Лондона, недалеко от банка Гринготтс, Фортескью и милой французской пекарни, что скрашивало рутину сотрудников. Вместо перенесенного административного центра, который занимал неприемлемое для предпринимателей количество места, было построено множество новых пабов, магазинов и компактных кофеен. Новый офисный центр сильно уступал предыдущему. Коридоры были очень узкими, двери тяжело открывались, а лифты поднимались очень медленно и с ужасными звуками. Гермиона Грейнджер не могла не опасаться за свою жизнь. Войдя в лифт, Гермиона достала волшебную палочку и, стараясь не думать о том, что ждет ее всего через несколько минут, нажала на кнопку с цифрой 13. Это место на панели загорелось приятным зеленым светом, и мелодичный голос волшебницы спросил имя и цель визита. Когда необходимые процедуры были завершены, двери лифта закрылись. Гермиона закрыла глаза и стала ждать. Прямо сейчас ей нужно было получить ответ на единственный вопрос, который беспокоил ее все это время. Жив ли Драко? От близости момента, которого она одновременно и ожидала, и ужасно боялась, у нее по спине побежали мурашки. Двери открылись на нужном этаже. Грейнджер глубоко вздохнула и вышла из лифта. Так или иначе, это все равно должно произойти. Мужчина за стойкой администратора узнал ее и, почему-то нахмурившись, повел в комнату в конце коридора. Гермиона шла, глядя прямо перед собой, делая все не задумываясь, автоматически. Открыв дверь в зал суда, она прошла мимо трех рядов, уже заполненных людьми, к одинокому стулу перед судьями. Вздохнув, Грейнджер посмотрела на указанное место. Она была уверена, что стул для обвиняемого намеренно был сделан таким неудобным. Кто бы ни спроектировал его, он, вероятно, не имел ни малейшего представления о строении человеческого тела. Спинка была очень жесткой и слишком прямой, сиденье наклонено под странным углом, а подлокотники расположены на такой высоте, что обычному человеку пришлось бы потягиваться. Она взмахнула волшебной палочкой, устраивая свое кресло поудобнее, и села, сжимая портфель побелевшими пальцами и пытаясь унять дрожь в плечах, чтобы не выдать свой страх и напряжение всем присутствующим в зале. Вскоре в зале появились судьи и заняли свои места. Взгляд Гермионы тут же метнулся к ним. Это были две женщины средних лет и один пожилой мужчина. Одна из судей повернулась и неодобрительно посмотрела на нее, поджав тонкие губы, и что-то прошептала другой женщине, которая тут же перевела взгляд на Грейнджер. Но саму Гермиону не слишком волновало их отношение к ней. Все решило последнее слушание. Полторы недели назад она ввела Драко вакцину, изменив весь ход событий. Полторы недели назад охранники вытащили ее, кричащую и сопротивляющуюся, из палаты, когда она пыталась выяснить, вылечила она Драко или нет… Убила его? Жив ли Драко? Ей хотелось закричать, но вместо этого она крепко прикусила язык и продолжала тупо смотреть куда-то за спину судьи, в то время как перед ее глазами продолжали возникать образы рвоты, забрызгивающей кафель, и Драко, тянущегося за грязной, вероятно, зараженной иглой. Целитель Франциск Конрой, глава дисциплинарного отдела, начал зачитывать материалы дела, когда стрелка достигла цифры девять: — Сегодня, 28 ноября 2005 года, мы собрались здесь для вынесения приговора мисс Гермионе Джин Грейнджер, обвиняемой в инциденте, произошедшем в больнице святого Мунго 17 ноября 2005 года. Мы опросили ваше начальство и коллег и изучили историю вашей работы в больнице. У вас есть что сказать судейской коллегии, прежде чем она начнет выносить приговор? Жив ли Драко? — Нет, сэр, — еще не пришло время. Да, это хорошая возможность, но сейчас совсем неподходящий момент. Она поймет, когда ей нужно будет высказаться. Гермиона почувствовала бы это, она должна была почувствовать. Грейнджер поняла это в тот последний день. Один из судей насмешливо фыркнул. — Отлично, — продолжил Конрой. — В четверг, 17 ноября, вы ввели экспериментальный образец вакцины, предназначенной для лечения вируса Колье, Драко Люциусу Малфою, бывшему сотруднику больницы святого Мунго. Вы сделали это без предварительной подготовки, вы также не согласовали свои действия с лечащим