Глава 5

Три дня спустя Драко проснулся от нежного материнского прикосновения. Нарцисса крепко сжала его руку. Сквозь кожаную перчатку Драко не мог понять, теплые ли у матери руки или, как обычно, слегка прохладные. Платиновые волосы женщины были зачесаны назад и заколоты красивой резной заколкой. Ее рот был скрыт за хирургической маской. Лицо миссис Малфой исказила неестественная улыбка, которая не затронула ее теплых, лучистых голубых глаз. Они были полны слез. Нарцисса выглядела старше, чем он помнил. Малфой подумал, что ему тоже придется расстаться с ней, и у него перехватило горло. Драко попытался сглотнуть, желая выиграть немного времени, чтобы объяснить все, что произошло с ним за последние недели. Нарцисса начала всхлипывать, а Драко лихорадочно пытался придумать что-нибудь, чтобы отвлечь ее от ужасного горя. — Как ты меня нашла? — голос Драко предал его. — Меня привела мисс Грейнджер, — ответила женщина, пристально вглядываясь в лицо сына. Ее мучил вопрос, в котором больше не было необходимости: почему он не решил сказать ей сам? Его мать, словно желая усилить муки его совести, бросила на Малфоя укоризненный и печальный взгляд. Что еще хуже, Гермиона была единственным человеком, который решил рассказать обо всем его матери. Из-за этого Драко почувствовал гнев, смешанный со смутной благодарностью. В конце концов, он испортил всю свою работу, отказался бороться и даже не потрудился сообщить собственной матери о своей ситуации. Возможно, Гермиона рассказала Нарциссе все после их ссоры, а может, и раньше, и женщина ждала, когда он решит рассказать ей все сам. Да, он определенно был дерьмовым сыном. — Она рассказала мне о вакцине, — немного напряженно продолжила Нарцисса. — Гермиона сказала, что ты уже был близок, и ты решил… — Прожить то, что у меня осталось, так, как я хочу, — не дал ей договорить Малфой. — Не так, как она этого хочет… И уж точно не так, как хочет Мунго. — Она помогла тебе, не так ли? — Нарцисса закончила свой вопрос на такой высокой ноте, что Драко невольно вздрогнул. — Гермиона никогда не воспринимала это всерьез, — равнодушно ответил Малфой. — Для нее это был просто эксперимент, начатый только по просьбе больницы. — Возможно, если бы у нее было больше времени или денег… Драко покачал головой в знак несогласия: — Это не сработает, мам. Она… Она просто не может. Нарцисса прикусила губу и уставилась в пол, пытаясь скрыть слезы на глазах. На этот раз Драко не собирался обнадеживать ее. Он тоже на это надеялся, но это оставило только тупую боль где-то в области сердца. На мгновение ему захотелось рассказать ей все: о признании Гермионы в тот самый момент, когда оно не могло дать ничего, кроме боли, о ее хитрости и манипуляциях, о ее эгоизме, о том, как ему не повезло влюбиться в сирену в обличье целительницы. Но Драко этого не сделал. Сначала он хотел сам разобраться, было ли ее признание вызвано его болезнью, или она просто не могла выбрать более подходящего момента. Может быть, она действительно любила его. И Драко был дураком, что не заметил этого после стольких лет. Нарцисса рано или поздно узнает о его чувствах к Грейнджер. Она всегда умела хорошо читать его мысли, но Драко еще не был готов признаться своей матери. Прямо сейчас он мог думать только о признании Гермионы, которое в любом случае принесло бы только страдания. А Драко устал страдать, он устал от мучений, он устал бороться. Возможно, даже к лучшему, что ее последними воспоминаниями о нем будут слезы и обида. Ей будет легче смириться с его уходом. Так будет лучше. Было бы легче умереть, так и не увидев ее снова. Малфой пожалеет об этом, но у Гермионы после его смерти будет жизнь, которая не будет омрачена чувством вины. Драко не был уверен, что она чувствовала к нему, но Малфой определенно осознавал свои чувства. И эта слепая уверенность в чем-то столь важном сейчас придавала ему сил.

