Часть 1. Соль моих слëз

Галадриэль прикрывает отход для левого фланга армии людей. Их теснят. Слишком большое численное преимущество врага. Она размахивает мечом, круша черную плоть, откровенно наслаждаясь стонами боли противника. Но на мгновение ее взор прилипает к существу, бегущему на нее. Это балрог, огромный и яростный. Эльф тяжело выдыхает: «Это конец!» Она встаёт в стойку, готовясь принять удар. Огненный хлыст свистит в воздухе… Но, прежде чем пламенный кнут встречает отчаяние металла, чья-то рука в шипастой перчатке хватает Галадриэль за предплечье и рывком оттаскивает назад. Широкая спина в черных доспехах закрывает эльфу обзор. Она падает на колени от силы, вложенной в этот защитный жест, потом оглядывается назад, видя недоуменные лица людей, смотрящих в ее сторону с недоверием. Галадриэль ощущает остановку времени и пространства. Мир вокруг нее едва колышется, пока палаш и хлыст выясняют, кто из них сильнее. Горящий бич тяжело падает на землю, обхватывая ногу существа в доспехах. Узел затягивается только на мгновение: палаш разрезает петлю, заставляя балрога отступить из-за внезапной утраты натяжения. Монстр замирает на долю секунды, как будто оценивает происходящее. Это очень краткий миг, после которого он с рычанием кидается на того, кто мешает пустить кровь эльфу. Бронированная спина скрывает лицо ее защитника. Почему-то это откровение вызывает дрожь и приступ паники. Галадриэль хочет уйти, оставить этих двоих наедине в своем смертельном поединке. Но, как только она встаёт, периферия зрения улавливает еще движение. Огненная тварь вскоре получит подмогу. Это новое знание заставляет эльфа прикрыть широкий доспех своего временного союзника, прижавшись спина к спине. У нее нет права на ошибку. Смерть или смерть – вот выбор, который она не хочет совершать. Ее невольный напарник делает выпад, стремясь разорвать их слишком близкое соседство. Он отвлекает внимание балрога, ловко пробегая перед его огромной тушей, соскребая верхний слой кожи с его живота палашом. Демон ревёт от боли, взрывая комья земли мощными лапами. Его когти оставляют гигантские дымящие борозды. Пока фигура в черном занята с демоном, на Галадриэль обрушиваются две тени на конях. Нет никакой передышки, эльф встречает два копья, нацеленных на нее, своим сверкающим мечом. Ее отбрасывает на землю от силы удара, но она не дает себе время насладиться растекающейся по спине и рукам болью. Она быстро поднимается, готовясь отразить новую атаку. Один из всадников нарушает синхронность ритма, позволяя Галадриэли сконцентрироваться на цели. Она встречает противника уже наготове, держа меч поднятым, другая рука застывает на бедре. У нее только один кинжал. Он прицельно летит в горло, сбивая нападающего с лошади. Черная кровь брызжет из узкого пространства под маской – из маленького беззащитного кусочка на стыке брони. Эльф возвращает испачканное оружие, ожидая реакции напарника падшего. Второй всадник выглядит немного растерянным, но все же продолжает движение. Между тем ярость монстра достигает пика: он кидается на темную фигуру, стремясь сгрести ее в охапку и опалить своими огненными объятиями. К удивлению Галадриэли, ее защитник совсем не сопротивляется, позволяя увлечь себя в этот танец смерти. Он встречает приближение монстра спокойно, и только выставленный палаш кажется не готов принять свой конец. Лапы балрога смыкаются, грозясь сжечь бронированные доспехи. Эльф в ужасе замирает, не в силах вынести эту разыгрывающуюся на ее глазах трагедию. Обрезанный хлыст снова взмывает в воздух, но в какой-то момент замаха, он утрачивает силу, демон издает булькающий звук и раскрывает объятия. Палаш по рукоять в огненной плоти: оружие поёт, вращая по часовой стрелке сердце монстра в изувеченной грудной клетке. Галадриэль шумно выдыхает, когда ее спутник отправляет пылающее существо в мир теней. Бронированная фигура мгновенно утрачивает интерес к демону и за пару рывков достигает эльфа. Он снова отталкивает Галадриэль, прикрывая ее миниатюрное тело перед ударом черного всадника на коне. Она на земле, перекатывается на безопасное расстояние, позволяя существу в доспехах крушить и убивать, после чего ползком пытается покинуть это кровоточащее место агонии, но ее невольный партнер преграждает ей путь к свободе. – Тебе не уйти отсюда живой! Его тень нависает над ней, посылая смешанные эмоции: страх, ненависть, ярость, сожаление, и почему-то облегчение. Галадриэль никому бы не призналась в этом, но факт обретения им телесной оболочки принес неожиданный и странный импульс. Она мысленно искала его на поле боя среди противоборствующих сторон. Она искала его когда-то давно, пытаясь разгадать символ, вырезанный на трупе Финрода, она искала и потом, каждый день вглядываясь в морской горизонт, проклиная себя за слабость. Он здесь: взваливает ее на плечо. Она не сопротивляется, позволяя течению судьбы решить ее участь.