врачом мистера Малфоя, Морисом Томасом Стокелем, и сам пациент, вышеупомянутый мистер Драко Люциус Малфой, не давал согласия на эту процедуру. Вы нарушили устав больницы, клятву Гиппократа и право пациента на получение достоверной информации о лечении, — судья прочистил горло и продолжил. — Эти нарушения не следует игнорировать. Особенно если учесть, что вы не выразили никакого раскаяния или сожаления о содеянном. В результате мы вынуждены рассматривать ваши действия как преднамеренные. Мисс Грейнджер, мы считаем, что вы опасны и не подходите для работы в больнице святого Мунго, — он снова замолчал, уставившись на песочные часы. — Нельзя допускать к лечению пациентов целителя, который руководствуется эмоциями и личными мотивами, особенно когда от этого зависит жизнь пациента. Вы не смогли трезво мыслить и оценивать сложившуюся ситуацию. Таким образом, судейская коллегия приняла решение: вы, Гермиона Джин Грейнджер, отстраняетесь от работы в больнице и пожизненно лишаетесь лицензии целителя. Эта лицензия не может быть вам переоформлена. Слова, сказанные Франциском Конроем, не укладывались у нее в голове. Гермиона не верила, что все, чему она посвятила столько лет, на что потратила столько энергии и жизненных сил, вдруг стало для нее запретным. Очередной издевательский смешок вывел ее из оцепенения. Грейнджер собралась с духом и с тяжелым вздохом поднялась со своего места. Выбрав из трех судей в мантиях самую толстую фигуру Конроя, Гермиона задала ему самый важный для нее вопрос: — Я уважаю решение судейской коллегии. Но мне нужно знать: он жив? Воцарившееся на некоторое время молчание было прервано грубым и низким голосом судьи: — Мы не имеем права раскрывать вам информацию о состоянии имущества мистера Малфоя. Столь необходимый ответ был получен, и мир остановился. Гермиона, не в силах устоять на ногах, рухнула в кресло. Заклинание перестало действовать, и она откинулась на жесткую деревянную спинку. Но Гермиона этого не заметила. Все потеряло смысл. — И на будущее, — Грейнджер медленно, с трудом оторвала взгляд от черного, покрытого трещинами пола и посмотрела на Франциска. Губы Конроя продолжали произносить слова, но Гермиона смогла уловить лишь некоторые — разочарование, большие надежды, высокомерие… Состояние. Состояние Малфоев. Драко был мертв. Состояние. Нарцисса тоже мертва? Не смогла пережить потерю мужа и единственного сына? Должно быть. Состояние. Это слово не могло взяться из ниоткуда. Когда она в следующий раз огляделась, то обнаружила, что сидит в полном одиночестве на своем неудобном стуле посреди большого пустого зала суда. Судьи ушли, и теперь Гермиона свободна. Свободна от чего? Грейнджер тяжело поднялась со своего места и поняла, что ее ноги, затекшие от долгого сидения в одном положении, ничего не чувствуют, как и сейчас. Не слыша никаких звуков и ничего не видя перед собой, она кое-как добралась до выхода и открыла двери. Выйдя в коридор, она узнала в молодой женщине, сидевшей на скамейке, Джинни Поттер-Уизли. Она тут же подскочила к Гермионе и схватила ее за руки: — О, Мерлин, как давно мы не виделись. Что случилось? Грейнджер открывала и закрывала рот, пытаясь подобрать слова, которые могли бы описать ее состояние опустошенности и утраты, возникшее после потери любимого человека. Ей стало холодно, колени подкашивались, ладони вспотели, и ей отчаянно не хватало дыхания. Джинни сжала ее руку, пытаясь привлечь к себе внимание. Она не могла сломаться сейчас, на глазах у всех, под всеобщими насмешками и непониманием, и уж тем более не могла сделать этого в присутствии Джинни. Гермиона считала это своим личным горем и не хотела никого об этом просвещать. Она не почувствует себя лучше, если кто-то подаст ей носовой платок, скажет несколько ободряющих слов и дружески похлопает по спине. Это было слишком личное, не для чужих ушей и глаз. Если Гермиона и сломается, то только когда останется одна, и рядом не будет ни одного свидетеля, который запомнил бы ее такой, раздавленной, отчаявшейся, разбитой на куски. Джиневра недоверчиво нахмурилась. — Неважно, это не имеет значения. Пойдем домой. Взяв Гермиону за руку, Уизли повел ее к выходу из