Часть 40 «Последствия предательства»

“Fight Song” - Rachel Platten

Pov Eva: Я сидела у маминой кровати. Держала её за руку — такая хрупкая, холодная. На пальцах — пятна от капельницы, кожа тонкая, как пергамент. А рядом со мной — Крис. Его рука обнимает меня за плечи, греет, будто спасает от чего-то, что всё ещё дышит мне в затылок. — Джанет… — начала я тихо, будто исповедуясь, — позвонила в день свадьбы. Сказала больнице снять её кредитную карту с маминого счёта… Я прикусила губу. Горло перехватило. Обещали помощь. Обещали безопасность. Вместо этого — бросили. — Всё в порядке, дорогая, — мама выдохнула едва слышно. — Они и так были с нами щедры. Мы не можем просить у них больше денег… Моё сердце сжалось. Слёзы подступили к глазам. Они сломали меня, использовали. А мама… мама всё равно их защищает. Всегда защищала. Даже сейчас, лёжа здесь, под кислородной маской, она всё ещё думает о долге, о благодарности. А я — не могу простить. Крис почувствовал, как я дрожу. Его рука сильнее прижала меня к себе. Он повернул меня к себе, посмотрел в глаза. Глубоко. Серьёзно. Там была сталь, но не холодная. Тёплая, защищающая. — Не переживай, Ева. Я возьму на себя счета твоей мамы. О ней будут хорошо заботиться. Я посмотрела на него, как будто впервые. Как он может быть таким добрым, когда я… когда я… — Ева, кто этот милый мужчина? — мама спросила, чуть улыбнувшись, переводя взгляд с меня на него. Я опустила глаза. На правой руке блестело кольцо. То самое. Обещание. Я не знала, как ответить. Но Крис взял мою руку, переплёл пальцы с моими. Тепло его ладони — как якорь. — Он… — я вздохнула и посмотрела маме в глаза, — мой муж. Крис улыбнулся. И я почувствовала, что в этом моменте — истина. Он стал мне ближе, чем кто-либо был за всю мою жизнь. — Тебе не нужно… — начала я, но он прервал. Сжал мою руку крепко, как будто не хотел, чтобы я даже думала о том, что он может отступить. — Я настаиваю. Я действительно забочусь о тебе. Я не могу оставить твою маму гнить в коридоре. Я хотела заплакать. От облегчения. От стыда. От любви. Но не успела — он поднялся и мягко взял меня за обе руки. — Теперь… что мы будем делать с Дженкинсами? — прошептал он, глядя мне в глаза. Тихо, чтобы мама не услышала. Он понимал: ей не нужны больше тревоги. Я вдохнула. Глубоко. Боль, обида, страх — всё кипело внутри. Но теперь была и сила. Моя сила. — Они использовали меня. И предали. Пора им попробовать своё собственное лекарство. — Я сказала это спокойно. Твёрдо. Словно вынесла приговор. И впервые не чувствовала вины. Ни грамма. Больше я не буду для них удобной. Больше не буду хорошей. Я вбежала в гостиную, сердце билось быстро, кровь стучала в ушах. Мисс Дженкинс сидела на своём привычном месте — с бокалом вина в руке, её взгляд холодный, как лёд. Я не могла больше сдерживаться. Все эти годы, все эти лжи, предательства… Я больше не могла молчать. — Ты, предательская стерва! После всего, что я сделала для тебя! — кричала я, не стесняясь в словах. Злость была во мне, как огонь, и я не могла её потушить. Она даже не пошевелилась. Только приподняла бровь, как будто меня не было. Губы её растянулись в насмешливой улыбке. — Я? Что ты когда-либо сделала для меня? — её голос был тонким и презрительным. Её актёрская игра уже не раздражала меня, она просто казалась жалкой. Я не собиралась отвечать. Мне было неважно, что она говорит. Важно было другое — это боль, которую она мне принесла. Это предательство, которое она так беспардонно скрывала под маской заботы. — Я видела свою маму в больнице. Ты перестала оплачивать её медицинские счета? — спросила я, не давая ей возможности выкрутиться. Я не хотела больше играть в эти игры. Она попыталась говорить как всегда, как будто это было для неё просто частью спектакля. — Твоя мать получает все, что она заслужила, — произнесла она с презрением, и я почувствовала, как внутри меня всё разрывается. Я не могла больше слушать её. Это было слишком. Мои руки сжались в кулаки, а потом… я не сдержалась. Я ударила её. По лицу. Это было первый раз. Но я вложила в этот удар всю свою боль, всё своё отчаяние, всё, что копилось в душе. — Я больше не буду ничего делать для тебя и твоей отвратительной семьи! — крикнула я, ещё не успокоившись. Эти слова звучали, как приговор, как завершающий аккорд всего, что я скрывала в себе. Но она, как всегда, не оставляла это просто так. Она замахнулась на меня, её рука взметнулась, чтобы ударить меня, как это она всегда делала. Но не успела. Я почувствовала крепкую руку за своей спиной. — О, Кристофер! Что ты здесь делаешь? — её голос стал сладким, почти притворно милым, когда она посмотрела на него. Она знала, что здесь она больше не главная. Он подошёл вперёд, его шаги были уверенными, его взгляд — ледяным. — Не… трогай… мою жену, — сказал он, и в его глазах был такой взгляд, от которого даже она затихла.