Часть 60 «Жизнь за жизнь»

“The Killing Moon” – Echo & The Bunnymen

Pov Eva: — Ты хочешь почку? Хорошо! Тогда я хочу Крисика. Я замерла. Сначала не поняла. Слова будто пролетели мимо ушей. Но потом… потом они осели внутри — тяжёлым, ледяным грузом. Мир вдруг перестал дышать. Всё стало глухо, как будто внутри меня что-то оборвалось. — Что?.. Нет! — вырвалось у меня, и голос предательски дрогнул. — Нет, ты… ты не можешь! Он не вещь, не игрушка! Но она уже повернулась ко мне с той самой своей усмешкой. Такой мерзкой, как будто ей доставляло удовольствие наблюдать, как я ломаюсь. — Ты сама сказала, что согласна на всё, — её голос был сладким, как яд, пролитый в вино. — Он — это то, что я хочу. Заполучи его для меня, и мы договоримся. Её волосы хлестнули меня по лицу, когда она резко развернулась и пошла прочь. Я даже не заметила, как слёзы снова выступили на глазах. Я стояла, как вкопанная, как будто ноги вросли в землю. Воздуха не хватало. Меня трясло. Я не могла пошевелиться. Не могла думать. Только одна мысль звенела в голове: «Она хочет его. Моего Кристофера. Моего единственного.» Нет. Нет, чёрт возьми. Никки может быть кем угодно — змеёй, демоном, сестрой, дьяволом — но Крис не её. И я никому его не отдам.

“Castle of Glass” – Linkin Park

Pov Chris: Я давил на газ, будто от этого зависела её жизнь. Да что там — я знал, что зависит. Чёрт побери, только десять минут назад Ева позвонила мне, вырвала прямо с важнейшей встречи, рыдая в трубку, как раненый зверёныш. Голос дрожал, как струна на морозе: — Крис… мне нужна ты… я у Дзенкинсонов… И всё. Связь прервалась. Я чуть не сломал телефон. Сердце сжалось в кулак. Эта девочка… моя девочка… на чёрта она туда попёрлась одна? Она же знает, что эта семейка ядовитей змей. Я столько раз вытаскивал её от них, прикрывал, откупался, вывозил силой — и всё равно. Упертая как чёрт. Слишком добрая. Слишком доверчивая. Слишком моя. Я ударил по рулю. Кулаком. Сильно. Так, что звон прошёл по костям. Глаза налились злостью. — Блядь, Ева… — прошипел я, вдавливая педаль до пола. Скорость — за сто. Машина ревела, как раненый зверь. Мне было плевать на знаки, на красный свет, на радары. Пусть штрафуют. Пусть гонятся. Только бы успеть. В ушах гудело. В груди гремел барабан страха и ярости. Что, сука, там уже произошло, что она звонит мне вся в слезах? Кто посмел тронуть её? Кто посмел довести её до такого состояния? Я держал руль так, будто мог раздавить его. Ладони вспотели. Голова кипела. Каждая секунда была пыткой. В голове прокручивались самые страшные картины. Её голос звенел в ушах, и я не мог его выключить. Ева в беде. Я должен её забрать. Сейчас. Скорее. Живой. Целой. И только моей. Я влетел в этот проклятый особняк, как ураган. Почти снес двери с петель. Сердце грохотало в груди, как барабан войны. Чёртова Ева… Чёрт бы её побрал за упрямство и храбрость, которая граничит с безумием. Что она вообще делает здесь одна? Она же знает, что эти твари опасны. И всё равно — пошла. Потому что у неё сердце больше, чем весь этот гнилой дом вместе взятый. Я прошёл в зал и застыл. Ева сидела на стуле, голова опущена, плечи дрожат. А напротив, как паучиха в центре паутины, развалилась Никки. Глаза Евы поднялись на меня — красные, заплаканные. И вся злость, с которой я мчался сюда, испарилась. Чёрт, я бы разорвал этот мир, если бы он ещё хоть раз заставил её так плакать. Она кивнула — молча, только глазами — чтобы я сел рядом с Никки. Я не понимал, зачем, но сделал. Потому что верю ей. Потому что, если она так смотрит, значит, у неё есть план. Или боль, которую надо вынести вместе. — Как мило с твоей стороны, что ты меня навестил, — прошептала Никки, склоняясь ко мне. Фальшивая до тошноты, будто мёд с примесью яда. Она положила руку мне на колено, скользя выше. Я отбросил её, как грязную тряпку. Теперь понял, зачем всё это. Ева пришла просить ради матери. — Я перейду сразу к делу, — сказал я, глядя Никки прямо в глаза. Как в прицел. — У тебя есть возможность спасти жизнь. Тебе нужно отдать почку Анне-Марит. Я заплачу тебе любую сумму. Ева всхлипнула рядом. Не знаю, почему, но не успел спросить — Никки рассмеялась. Легко, холодно. — Мне не нужны твои деньги. — Не трать моё время, — резко перебил я. — Скажи, что потребуется. — Пожалуйста, Никки, — прошептала Ева. Боже, как она дрожала. Как она плакала. Мне хотелось поднять её на руки и унести отсюда. Навсегда. — Ты можешь заработать много денег и спасти жизнь своей матери! — продолжала она умоляюще. Никки не слышала. Или делала вид. — Я выгляжу точно так же, как Ева, — начала та, снова склоняясь ко мне. — Только цвет волос у меня лучше, а не эти глупые рыжие. Так что я уже знаю, что я — твой тип. — Меня вывернуло от её голоса. — Почему бы тебе не перейти на что-то лучшее? Она тянулась ко мне. Губы — почти рядом. Закрыла глаза, как будто была уверена, что сейчас произойдёт что-то великое. Я выждал момент. Поднялся. Резко. Она чуть не упала. Слава богу, что упала. Заняла своё место — на полу, как собака, которой и место там. Я посмотрел на неё сверху вниз. И сказал спокойно, холодно, как лёд: — Я вижу, ты не готова к серьёзному разговору. Позвони, когда будешь готова. Повернулся к Еве. Она всё ещё сидела. Я протянул ей руку, помог подняться. Моё. Моя девочка. Моя любовь. Обниму. Закутаю в плед. Дам горячее какао. И включу ей мультик, чтобы снова засмеялась. А потом… потом мы оба забудем, что в этом мире существуют такие, как Никки. Но тут с пола, змея, снова поднимается голос: — Ты хочешь, чтобы я отдала горничной свою почку? Хорошо. Я отдам. Но одно условие. — Я даже не повернулся. Уже заранее знал, что это будет яд. — Ты заставишь Еву сделать аборт. Молча. В комнате — тишина. Только моё сердце бьётся, как молот. — Жизнь за жизнь, — закончила она. И я почувствовал, как рядом Ева перестала дышать. Она это серьёзно? Она посмела произнести это вслух? Я обернулся. Медленно. И смотрел на неё, как на проклятие.