День Рождение Чейза.

Чейз проснулся от запаха горелых тостов и смеха. На кухне Амели, в фартуке с надписью «Лучший папа-неудачник», пыталась выковырять чёрную массу из тостера, а Софи, Лила и Клара украшали торт розовой посыпкой. Он хотел сделать вид, что спит, но дверь распахнулась, и в комнату ворвался Зак с воздушным шаром в форме цифры «50»: — Эй, старина, с днём, когда пенсия машет тебе из-за угола! Праздник получился таким же хаотичным, как их жизнь. Зак и Айви подарили ему набор красной пряжи, чтобы не терял надежду. Игрок, неловко ёрзая в углу, протянул коробку: — Это… э… новый телефон. С защищённой связью. Чтобы ты не терял тех, кто важен. — Он потупил взгляд, пока Чейз молча тепло улыбнулся ему и поблагодарил. Девочки выстроились в ряд, как на параде. Амели протянула аккуратно упакованную модель истребителя ВВС Франции: — Ты же рассказывал, как летал на таком в армии. Может, когда-нибудь и меня научишь? Только без аварийных посадок! Софи, смущённо потупившись, вручила ему кожаный блокнот с гравировкой «Для важных дел»: — Чтобы записывать всё… и не терять надежду. Лила вручила связку брелоков в форме миниатюрных машинок ACME: — Чтобы помнил, сколько утопил. Клара, не сказав ни слова, прижала к его груди рисунок: папа, мама и четыре девочки на фоне лавандового поля. Шеф позвонила ровно в полдень. Её голограмма, возникшая над коммуникатором, едва не попала в торт: — Поздравляю, Девино. Надеюсь, следующие пятьдесят лет вы научитесь парковаться. Праздник на мгновение замер, когда курьер вручил конверт с фамильным гербом семьи Девино. Чейз, сжав губы, вскрыл его. Открытка была из тех же чопорных, золочёных, что его родители присылали ему каждый год: «Поздравляем с юбилеем». Но внизу, мелким почерком матери, добавили: «И напоминаем: мы предупреждали, что эта авантюристка разрушит твою репутацию. Семья Девино заслуживает лучшего». Он смял бумагу, бросив в корзину, где уже лежала обёртка от торта. Амели, заметившая его взгляд, крикнула из кухни: — Пап, Лила съела твою порцию мороженого! И он засмеялся — громче, чем требовала шутка, — потому что сегодня даже боль от чужих слов растворялась в смехе дочек. Вечером, когда гости разошлись, а девочки уснули у себя в комнатах, Чейз поднялся в свою спальню. На доске расследования рядом с фото Кармен в Каире висела новая метка — открытка из Луксора. Он уже тянулся к маркеру, когда телефон завибрировал. Видео начало играть. Кармен стояла на холме перед пирамидой, где они когда-то спасали Джулию из лап Графини Клео. Закатное солнце золотило песок, а за её спиной виднелись силуэты верблюдов и древних камней. Её красный шарф развевался на ветру, но даже через экран Чейз разглядел синяки под глазами — тёмные, как тени от прошлых битв. — Пятьдесят, Чейз? — она улыбнулась, и в её голосе прозвучала усталость, смешанная с нежностью. — Девочки… они такие же упрямые, как ты? — Она замолчала, поправляя шляпу, чтобы скрыть дрожь в руках. — Я люблю их. И… тебя. Даже если сейчас это звучит как безумие. Чейз вжал телефон в ладонь, словно боялся, что видео исчезнет. Глаза его наполнились слезами, но он заставил себя улыбнуться — той самой улыбкой, которая когда-то обезоруживала её в Буэнос-Айрес. — Вернись, — прошептал он, хотя знал, что она не услышит. — Мы всё исправим. Связь прервалась. Чейз перемотку видео назад, чтобы заново увидеть ее улыбку, найти новые детали и подсказки. На столе тикали часы, подаренные Шэдоу-саном, а в окно светила та же луна, что и над Египтом.