здания. С каждым шагом Грейнджер чувствовала, что все дальше и дальше отдаляется от такой привлекательной мечты, в которой Драко был жив и всегда будет рядом с ней, в ее холодном будущем. Каждый новый шаг требовал все большего контроля над эмоциями, бушевавшими внутри нее, но Гермиона не имела права сейчас раскисать. Она не должна терять контроль над собой и своими чувствами. Подожди, Гермиона, немного позже. Осталось вытерпеть всего несколько жалких часов. И теперь ей нужно было притвориться ради Джинни, выпить чашечку чая и съесть пирожное, а затем отделаться заверениями, что она ужасно устала и ей нужно пораньше лечь спать перед завтрашним трудным днем. Прийти в свою одинокую, пустую квартиру, закрыть все окна и двери и произнести заглушающие чары. И только тогда она позволит плотине, сдерживающей ее горе, рухнуть, и Гермиона с головой погрузится в это отчаяние. Оно сомкнется над ней плотным, непроницаемым слоем и изолирует ее от внешнего искусственного мира с его мелкими и глупыми проблемами. И Грейнджер подумала бы о Драко, пожалела бы о своих действиях и наказала бы себя за них. Только тогда, и ни секундой раньше. А теперь пришло время приступить к осуществлению плана. Притвориться ради Джинни. Они вместе аппарировали в ее квартиру, расположенную недалеко от центра маггловского Лондона. Гермиона по старой привычке автоматически открыла дверь и пригласила Уизли войти. Выпить чашечку чая. Нет, Гермиона пропустила бы этот шаг. Приготовление чая — это слишком сложная манипуляция для нее сейчас, когда Грейнджер способна только слушать быструю, ничего не значащую болтовню Джинни о новых приключениях Рона и указывать пальцем на местонахождение любимого печенья Уизли, лежащего в вазочке на полке возле стола. Гермионе не терпится остаться наедине со своей утратой и чувством вины. Джиневра пристально посмотрела на нее, заставив Гермиону сделать над собой усилие и болезненно и жалостливо улыбнуться. Внезапно раздался стук в дверь. Это был Рон. Гермионе было бы трудно притворяться нормальной и счастливой за двоих одновременно, но она должна попытаться. Грейнджер встала с мягкого дивана и пошла открывать входную дверь, словно готовясь мило и сердечно улыбнуться Рону, когда он войдет. Но его сестра оказалась быстрее, и прежде чем Гермиона успела взяться за медную ручку, дверь уже была открыта, а Рон улыбался им, довольный и довольный собой. Когда Гермиона слегка повернула голову вправо, чтобы получше разглядеть того, кто стоял за спиной ее лучшей подруги, все ее чувства смешались, а сердце, казалось, никогда не будет биться в нормальном ритме. Это был он. Драко Малфой стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел прямо ей в глаза из-под отросшей светлой челки. Он выглядел худым, усталым, а его кожа казалась прозрачной, но Драко все равно был жив. Гермиона почувствовала, как у нее подкашиваются ноги и слегка дрожат руки, все звуки окружающего мира слились в один — бешеный стук собственного сердца в груди, она слышала его так отчетливо, что он заглушал Джинни, которая что-то говорила ей. Рон сжал ее плечо и потянул прочь от прохода. Гермиона уловила только слабый аромат духов Джинни и звук закрывающейся двери. — Гермиона? Его голос вывел Грейнджер из этого состояния, и она уставилась на Драко, такого невероятно живого и близкого. С каждой секундой, когда она смотрела на его слегка пухлые губы, прямой красивый нос, длинные светлые ресницы, заостренные скулы и выразительные серые глаза, ее дыхание учащалось, и она, вероятно, потеряла бы сознание от избытка кислорода, если бы ее внимание не отвлек вопрос: — Ты в порядке? Вопрос. И что за вопрос! Она даже рассмеялась неестественным, жутковатым смехом, который больше походил на хрип. — Я… — она вздохнула. — Я определенно не в порядке. Его потрескавшиеся губы растянулись в подобии улыбки. Гермиона тут же вспомнила, сколько раз он улыбался вот так — насмешливо, немного по-мальчишески, самодовольно. Сейчас, из-за недавней болезни, она стала менее задиристой, несколько напряженной, но это не помешало Грейнджер меньше любить его улыбку. Напротив, она была невероятно счастлива снова увидеть ее. — Почему ты здесь? Это