***

Галадриэль приходит в себя на небольшой поляне посреди редкого леса. Она оглядывается. Ее меч и кинжал лежат у старого сморщенного ствола рядом с палашом. Темная фигура застыла в паре шагов от нее. Ее спаситель всматривается вдаль, выискивая и вынюхивая словно гончая. Она не может разглядеть его лицо, довольствуясь знакомыми очертаниями сильной спины, затянутой в черные доспехи. Наконец, он поворачивается: ее самый страшный кошмар, соль на губах, струпья на зажившей язве. Старая рана открывается, начиная кровоточить. Его волосы чуть длиннее, чем она помнит; в них больше меди, чем она знает; но они все так же небрежными локонами обрамляют его лицо. На скулах шрамы, прикрытые короткой щетиной; под глазами круги, отражающие безмерную усталость существа под кожей смертного человека; в его глазах – холод. «Это маска», – говорит себе Галадриэль. Но она отчаянно ищет под ней его прежнего. – Уходи! – повелительно отчеканивает он. – Твои люди ушли вниз по ущелью, ты еще можешь их догнать. Через пару часов я выставлю дозор на всем его протяжении. Любое движение будет сигналом к атаке. Эльф смотрит на своего врага, будто не верит в происходящее. Лучше бы он язвил или ухмылялся, лучше бы он встретил ее в прямом поединке. Это все было бы гораздо лучше этого: его показного равнодушия. Ее спаситель осторожно подходит к сваленному оружию. Галадриэль невольно подбирается, ожидая подвоха. Ее глаза кошками следят за его шагами. Она инстинктивно напрягает спину, готовясь к прыжку. Меч и кинжал целенаправленно летят прямо к ее ногам, палаш занимает место в его тяжелой перчатке. Он больше не смотрит на нее. Плащ развевается на ветру, когда его большие ноги увязают в жирной массе земли. Галадриэль задумывается: мысли хороводом кружат в ее голове, вся жизнь проносится перед глазами. Всё в ней ясное: цели, планы, желания, и только одно темное пятно все время портит идеально вылепленный пейзаж. Она не понимает его, никогда не понимала. Он загадка. Его мотивы всегда скрыты. Он тень, неотступно сопровождающая ее путь в Средиземье. Чем больше света падает на ее фигуру, тем крепче оковы ее темного спутника. Она не может отпустить его, не хочет отпустить его. Она никогда не пересечет зенит, потому что тогда она потеряет эту опору – основу своего существования. Галадриэль позволяет себе еще несколько мгновений бездействия, провожая бронированного противника взглядом, пока в ней не закипает протест, глубокий и отчаянный. Она презрительно фыркает, чувствуя пощипывание в уголках глаз. Прохладный кинжал занимает место в теплой ладони, она стремительно преследует своего врага, сокращая дистанцию между ними. Гнев копится под кожей и струится в силе ее замаха. Она не преследует цели его ударить, но хочет вызвать реакцию. Он ловким движением разворачивается и хватает ее за запястье. – Не надо, – тихий шепот, почти мольба. Вот оно! Она снова слышит знакомые интонации, похороненные за стеной безразличия. – Я не отпущу тебя! – хрипит Галадриэль, не вдумываясь, как двусмысленно это звучит. Она тысячелетия искала ответы: винила себя, винила его, их обоих, гневалась на море, как будто оно виновато в том, что хранит правду. Она не нашла покоя, который ей все так отчаянно сватали. Он не знает, как она плакала ночами, редко, но навзрыд, позволяя боли излиться в подушку, позволяя правде пролиться солью в удушающие объятия перьевой подруги. Он сделал ее сильной и оставил слабой; он дал ей рассвет, а потом похоронил ее мечты с последним лучом уходящего за горизонт светила. Она имеет права требовать. Он снова отворачивается, пытаясь отвязаться от навязчивой напарницы. – Куда ты? – кричит ему она. – Я тебя не отпускаю! Слышишь? Он, конечно, ее слышит, но все равно уходит. Ее подбородок