***

Его жалкие двадцать восемь дней истекали, и Драко с трудом удавалось оставаться таким же спокойным и невозмутимым, каким он пытался казаться. Его конечности уже полностью онемели, и он чувствовал, что скоро то же самое произойдет и с остальным телом. Каждый новый вдох давался все труднее, все болезненнее, и с каждым последующим выдохом возникал страх, что он последний. Голос дежурной ведьмы за стойкой регистрации, предупреждающей друзей и родственников об истечении отведенного для визитов времени, прозвучал угрожающе и неожиданно в мертвой тишине комнаты Драко. Нарцисса поцеловала его в последний раз и уже собиралась уходить, но не смогла удержаться и крепко обняла, быстро и взволнованно прошептав ему в шею, как она гордится им, как сильно любит его и что не смеет мечтать о лучшем сыне. Но время вышло, и женщине пришлось уйти. Она еще раз поцеловала его в щеку и ушла. Свет погас, и Драко остался совсем один в гнетущей темноте. Смотреть на часы было невыносимо, и Малфой закрыл глаза. Он старался ни о чем не думать, ни о чем не беспокоиться и изо всех сил старался отвлечься от назойливого писка близлежащих устройств, который действовал на его и без того расшатанные нервы как вечное напоминание о его состоянии. Но я не мог отделаться от этих мыслей. Всего лишь неделю назад он точно знал, чего хотел и к чему стремился: стать одним из лучших в исследовательском отделе и наладить отношения с Грейнджер. Ничего из этого не случилось. Драко провалил все. Принять это было тяжело. Он не смог добиться ничего из того, что было принято считать мерилами благополучно прожитой жизни: Драко не мог похвастаться серьезными достижениями в целительстве, он также не успел создать собственную семью. Но осознание того, что все-таки за свою пусть и короткую жизнь он смог спасти несколько чужих, грело ему душу, и не позволяло окончательно чувствовать себя бесполезным. Если Драко должен умереть, то он умрет, не сожалея о содеянном. И, несмотря на то, что он не имел ни малейшего представления, что его ждёт после смерти, он не боялся. Люк едва слышно отъехал в сторону, и Драко разлепил чугунные веки, надеясь разглядеть позднего гостя. Но непроглядная, кромешная ночная темнота мешала ему. — Стокель? — позвал он слабым голосом. Это было настоящим чудом, что он ещё мог говорить, некоторые пациенты теряли и эту способность. — Нет, — сказала Гермиона. — Это я. Его учащенное сердцебиение, тут же отразившееся на мониторе справа выдало его. Слава Мерлину, Гермиона быстро устранила этот звук. Она неслышно подошла к Драко и осторожным и нежным движением повернула его голову к себе. Затем Грейнджер присела около него, положив одну руку на колено, а другой взяв его ладонь. Прикосновение кожа к коже. На ней не было ничего из необходимой защитной одежды, так приевшейся ему. Её волосы были убраны, но оставались кудрявыми и непослушными. Сама она была одета в чистую отглаженную одежду. Потянувшись поправить его подушку, Гермиона обдала его приятным свежим цитрусовым запахом. Грейнджер уже не выглядела такой печальной и подавленной, как несколько недель назад, она стала больше походить на себя. Гермиона была красива. Но это неспособно было поменять хоть что-нибудь. Драко попытался отодвинуться от неё: — Но ты не должна быть здесь. — Мне необходимо было тебя увидеть, — при этих словах она легонько сжала его ладонь. — Ты заразишься. Ты можешь заразиться… Колье. — Нет, — она тихо хмыкнула. — Со мной все будет хорошо. Потому что я сделала это. Драко скорчил гримасу, насколько ему позволяли это сделать парализованные лицевые мышцы: — Сделала что? — но он уже знал ответ. — Я нашла вакцину. Малфой в изумлении и неверии уставился на неё, но потом прикрыл веки, не в силах больше смотреть ей в глаза. — Использовала маггловские технологии, — объясняла она. — Мне помогли разработки генетиков той больницы, где я проходила практику. Я пыталась найти различия на уровне ДНК между