был идиотский вопрос, но он все равно ответил.: — Я хочу, чтобы ты кое-что заполнила, — он достал из внутреннего кармана мантии какие-то бумаги и дрожащей от слабости и напряжения рукой протянул их Гермионе. Слезы навернулись на глаза девушки, когда она увидела небольшой, едва заметный невооруженным глазом шрам, оставшийся после насильственной вакцинации. Руки Драко были очень тонкими и бледными, как будто они были сделаны из фарфора, и одно неверное движение могло разбиться на тысячи мелких кусочков. — Это запрет, — объяснил он. — Предложение моего адвоката. Гермиона кивнула, не задумываясь. Сама мысль о том, что она не сможет быть с ним, причиняла боль, но это не шло ни в какое сравнение с той болью, которую она испытывала, когда думала, что он мертв. Возможно, в этом запрете действительно был какой-то смысл. Гермиона нарушила закон, принудительно введя Драко экспериментальный препарат, поэтому в глазах Министерства и его частного адвоката она была человеком, который угрожал жизни и здоровью Драко. Вся ситуация была немного ироничной. — Я заполню все бумаги сегодня и отправлю сову твоему адвокату завтра, — отчеканила Грейнджер. — Или, может быть, тебе нужно это раньше? — Завтра пойдет, — он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем следовало, как будто чего-то ждал от нее. Но Гермиона ничего не сделала и больше ничего ему не сказала. Она открыла ему все самое важное еще до того, как он чуть не погиб из-за ее вмешательства. Грейнджер не обманывала себя, думая, что Драко захочет услышать все это снова или провести с ней свободное время. Нет, он уже сделал все, что от него требовалось, и теперь нужно было спокойно отпустить его, не мучая ни себя, ни его. И когда Драко уже отвернулся от нее и собирался покинуть ее квартиру, она задала себе вопрос: почему она не борется за него? В конце концов, Гермиона и так зашла слишком далеко — она потеряла лицензию целителя, рисковала жизнью Драко, чтобы спасти его. Почему бы сейчас не предпринять последнюю, решительную попытку, которая либо спасет их отношения и они будут вместе, либо попытается построить совместное будущее, либо положит конец всему, что произошло между ними, начиная с детства и заканчивая сегодняшним днем. Вполне возможно, что они действительно идеально подходят друг другу, как часто говорил ей сам Драко. Но Гермиона уже сделала все, что могла, не так ли? Она боролась за их будущее и выиграла эту битву не на жизнь, а на смерть, она спасла его, но Драко принял решение — он выбрал жизнь без нее. И теперь Грейнджер сталкивается с ценой своей победы — потерей доверия любимого человека. Но она ни на минуту не пожалела об этом. Когда Малфой уже переступил порог, она крепко сжала кулаки и прикусила щеку изнутри, сдерживаясь от постыдного желания попросить его остаться. Гермионе захотелось снова коснуться его кожи, запустить пальцы в его неестественно светлые волосы и вдохнуть его дыхание. Драко внезапно повернулся к ней с растерянным и сердитым выражением на лице: — Черт возьми, Гермиона, зачем ты это сделала? Почему ты спасла меня? На этот вопрос был только один ответ, который, как она знала, Драко не хотел бы услышать. Но он сам хотел узнать правду, поэтому ей пришлось ответить ему честно: — Я должна была это сделать, — ее голос дрожал от едва сдерживаемых чувств. — Я люблю тебя. Драко оттолкнулся от двери и подошел к ней: — Ты лжешь мне! Ты снова лжешь! — Я не лгу, — спокойно сказала Гермиона. — Нет, ты лжешь, — прорычал Драко. — Если бы ты любила меня, то уважала бы мои желания. Я не давал согласия и отказался от лечения. Ты не имела права приходить в мою палату и что-либо делать. — Я знаю. — Ты должна была принять мое решение и позволить мне умереть! — Я не смогла. — С каких это пор ты стала такой щепетильной и чувствительной? — Тебе действительно так трудно в это поверить? — голос Гермионы дрожал сильнее, чем ей хотелось бы, и каждое слово, которое он произносил с недоверием и сомнением, оставляло горький привкус у нее во рту. Малфой разразился громким, безрадостным смехом: — После всех моих просьб и приглашений на свидания в течение шести месяцев, все, что я получил от тебя — это