Часть 48 «Разлом»

“Particles” – Nothing But Thieves

30.03.2018 Pov Chris: Я за рулём, рядом — Ева. Молчим. Она смотрит в окно, сжимает руки в замок. Я — на дорогу, но внутренне бешусь. Зачем мы едем туда? Потому что правда, какая бы она ни была, — лучше яда недомолвок. Мы въезжаем в Логово. В ад. Дом Дженкинсов встречает нас мёртвой тишиной и тяжёлым запахом лжи. Мы заходим. За столом уже сидит Джон — холодный как всегда. Рядом, напротив Евы. Никки. Я — напротив неё. И между нами — война. Джон кидает бумаги на стол как карты при последней ставке. — Ну, мы получили результаты из больницы. И мы можем подтвердить, что Никки… беременна, — говорит Джон ледяным голосом. — И это твой ребёнок, Кристофер. Он бросает это, как приговор. Как кость собакам. Я молча подтягиваю бумаги к себе. Смотрю. Да, всё вроде бы по-настоящему. Если, конечно, они не купили целый госпиталь. А это — в их стиле. Под столом я сжимаю колено Евы. Мне нужно её касание, чтобы не сорваться. Чтобы дышать. Она тоже смотрит документы. А эта чёртова семейка — довольны, как будто уже победили. Как будто поставили нас на колени. Хуй вам. — Нет. Это невозможно. Я никогда не спал с Никки, — говорю, и голос мой — как ледяной нож. Слышу, как Ева выдыхает — тихо, облегчённо. Но радоваться рано. — Ох… ты уверен, что это всегда была Ева каждый… раз? — ядовито улыбается Джон. Они думают, что я идиот? Что я не знаю, с кем ложился в постель? — Я спал с Евой три раза, — говорю жёстко. — Первый — когда вы её подложили под меня в отеле, шантажируя её мамой. Второй — в брачную ночь, когда Никки лежала обдолбанная у себя дома. И не вздумайте мне врать, я тогда сказал Еве, что знаю, что это она. И третий — когда Еву выписали из больницы, а утром в комнату влетела Никки. — Я смотрю на Джона. Прямо в глаза. Не моргая. — Я не знаю, чей у неё ребёнок. Но это не мой. И вот тогда… настораживает одно: никто не удивлён. Ни один мускул не дрогнул. Что за хрень? Никки наклоняется над столом. Протягивает шею к Еве, будто хочет прошептать. Но её голос — на весь зал. — Тебе, наверное, стоит рассказать ему. — О чём рассказать? — спрашиваю у Евы. Она теряется. Смотрит в сторону. Честно. — Я не знаю, — шепчет. И я ей верю. Но тут Никки кидает бомбу. — Ты сохранила его сперму той первой ночью и отдала её мне. Помнишь? — глаза Евы становятся огромными, как блюдца. — Ты обещала, что получишь его сперму. А я обещала достать почку для твоей мамы. Внутри всё переворачивается. Как будто воздух вырвали из лёгких. Отвожу руку с колена Евы. Заново смотрю на бумаги. Ищу подвох. — Это неправда! — кричит Ева. А потом — уже тише, только для меня: — Я бы никогда так не поступила. Ты знаешь, что я бы так не сделала! Да, я знаю. Но… — Ты спала со мной, чтобы спасти её, — бросаю я. Это — правда. Горькая. Как яд на языке. — Ты действительно им веришь? — спрашивает Ева, и в её глазах — слёзы. Не от обиды. От ужаса, что я могу усомниться в ней. А я… я не знаю. Всё, с чего мы начали, — ложь. Она смотрит на меня, будто пытается выловить ответ из глубины моего взгляда. Но прежде чем я что-то успеваю сказать голос Никки продолжает гнить воздух: — Ему не нужно. У нас есть доказательство, — Никки достаёт телефон. Жмёт. Экран оживает. На записи голос Евы: — Никки, подожди. Я сделаю это. Просто помоги моей маме. И я смотрю. Смотрю на экран, где моя Ева… и не знаю, в кого мне теперь верить.