выдает нервную дрожь в теле. – Дверь закрыта! – раздается его голос сквозь шелест травы на ветру. «Он мелочен», – думает Галадриэль. Но что-то в ней безмолвно радуется его словам, как будто она нашла тоненькую дырочку в этой безупречной броне. Прибытие в Аман должно было стать окончанием шторма. Галадриэль помнит, каково это – ступить в благословенные земли. Она должна чувствовать удовлетворение, должна ощущать покой. Она не испытывает ни первого, ни второго. Вместо этого она все время оглядывается на море. Как будто ждет кого-то еще. Этот кто-то, конечно, никогда не последует за ней. Она ушла по дороге, по которой он не сможет пройти. Гордость не привыкла стоять на коленях. Жар злобы согревает сильнее горьких слез раскаяния. Она должна радоваться своему возвращению, но крепкие объятия и смех вокруг вызывают оскомину. Галадриэль хочет побыть одна. Она не готова посмотреть в глаза своей семье. Нет, она не сделала ничего предосудительного, но, если бы ее близкие могли читать мысли, им бы открылись вещи воистину недостойные. О таком не должен думать эльф. О чьих-то больших и теплых руках, или о губах, целующих в мягкую шею. Это должно быть о Келеборне, но это не о нем. Он прекрасный муж и отец, чуткий и преданный. Но это все равно не о нём. В доме затхло. Она открывает настежь окна. Какая ирония! Они выходят на бескрайнюю синеву, чтобы она могла добровольно сгинуть в этих стенах, каждый день ожидая новостей. Все вокруг нее деликатны и проницательны: никаких неудобных тем, никаких острых вопросов. Галадриэль не больна, но напоминает себе хрустальную вазу. Чем ей заниматься здесь, в этой безмятежной земле? И она ждет бури. Каждый день она уходит к морю и ждет предвестника – молнию или гром. Она ждет голос, зовущий из-за моря. Так глупо! Он годами осаждал ее сознание, он стучался без перерыва – молил, угрожал. Теперь все стихло. Она прошла испытание! Так где же радость? Ее нет. Она погребена под пеплом Ородруина, или смыта кристальной водой Гландуина, а, может, она разбилась хрупким стеклом, упав с высокой скалы в окрестностях Эрегиона? В любом случае, правда не удовлетворяет. И тонкие струйки печали рисуют на ее обветренном лице свои призрачные узоры, омывая очередной день заслуженной мирной жизни. Галадриэль возвращается в наспех развернутый полевой лагерь. Огромное облегчение на лицах встречает ее торопливую походку. Мириэль приветливо улыбается, Элендиль сохраняет спокойствие, и только Элронд слегка хмурит брови, чувствуя запах чего-то постороннего, пришедшего следом за ней в эту уютную, почти домашнюю атмосферу. Это странно: снова видеть их всех живыми и вместе. Эру милостив, даровав многим людям второй шанс послужить его замыслам. Он вернул их в Средиземье, чтобы Атани могли сразиться с силами тьмы, поквитаться за порчу их племени. – Ты жива! – выдыхает Элронд и крепко обнимает Галадриэль, словно не верит в ее материальность. – Исильдур видел, как на тебя бежал огромный балрог в сопровождении нескольких всадников из тени. В его словах слышится горечь, как будто он уже успел ее оплакать за те несколько часов, что прошли с момента ее отсутствия. – Как тебе удалось спастись? Это тот вопрос, на который она не хочет отвечать. Галадриэль намеренно игнорирует своего друга, подходя к столу, на котором в беспорядке разложены планы местности и схемы. – Он вернулся, – вдруг говорит она. Это так просто. Слова приливной волной соскальзывают с ее языка. Внутренности горят, как будто его имя может обжечь, если его произнести вслух. Ее союзники замирают. Понимание отражается на лице Элронда: – Мы можем поговорить? Он шипит это ей на ухо, как будто замалчивание может скрыть факты, изменить истину, преуменьшить ее или низвергнуть в пучину. Галадриэль послушно