секс. Так что, да, Гермиона, мне трудно тебе поверить. — Ладно, прости, что я так поступила. Но я не лгу тебе, Драко. — Ты мне не все рассказываешь, — Малфой все еще не до конца верил ей. — Ты пожертвовала своей карьерой ради моего выздоровления, и я сомневаюсь, что ты сделала это из-за внезапной вспышки любви. — Драко. — Гермиона, я прошел через весь этот ад из-за тебя. Тебе не кажется, что я заслуживаю знать правду? Так когда же все это началось? Когда ты поняла, что любишь меня? — В школе Гиппократа, — выплюнула она, сверкнув глазами. Его гнев и раздражение передались Грейнджер, и все внутреннее напряжение, накопившееся за дни его «смерти», превратилось в ярость. — И я не перестала любить тебя! — В школе Гиппократа? Какого черта ты молчала все это время? — потрясенно повторил он. — Я собиралась закончить учебу в другой больнице, все было бы очень сложно. — Ты не хотела ничего говорить только потому, что думала, что все будет не так просто, как тебе хотелось бы? — Я знала, что это будет нелегко. — Ты всего лишь училась на другом конце Лондона. Это не создало бы такой масштабной проблемы. — Дело совсем не в этом! — закричала Гермиона. — Ты что, не помнишь, с чего все началось? У нас совсем не было времени друг на друга. Не было смысла начинать все сначала. — А в Мунго? Там у нас было достаточно времени. — Я хотела дать тебе шанс двигаться дальше. — Двигаться дальше? — Вот именно, я не хотела, чтобы ты страдал. — Двигаться дальше? — ошеломленно повторил Малфой. — Гермиона, я был без ума от тебя. Черт возьми, я умолял тебя о свидании! — Я подумала… — Неужели мы трахались все это время, когда я должен был двигаться дальше? В голову Гермионы уже закрались ревнивые мысли, и она не могла держать их при себе: — Но это не мешало тебе пялиться на задницу Терезы всякий раз, когда она была рядом! Вся поза и взгляд Грейнджер выражали удовлетворение и превосходство, когда она заметила замешательство Малфоя.: — Что? — Тереза, — прорычала девушка. — Кудрявая брюнетка, которая не обделена твоим вниманием. Сначала я сомневалась, но взгляды, которыми вы оба обменивались… Судя по тому, как вы прикасались друг к другу, я уверена, что у вас была… Связь! — Ты несешь чушь! — Драко ахнул. — Это полная чушь. Тереза и я никогда… Она не… Она ничего для меня не значила. Это совсем не значит, что… Ты же не можешь на самом деле так думать… — Хочешь знать, что я подумала? — Гермиона прервала его невнятный лепет. — Ты сделал это, чтобы обойти меня, потому что Огастусу нравилась Тереза! — щеки Драко порозовели, на что Гермиона горько улыбнулась. — Я попала в самую точку, не так ли? Знаешь, в какой-то степени у тебя даже получилось, но я же не идиотка! — Тогда почему ты согласилась переспать со мной, если все знала? — Потому что… По той же причине, по которой я дала тебе вакцину. — Это ни с чем не сравнимо. Грейнджер предпочла не отвечать на его выпад и отвернулась. Драко тоже на некоторое время замолчал, но затем нерешительно и робко задал вопрос, который его беспокоил: — Когда ты это делала, ты думала, что мне это неинтересно? Что я тебя не люблю? — Твои действия красноречиво подтвердили все мои догадки, — Гермиона встала, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, и вдруг заговорила тихим, спокойным голосом, по-прежнему не глядя на него. — Я знала, что у нас нет будущего, но все равно пожертвовала своим временем, карьерой, репутацией, всем без колебаний, только чтобы ты выжил. И мне удалось спасти тебя. Мне плевать, что я не учла твои пожелания и пошла против правил медицинской этики. Я скорее подпишу запрет и никогда больше не подойду к тебе, чем узнаю, что ты мертв. Если хочешь, можешь ненавидеть меня за это. — Ты действительно так думаешь, — еле слышно прошептал Драко. Гермиона все еще не могла понять, был ли это вопрос или нет. — Ты хотел знать правду. — Я узнал, — после этого между ними воцарилось молчание. Гермиона стояла, держа в руках запрет. Невозможность увидеть Драко в будущем заставила ее сердце сжаться. Она бросила эти бумаги на столик у двери и поспешно отвернулась от них. Грейнджер было невыносимо думать об этом, но она могла с этим справиться, она справится, ей