Часть 49 «Начало войны»

“When the Party’s Over” – Billie Eilish

Pov autor: В комнате — гробовая тишина. На видео — двор. В кадр выходит Никки. Она идёт быстро, резко. Дыхание — сбитое. Что-то бормочет себе под нос. Вдруг её догоняет фигура — тонкая. Это Ева. Она в отчаянии. Останавливает Никки, хватает за руку. Камера фиксирует их сбоку, лица не видно, но голос — отчётливый, надломленный. — Никки, подожди… Я сделаю это. Просто помоги моей маме, — говорит Ева. Голос дрожит, но в нём решимость. Боль. Никки останавливается. Оборачивается. Камера на мгновение улавливает её лицо — в нём торжество, почти злорадство. Она приближается к Еве и тихо, но отчётливо: — Ты обещаешь? Ты достанешь мне сперму Крисика? Тишина. Пауза. И голос Евы — сломанный, как будто через силу: — Да. Я обещаю. Я достану тебе достаточно, чтобы ты забеременела. Никки кивает. Вынимает руку. Протягивает её. Контракт без слов. — Мы договорились, — говорит она холодно, как нотариус на похоронах. Ева тянется и сжимает её руку. Движение короткое, тяжёлое. Но Никки тут же выдёргивает свою ладонь — брезгливо, почти с отвращением — и уходит прочь. Шум шагов стихает. Воздух натянут, как струна перед разрывом.

“The Scientist” – Coldplay

Pov Chris: Я не верю. Просто не могу поверить в то, что только что увидел. Видео ещё играет в голове, как заезженная плёнка, а сердце уже пылает. В груди — боль, злость, страх. Но больше всего — вопрос. Один. Гниющий изнутри: Неужели Ева могла?.. — Это не я! — вдруг взрывается Ева. Кричит, будто вырывается из ловушки. Я поворачиваюсь к ней — и вижу её лицо. Настоящее. Не маску. В глазах — шок. Не испуг. Злость. И… боль. Не фальшивая. Жгучая, как соль в ране. — О, это запись с камеры звонка. Как мы могли это подделать? — вставляет Джон Дженкинс. Спокойно. Как палач перед ударом. И звучит-то логично, вот ведь сука. Но внутри всё сопротивляется. Всё. — Я не знаю… но я бы никогда так не поступила, — шепчет Ева. И я слышу… нет, чувствую: её голос рвётся на части. Или от того, что её обвиняют. Или… потому что виновата. Я вдыхаю. Медленно. И задаю единственный вопрос, который раздирает меня изнутри: — Ты этого не делала? — мой голос хриплый. Грубый. Раненый. Ева смотрит прямо в глаза. И шепчет: — Тебе действительно нужно спрашивать?.. Этот взгляд. Эти слёзы, не пролившиеся, но горящие в уголках глаз. Это не ложь. Это не Никки. Это — моя девочка. Моя Ева. Я отвожу взгляд. Не потому что не верю. Потому что больно. Потому что я её раню. Даже просто вопросом. Она поворачивается. И я слышу… всхлип. Тихий. Сломанный. Как будто кусочек света погас внутри неё. А я?! Я это допустил? Хватаю телефон. Открываю видео снова. Смотрю. В каждом кадре ищу ложь. Ищy правду. Себя. Её. — Пришли мне копию этого. Я попрошу моего айтишника взглянуть. Он узнает — подделка это или нет, — говорю резко. Не потому что не верю Еве. Потому что должен узнать. Потому что иначе сдохну от сомнений. Никки вырывает у меня телефон — резко, нервно: — Конечно… Это видео вообще не трогали. Совсем. — торопливо лепечет. А у меня в голове только одна мысль: «Почему ты так дёргаешься, мразь? Боишься, что тебя раскроют?» Хочу ещё надавить. Но Джон перебивает: — Ну теперь к важному вопросу. Что ты собираешься делать с детьми, Кристофер? Я поднимаю глаза. Смотрю ему в лицо. Жёстко. Без улыбки. Без сомнений: — Если они оба мои — я их воспитаю. Просто. Чётко. Потому что дети не виноваты. Ни в чём. Если даже они от ада — я сделаю из них свет. — Что?! Нет! — Никки начинает смеяться. Горько, мерзко. — Ева делает аборт. — И говорит это, как приговор. Смотрю на Еву. Она сидит, склонив голову. Крутит кольцо на пальце. Тихая. Сломанная. Маленькая. И такая сильная в этом молчании. Только поднимает глаза — и я вижу: она плакала всё это время. Беззвучно. За нас. За себя. За ребёнка. За выбор. — Мама уже записала её на процедуру, — добавляет Никки с такой мерзкой гордостью, что у меня в груди что-то срывается. Смотрю на Еву. Как на чудо, которое хотят уничтожить. И это они называют победой? Нет. Это только начало войны.