Часть 22 «Голос Кристофера»

“Control” — Zoe Wees

Pov Eva: И вдруг — смахивает урну, которую я только что наполнила. Мусор летит на землю, рассыпается у моих ног. Вся работа — в пыль. Я застываю. Смотрю на разбросанные отходы. На то, что делала час. Снова — как плевок в душу. Смотрю на неё. На эту вечно подвыпившую старуху, играющую в леди. И в груди всё горит от злости. От унижения. От отвращения. Я смотрю на этот беспорядок, на пластиковые тарелки, скомканные салфетки, на лужу красного вина, растёкшуюся по плитке, и чувствую, как внутри всё кипит. Меня трясёт. И вдруг — как вспышка: — Люди уважают тебя не потому, что ты это заслужил, а потому, что ты этого требуешь, — всплывает в памяти голос Кристофера. Глубокий. Уверенный. Тот, от которого у меня перехватывает дыхание. Я медленно отвожу взгляд от мусора и поворачиваюсь. Смотрю в сторону где стоит миссис Дженкинс. В сторону той змеи, которая снова пытается растоптать меня. — Начни требовать, — шепчет он в мою память, в мои губы, в мою душу. Я закрываю глаза. Вдыхаю глубоко, как он учил. Стараюсь взять себя в руки. Побороть дрожь. Поднять голову. Не быть снова той девочкой, которая молчит. Я смотрю на миссис Дженкинс. Сердце колотится, но я больше не дрожу. Я вспоминаю голос Кристофера. Его силу. Его уверенность. Его слова: «Начни требовать…» Я поднимаю подбородок. Спокойно. Ровно. Голос звучит так, как он учил — твёрдо, не громко, но так, чтобы не оставалось сомнений: — Ты рассыпала мусор. Тебе стоит его собрать. — Я не говорю ей «вы». Не сейчас. Не после всего. Я больше не под ней. Я над этим. Над ней. Над её вином, ложной важностью и гнилым нравоучением. Миссис Дженкинс замирает. Она в шоке. На секунду кажется, что она забыла, как дышать. — Как ты смеешь? Когда я говорю тебе что-то сделать, ты это делаешь! — начинает она закипать, двигаясь ко мне. Голос визжит, как ржавый металл. Она хочет испугать. Но я больше не боюсь. Не показываю этого. Я спокойно снимаю резиновые перчатки, в которых убирала весь вечер. Мои пальцы дрожат, но я держу их крепко. — Я делаю всё, что меня просят. Но ты устроила этот беспорядок после того, как я убирала здесь час, — говорю я чётко. Смотрю прямо в её глаза. Без страха. Без злобы. Просто — с достоинством. Я больше не служанка в своей душе. Я поднимаю голову выше, бросаю взгляд на рассыпанные салфетки, перевёрнутые бокалы, мусор, который она разбросала с такой ненавистью. И тогда… я бросаю перчатки. Прямо к её ногам. Без истерики. Без сцены. Просто — как точку. — Мне нужно делать уроки. Извините. — И ухожу. Прохожу мимо неё. Прямо. Не оглядываясь. Спина ровная. Шаг твёрдый. Я слышу, как она застывает на месте, не зная, что сказать. Внутри я умираю от страха. В груди всё сжато в тугой ком. Но я не позволяю себе показать это. Я шепчу себе про себя: — Кристофер был бы горд. Он бы улыбнулся. Я справилась… Я сижу за ноутбуком, стараясь сосредоточиться на реферате. Экран светится в полумраке комнаты, и кажется, будто весь мир сузился до этого текста, до строк, которые я печатаю. На мне лёгкая ночная рубашка — тонкие бретельки, ткань, ласкающая кожу, волосы цвета мёда спадают на плечи. В комнате тихо. Почти уютно. Почти. Вдруг телефон издаёт короткий звук. Сообщение. Я машинально тянусь к нему, и, увидев имя отправителя, улыбаюсь: «С днём рождения через 3 дня, Ева! Ты же не думала, что я забыла?)» Мама. Сердце согревается, будто кто-то обнял изнутри. Я набираю в ответ: «Спасибо, мама. Я знала, что ты не забудешь.» Хочется ещё немного побыть в этом тёплом моменте, но почти сразу приходит второе сообщение. Я открываю его, и внутри что-то обрывается: «И не забудь поздравить Никки с днём рождения от меня тоже — это тот же день.» Я замираю. Смотрю в экран. Пусто внутри. Так тихо, что слышно, как щёлкает курсор в документе. — Ты всё испортила, — шепчу я в никуда. Не злюсь. Просто опустошена. Собираю себя обратно по кусочкам. Делаю вдох, снова смотрю на текст. Надо работать. Надо. Но тут в комнату без стука вваливается Юнас. Я поднимаю голову — и всё в теле сжимается. Его взгляд скользит по мне, по рубашке. Он даже не скрывает этого. Он уже раздел меня взглядом. — Привет, Ева, — говорит он, и я чувствую, как напрягается всё внутри. — Никки занята… а ты сегодня выглядишь особенно сексуально. Его голос — как липкая пленка. Я тут же прижимаю руки к себе, инстинктивно, защищаясь. Юнас криво улыбается, а внутри меня — страх, и не зря. Этот извращенец нападает на меня.