просто нужно было, чтобы он ушел, и тогда она почувствовала бы себя лучше. — Слушание было сегодня? На глаза снова навернулись слезы. Драко всегда знал, как причинить ей боль, но у нее больше не было сил бороться с ним: — Да, было. — У мамы появилась сова, — Гермиона повернулась к нему с непонимающим и уязвленным видом: если он знает обо всем, что там произошло, зачем спрашивать? — Пожизненное лишение лицензии — это жестоко. Упоминание об этом отрезвило ее и вернуло самообладание. — Но, честно говоря, я удивлена, что они не уволили меня до слушания. Драко был удивлен и сбит с толку ее откровением, что привело к неловкому молчанию между ними.: — Я получил работу, — решил сказать Малфой. Гермиона, несмотря на все, что произошло между ними за это время, была искренне рада за Драко, который хотел получить должность исследователя зелий еще со времен школы Гиппократа. Впервые после его болезни глаза Гермионы сияли неподдельной радостью и счастьем: — Поздравляю! Они были бы полными идиотами, если бы не взяли тебя. — И Райс назначил меня своим ассистентом. Гермиона, все еще улыбаясь, снова поздравила его: — Это замечательно. Я уверена, он может многому тебя научить. — Теперь мне придется некоторое время поработать в архиве. Грейнджер очень хотелось закатить глаза от его непринужденного хвастовства, но она не имела на это права, потому что если бы он улыбнулся ей так, как всегда, то все ее самообладание мгновенно испарилось бы. — Отлично, — ее похвала уже выглядела слишком надуманной и фальшивой. — Все ждут тебя с распростертыми объятиями. — Я надеюсь на это, — вздохнул мужчина, и, прежде чем Гермиона сказала что-нибудь, о чем потом пожалела бы, он продолжил. — Жаль, что у тебя отобрали лицензию целителя. Ты могла бы выручить миллионы за вакцину. — Вакцина спасла бы миллионы, — поправила его девушка. Гермиона старалась не думать о своем возможном успехе, если бы все сложилось по-другому, потому что Уайт конфисковал все ее разработки и образцы. Она надеялась, что их можно будет использовать во благо. Но если бы Гермионе удалось все сжечь, комиссия не посмела бы лишить ее права продолжать работать в больнице, потому что в этом случае Грейнджер стала бы единственным носителем жизненно важной информации для многих пациентов. Но позже Гермиона усомнилась в своей способности перенести все необходимое на бумагу. Работая в нечеловеческом режиме, память и мыслительные способности девушки были перегружены из-за постоянной работы, вечного недосыпания и недоедания. Тогда она работала только с одной мыслью — спасти Драко, у нее не было времени вести записи и фиксировать ход работы. Если бы Уайт только догадывалась о важности своих бумаг, она, несомненно, передала бы их другому сотруднику. Гермиону охватил гнев: совершив такой значительный научный прорыв, она была отстранена от дальнейшей работы, а все ее заслуги приписали бы какой-то глупой лаборантке, которая была не способна ни на что, кроме как разглядывать огромных жуков под увеличительным стеклом. Взглянув на Драко, она заметила его оценивающий взгляд: — Вероятно, примерно через год в научном журнале напишут о создании вакцины от Колье, — небрежно заметил он. — Может быть, даже позже. Возможно, это покажется им несколько специфичным, поскольку я использовала только твои клетки и свои собственные для разработки и тестирования. — В любом случае, тебе нечего делать в больнице святого Мунго. Глаза Драко озорно блеснули. — Но ты же не думаешь, что какой-нибудь известный научный центр пригласит меня к себе? — Не пригласит, — согласился Малфой. — И что ты собираешься делать дальше? — Я хотела попробовать устроиться на работу в министерство, — Драко не смог удержаться от насмешки, что разозлило Гермиону. — Ты думаешь, они не возьмут меня из-за этого инцидента? — В министерстве ты зря потратишь своё время, и ты это знаешь, — Гермиона была согласна с ним, но не собиралась ему об этом говорить, тем самым теша его раздутое эго. — А что если все твои записи вернуться обратно к тебе? Грейнджер покачала головой: — Это не сработает. Уайт забрала их, возможно, они были сожжены или выброшены. — Но все же? И Малфой достал из кармана своей