Часть 13 «Порванная тишина»

“Lose You to Love Me” – Selena Gomez

17.03.2018 Pov Eva: Я стою перед зеркалом, не узнавая себя. Платье… Оно нежное, словно дуновение ветра. Цвет — будто слеплен из утренней зари. Оно не просто красиво — оно как прикосновение. Как он. Я чувствую, что Крис выбирал его сам. Он видел меня именно так. Хрупкой. Тихой. Настоящей. Рядом с ним. На его уровне. В его объятиях. Я улыбаюсь, впервые мне нравится, как я выгляжу. Мне нравится, что я могу быть красивой. Для него. Но тишина рвётся криком — дверь распахивается. — Так это то самое платье, которое прислал Крис? — голос миссис Дженкинс капает ядом. Она смотрит на меня, будто на соринку на своём каблуке. — Да… — отвечаю, и всё тепло исчезает. Я снова маленькая. Сжатая. Словно моё отражение в зеркале разбивается от их взглядов. — На мне оно выглядело бы куда лучше, — кидает Никки, сморщив нос. — Ты выглядишь ужасно. Мать Никки смеётся. Сухо, ядовито. Как всегда. — Знаешь, Никки должна была надеть это платье, — подходит ближе. Я пятюсь, но упираюсь в холодное тело Никки. Я в ловушке. — Сними его, — говорит миссис Дженкинс. И хватает за ткань. — Нет! Крис дал его мне! — Я хватаюсь за платье, прижимая его к себе, как будто оно — последняя ниточка к жизни. — Он расстроится, если увидит Никки в этом! — Нет шансов, что ты наденешь платье, которое купил мой жених, — шипит Никки. Её слова — как удар в грудь. Как лезвие. — Скажи ей, дорогая, — усмехается мисс Дженкинс, и они будто сговариваются без слов. Хватаются обе. Тянут. Дёргают. — Нет! Пожалуйста, перестаньте! Вы порвёте его! Пожалуйста, остановитесь! Нет, нет, пожалуйста! Прекратите! — кричу, умоляю, дрожу. Слёзы уже на щеках. Я не могу… Я просто не могу… Трещит ткань. Её разрывают на куски. Платье уже всё. Оно больше не моё. Оно мёртвое. Я держу его из последних сил, прижимая к груди, чтобы оно не сползло с моего тела. — О, нет… — всхлипываю я. Не могу смотреть. Не могу дышать. — Ты испортила его, — изображает сочувствие Никки, наклоняя голову. А сама улыбается. Победно. Гнусно. — Ты не можешь идти на ужин в таком виде, — смеётся мне в лицо миссис Дженкинс. И хлопает дочке, как за отлично сыгранную роль. И уходит. Дверь хлопает. Я остаюсь. Разорванная. Униженная. Пустая. Но я не сдаюсь. Я не могу подвести Криса. Я должна найти способ… Я хочу… Щелчок. Дверь запирается. Я оборачиваюсь. — Подождите! Нет! — бросаюсь к двери. Замок. Стены. Давление. — Нет! Выпустите меня! Выпустите! — бью кулаками, ногтями, шепчу, кричу, умоляю. Воздуха всё меньше. Паника душит, как петля. Они знали. Они это сделали специально. — Пожалуйста… не надо… пожалуйста… — шепчу в пустоту, оседая на пол. Они хотят меня сломать. Но я выживу. Ради него. Ради себя.

“In the Air Tonight” – Phil Collins

Pov Chris: Мы входим в дом Дженкинсов. Вильям что-то говорит рядом — о слиянии, цифрах, контракте на миллионы. Я киваю, но не слушаю. Не сейчас. Мой взгляд уже скользит по комнате. Я ищу её. Где Ева? Я вижу этих двух ведьм — Никки и её мать — сидят за столом, как две пиявки на одной вене. Одна в розовом шелке, вторая в злобе. Улыбаются, как будто всё в порядке. Как будто их лица ещё что-то значат. Никки, не моргнув, заливает в себя полный бокал вина, будто это вода в пустыне. Целиком. Без остановки. Отвращение подступает к горлу. Женщины так себя не ведут. Только дешёвые алкоголички под магазином. И даже те выглядят честнее, чем эта шлюха с ботоксом. — Где Ева? — бросаю в их сторону, не утруждая себя ни «здравствуйте», ни «извините». У меня нет времени на эти игры. Мне плевать на их лицемерие. Мне плевать на их статус. Где она? — Должно быть, она всё ещё готовится… — жеманно тянет миссис Дженкинс, скалясь фальшивой улыбкой, как старая змея, прикидывающаяся ожерельем. Думает, что может затянуть время. Думает, что я проглочу это. Нет. Я не идиот. Я чувствую — что-то не так. Слишком тихо. Слишком пусто. Её нет. И я это знаю. А если они хоть пальцем тронули её — Бог им судья, потому что я не буду. Я не умею прощать.

“The Way I Am” – Eminem

Pov autor: — Выпустите меня! — кричит Ева, голос срывается, как струна на скрипке. — Пожалуйста… пожалуйста, выпустите меня! — бьёт ладонями в дверь, срывая ногти, теряя дыхание. Тишина. За плотной древесиной — смех, бокалы, тихая музыка. Здесь — темнота, замкнутое пространство и ужас. Паника стягивает грудь, как железный обруч. Воздух становится ядом. Стены — ловушкой. Колени дрожат. Руки трясутся. Она замирает в углу, обнимая себя — не от холода, от ужаса. А внизу… — Она никогда не заботилась о том, чтобы не тратить чужое время, — говорит миссис Дженкинс, отпивая вино с мерзкой элегантностью, как будто сейчас она на сцене, а не в аду, который устроила. Вильям только натягивает фальшивую улыбку, как галстук на чьих-то похоронах. Он знает, что сказать ничего нельзя — и молчит, как крыса. Крис сдерживает себя. Челюсть напряжена, кулаки сжаты. Он чувствует — что-то не так. Уже слишком долго. Слишком тихо. Но смотрит прямо. — Ну, мы не начнём, пока она не придёт, — бросает он, как приговор. Ледяным, твёрдым тоном. Ни просьбы. Ни вопроса. — Но… — начинает миссис Дженкинс, уже на пределе, глаза её налиты ядом. Никки сидит, как кипящий чайник, только не визжит — пока. Губы сжаты, взгляд — убийственный. Ева испортила ей вечер. Как она «осмелилась». Крис поворачивает голову медленно, как будто смотрит на мусор, который почему-то говорит. — Мы ждём. Или я ухожу. — Каждое слово — как удар топора. Холодно. Без компромиссов. Тишина. Даже музыка кажется тише. Он не шутит — и Вильям это знает. Все знают. Но Ева, бедная девочка, в этот момент всё ещё в ловушке. Сжавшись, как птица в клетке. Слёзы текут по щекам, руки трясутся, сердце стучит в ушах, как барабан войны. — Пожалуйста… пожалуйста… выпустите… — всё тише, всё слабее. Как будто исчезает. Как будто слабеет. А Крис чувствует, как ярость поднимается изнутри, как чёрное пламя.