кивает, и они оба покидают командный шатер, в котором внезапно стало слишком тесно и душно. – Что случилось, Галадриэль? Тревога сквозит через его рот, скапливаясь липкой слюной под языком. – Это он убил балрога… – небрежно отвечает она. – И тех, других, – тоже. Слова повисают тяжелым пологом между ними. Напряжение капает тонкими струйками пота, скапливающимися по линии роста волос. – Что было дальше? Если бы слова могли ударить наотмашь, Галадриэль уже ощутила бы хлесткий удар по своей щеке. Эльф безразлично пожимает плечами: – Он ушел. – Ушел? Снова укол недоверия, такой знакомый укус на ее истерзанной чувством вины коже. – Вы не разговаривали? Никаких предложений? Никаких условий? Эти слова вызывают кислый привкус во рту. Все именно так. Как будто их больше ничего не связывает в этом горящем кровью мире. Галадриэль хочет, чтобы ее ответ был «нет», но правда не церемонится с ее ожиданиями. Это «да», пустое и безразличное. – Почему он это сделал? Элронд не сдается. Действительно, почему? У нее ничего нет для лучшего друга: никаких тайных карт в рукаве, никакого припрятанного десерта, которым она могла бы вознаградить его упорство. – Нам нужно перегруппироваться и придумать новый план… – меняет она тему разговора. – Наша стратегия не оправдала себя. И прежде чем Элронд успеет хоть как-то возразить, Галадриэль возвращается в палатку. Сейчас не время для иллюзий: мертвецы должны быть похоронены с почестями. Она оплакала свою скорбь, смешав свою боль с плачем моря. Это было давно. Она помнит момент, когда все изменилось. Это был очередной пустой день, в котором она тщетно искала себя: неспешные беседы, возня в саду, музыка, льющаяся прохладным бальзамом на глубокие уродливые шрамы. Митрандир. Он редко навещает ее в Амане, как будто его визиты оголяют мясистую плоть, вскрывая нарывы: иногда несказанные слова колют сильнее любого меча. Галадриэль по привычке угощает его чаем, наблюдая как он бережно забивает в трубку табак. – Хочешь попробовать? – он улыбается ей, предлагая дар потакания прихотям плоти. Эльф отрицательно качает головой. – Эру возвращает утопленников, – вдруг без прелюдий начинает он. Галадриэль чувствует, как у нее перехватывает дыхание. Она поднимает глаза к синеве моря, как будто надеется увидеть восхождение армии Нуменора собственными глазами. – В Средиземье снова неспокойно, – продолжает он, – Моргот сбежал, как и было предсказано. Новости обрушиваются на нее холодным потоком, сердце заходит в галоп. Она задыхается. Нет, она умирает. Прямо сейчас! Здесь! На своей открытой террасе. Она подскакивает и начинает нервно ходить. Эльф заламывает руки, не зная, как унять дрожь предательского тела. – Это битва людей! – Митрандир опережает ее мысли, комком застрявшие в саднящем горле. – Нам не должно вмешиваться. И снова невысказанная надежда повисает на языке Галадриэли. Она не облекает ее в слова, не дает ей излиться из своего сердца. Бросив своего гостя, эльф идет, нет, почти бежит к морю, падая на колени в песок узкой береговой косы. Она скользит по водной глади рукой, как будто может почувствовать далекие вибрации, как будто одной силы намерения достаточно, чтобы обратить время вспять. Она всматривается в белеющую даль, ища в прозрачном воздухе ответов. Но правильных путей не существует. Она собирает себя по кускам и возвращается в безопасные стены своего святилища. Митрандир задумчиво пыхтит терпким ароматом сушеной травы. – Я могу спросить за тебя… – он медленно выдыхает серое облако дыма. – Думаю, ты не единственная, кто не может себе позволить оставаться в стороне. Галадриэль кивает. Слишком быстро, слишком робко. Она не знает, чего боится больше: что ее ожидания оправдаются или что они разобьются о прибрежные скалы Амана?