мантии ее черно-белую тетрадь. Девушка потрясенно уставилась на нее, не в силах отвести взгляд, как будто это была первая история о Хогвартсе в ее жизни. — Где ты это взял? — Гермиона все еще не могла поверить своим глазам. — Мои адвокаты передали ее мне, и теперь я возвращаю тебе. Грейнджер почувствовала острую необходимость присесть. Она не знала, что делать с подарком Малфоя. С одной стороны, здесь хранилась ее лучшая, возможно, единственная, ценная для всего человечества работа, но, с другой стороны, это давало ей ложную и ненужную надежду, в то время как Гермионе пришлось смириться со своим положением и отказаться от мечты о дальнейшей целительской практике. — Я могу предложить тебе посещать заседания совета со мной и матерью, — прервал ее разглагольствования Драко. — Как я заметил, ты уже одета, так что собирайся. Ты приглашена. Она непонимающе перевела взгляд с тетради на Малфоя. Он все еще ждал ее решения: — Заседание совета? Драко с улыбкой сел рядом с ней и взял ее правую руку в свои теплые ладони: — Гермиона, — торжественно начал он. — Я решил уехать из Мунго. Грейнджер бросила на него дикий взгляд: — Что? Драко, ты с ума сошел? — Я бы не стал высказываться так категорично. Да, это достаточно рискованно, но я чуть не умер, работая в самом безопасном месте из возможных. И я хочу, чтобы магическая медицина развивалась в ногу со временем, делая многие болезни излечимыми. Я никому не пожелаю того, что пережил сама, думая, что могу умереть каждую минуту, и не зная, сколько времени мне осталось. — Конечно, ты прав, — она была немного неуверенна. — Но я не понимаю… — И для того, чтобы моя идея воплотилась в жизнь, мне нужна ты, моя дорогая, — на его тонких губах заиграла смущенная улыбка. — Ты, Гермиона, первая, кто создал вакцину, излечивающую Колье. Все твои записи здесь, — он указал на тетрадь, лежащую на столе. Драко легонько коснулся ее лба. — Так что я определенно не смогу сделать это без тебя, Грейнджер. — Это невозможно, — запротестовала девушка. — Я больше не имею права работать целителем. — Мне не нужен целитель, — мягко улыбнулся Драко, его глаза заговорщически блеснули, и Гермиону осенило понимание. Она тут же попыталась отдернуть руку, но Малфой оказался быстрее: — Этого не может быть. — Почему это не может быть? Ты, несомненно, гениальный целитель, совершивший огромный научный прорыв, к тому же знакома с маггловскими техниками, которые можно успешно сочетать с магическими достижениями в медицине, — и весело добавил. — Кроме того, ты незнакома с понятием «врачебная этика». — Ты хочешь, чтобы я на тебя работала? Его улыбка стала еще шире. — Я хочу, чтобы ты работала со мной. Мы будем партнерами. У нас будут равные доли, замечательный общий офис, пока я тебе не надоем, и довольно щедрая зарплата, и ты сможешь облегчить жизнь огромному количеству людей. Я знаю, как это важно для тебя, — мягко закончил он. — Я…Вероятно, я неправильно тебя поняла. Я думала… Ты ненавидишь меня, — тихо закончила девушка. Он нежно провел большим пальцем по ее щеке — Гермиона, ты спасла меня, я не могу ненавидеть тебя за это. Это невозможно. Это просто невероятно. Также… — Ну конечно… А как же запрет? — Ерунда, — немного смущенно сказал он, явно смущенный первоначальной целью своего визита, и принялся читать ее записи с излишним энтузиазмом. — Моя мама была против, но я должен был проверить. Теперь я уверен, — радостно улыбнулся ей Малфой. — Ты любишь меня, Гермиона. После этих слов сердце готово было выпрыгнуть из груди. Услышать это, увидеть его игривую улыбку и озорные глаза, понять, что он простил… Гермиона прерывающимся голосом прошептала: — Да. — И я люблю тебя. Драко произнес это так твердо и уверенно, что Грейнджер не нашлась, что ответить, и просто обняла его, уткнувшись лицом в шею Малфоя. В ответ он крепко обнял ее и начал поглаживать по спине, шепча на ухо всякие глупости. Впервые в жизни Гермиона позволила себе выглядеть такой незащищенной и уязвимой перед другим человеком, но она нисколько об этом не жалела. Она была абсолютно и бесповоротно счастлива. Я счастлива, как никогда раньше. И Гермиона была более чем уверена, что никогда не отпустит его.