Блины с пеплом.

Зак влетел в дом Чейза, как торнадо в красной кепке, едва успоймав пачку печенья, выпавшую из кармана. Айви шла следом, сжимая в руках пакет с продуктами — её взгляд метнулся от разбитой тарелки на полу к Чейзу, который сидел на кухонном стуле, уткнувшись лицом в ладони. Его рубашка была в пятнах яичного желтка, волосы торчали в стороны, а под левым глазом красовался синяк, словно от удара дверцей шкафа. — Эй, старина, ты что, дрался с тостером? — фыркнул Зак, поднимая с пола обугленный ломоть хлеба. Чейз поднял голову. В глазах — мутная смесь боли и паники. — Она ушла. Сказала… — его голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот, — сказала, что я превратил её в тень. Айви осторожно присела рядом, убрав со стола пустую бутылку виски. На столешнице засохли капли молока, рядом валялась детская игрушка — видимо, Клара устроила истерику ещё утром. — Мы знаем, — тихо сказала Айви, кивая на смятый конверт с красным лаком на краю. — Джулия позвонила. Думаешь, мы позволим тебе сгореть тут в одиночестве? Чейз вдруг вскочил, опрокинув стул. Его движения были резкими, нескоординированными — как у раненого зверя. — Я… Я должен был заметить! — выкрикнул он внезапно, тыча пальцем в воздух, будто всё ещё спорил с призраком Кармен. — Она задыхалась, а я… я думал, что любовь — это просто быть рядом! Зак, обычно неугомонный, замер. Даже его вечный балагурский тон потух, когда он разглядел детали: на холодильнике висел детский рисунок — Кармен в красном пальто, убегающая за горизонт. Надпись сверху: «Мама — супергерой». — Эй, — потянул он Чейза за рукав, — ты хоть кормил девчонок сегодня? Амели по телефону сказала мне, что папа пытался опять поджечь овсянку. Чейз застонал, схватившись за голову. — Софи отказалась есть без розовой посыпки… Лила назвала меня лузером… Клара плакала, пока я не включил её аудиосказку. Ту, что Кармен записала… — Ладно, — Айви достала сковороду, — уроки кулинарии начинаются. Зак, ищи муку. Чейз, садись и слушай: блины — это святое. Чейз, дрожащими руками, пытался замесить тесто, но оно комковалось, как глина. Зак, вместо помощи, устроил битву яйцами — одно приземлилось на люстру. — Представляешь, как Кармен смеялась бы? — хихикнул он, вытирая желток с волос. — Помнишь, в Пуатье, когда ты упал на свою машину, преследуя её? Чейз вдруг сжал миску так, что костяшки побелели. — Она всегда смеялась последней. Даже когда… — он замолчал, уставившись на свой отражение в микроволновке: мужчина с синяками, который не может отличить соль от сахара, в фартуке с надписью «Лучшая мама». Айви, разбивая пятое яйцо, тихо добавила: — Она бы гордилась тобой. Знаешь почему? Потому что ты здесь. Даже когда всё рушится. Кухня постепенно заполнялась запахом горелого масла и надежды. Когда первый блин, больше похожий на карту поражений, прилип к сковороде, Чейз вдруг рассмеялся — горько, надрывно. — Она научила меня, что мир не чёрный и белый, а я… — он махнул лопаткой на дымящуюся кучу, — не могу даже это. — Зато теперь у тебя есть мы, — Айви швырнула ему чистый фартук. — И четыре причины не сдаваться. К вечеру, когда Чейз забрал девочек с жополнительных школьных занятий, их ждала гора кривых, но съедобных блинов. Амели, скривившись, откусила кусок: — Мама делала лучше. — Знаю, — хрипло ответил Чейз, гладя Клару по голове. — Но мы научимся. Вместе. На прощание Зак сунул ему в карман пакетик розовой посыпки. «Для Софи. Купил в том магазине у вокзала». Когда дверь закрылась, Чейз нашёл на столе записку Айви: «Она вернётся. Потому что ты её дом».