магглами и волшебниками. Чтобы получить доступ я соврала им о своей заинтересованности в генетических заболеваниях. Я изучала вирусы и бактерии. Подробно рассматривала клеточную структуру, способы воздействия разных инфекции, симптомы, лечение. Для большинства известных и распространённых заболеваний, как инфлюэнца, оспа, уже придумали и опробовали различные вакцины, но все же ещё очень многое оставалось в теории, я смогла провести несколько несложных экспериментов… Она на секунду остановила свою длинную и быструю речь, чтобы перевести дыхание, а затем ещё стремительнее радостно затараторила: — Там я узнала все необходимое для того, чтобы создать собственную вакцину. Применив к ней магию, я сделала ее достаточно сильной для борьбы с вирусом. И это сработало, — Гермиона неверяще засмеялась. — Драко, у меня получилось. Это сработало. Горькие слезы покатились из его закрытых глаз: — Не делай этого… Она нервным и неестественным голосом спросила: — Чего? — Я не хочу этого, — терпеливо повторил Малфой, открыв свои влажные глаза и посмотрев прямо на неё, чтобы Гермиона поняла, осознала. — Не хочу. Неясные ему чувства отразились в её тонких чертах. Драко было тяжело смотреть на неё, и он снова закрыл глаза. Как же он устал. — Почему? Драко задумался на некоторое время и тяжело и часто задышал. Как можно это обьяснить тому, кто не умирает? Как можно убедить её и донести до неё, почему он принял свою судьбу? Драко приготовил себя к этому. Смерть была неотъемлемой частью круговорота жизни. Миллионы людей умирали до него, и ещё столько же умрут после. Малфой просто стал тем, чьё время пришло. Одним из миллиона, незначительным и незаметным. Для всего мира его смерть не имеет никакого значения. Но Драко не задумывался о глобальном значении. Он задумался о тех людях и жизнях, на которые он непосредственно повлиял. Он любил и ненавидел. Для некоторых он был хорошим другом, для кого-то паршивым. Малфой совершал ошибки, но он старался, правда старался быть лучше. Возможно, этого будет достаточно, чтобы познать лучшую жизнь после смерти, а, может, там его ждут наказания за его проступки или вообще не ждёт ничего. Драко ничего не знал, но это было и неважно. Не было никакого смысла переживать или беспокоиться о том, о чем не имеешь ни малейшего представления. Он прожил свою жизнь, принимая собственные решения и пожиная последствия своих поступков. Но Малфой был доволен своей жизнью и всем тем, что он успел совершить. — Я готов, — упрямился Малфой. — Я уже подготовил себя к этому. Гермиона убрала свою руку, и на некоторое время комната погрузилась в тишину. Драко открыл глаза и удивился её спокойному, понимающему взгляду. Это было ответом на все вопросы, которые он уже и не надеялся получить. Ему было больно видеть её такой, потерянной, напуганной, но все уже было неважно и малозначимо. Она пришла. Она была его другом. И он все-таки смог увидеть её в последний раз. Она рвано выдохнула: — Может, ты и готов, — проговорила она мягким, обволакивающим все его существо голосом. — Но я не готова потерять тебя. Гермиона молниеносным движением открыла свой кейс, вынула шприц, сняла с него колпачок и воткнула иглу ему в вену. Единственное, что смог сделать Драко — смотреть в её янтарные решительные глаза. Неприятный писк монитора привлёк их внимание. Его пульс становился все быстрее и быстрее, с каждым новым ударом сердца ускоряясь. Малфой попытался вдохнуть, но у него ничего не вышло. Перед глазами все мутнело и плыло. Её вакцина не сработала. Драко умирал. Хотя сам Малфой и принял это, его организм все ещё продолжало бороться со смертью. Но тело ослабевало, органы отказывали. Казалось, каждый дюйм тела резали сотнями ножей, и все это сливалось в мучительную агонию. Перед тем, как мир поглотила тьма, он смог разглядеть отчаянно отбивающуюся от охранников Грейнджер, пытавшуюся прорваться к нему. Последним долетевшим до него звуком был звук его собранного имени.