Часть 2. Имя на ветру

Небытие не должно ощущаться, не должно иметь вкуса и запаха, но оно имеет. Это плесень, завернутая в саван теней. Медленное гниение. Живое боится смерти. Он нет. Иногда умереть кажется самым легким путем, если бы не проклятые инстинкты, все еще цепляющиеся за мир вокруг. Он здесь не нужен. Он разложившийся труп себя прежнего. И все же он слышит ветер. Это морской бриз, колыхающий его имя на волнах. Злобный дух хочет выть, потому что отчетливо различает мольбу. Этот призыв – чёртова веревка, не дающая ему уйти за грань. Он бесшумно кричит, протяжно и мучительно. Боль не должна течь по пространству пустоты, но она стала его кровью, заполняя собой вакуум. Ему горько. Это не то, что он хотел, не то, чего он ждал. Это всё произошло не с ним. Былинка на ветру не удержалась на тонком стволе – вот что произошло. Колос рассыпался семенами в промозглую почву – это то, что случилось с ним. Семена не дали побегов, всходы не зацвели, не скрутились в сочные плоды, – они умерли с новым рассветом, продрогшие на сырой земле. И он промерз до костей так же. Холод сковал его плоть, сделав ее камнем. Без чувств и стремлений. Он булыжник, гулко падающий в море, отдающийся зову стихии. Его место на дне. Но даже там он слышит голос, который зовет. Они у пропасти. Да! Именно так. Их разделяет невозможность. Галадриэль не прыгнет к нему, он не достанет до противоположного края. Они охрипли от криков, но у звука нет силы. Он не согнет земную твердь и не переделает ее во что-то новое, иное, что-то, что может стать мостом. Они вынуждены наблюдать друг за другом, вечно разделенные этой насмешкой судьбы. Пропасть злорадно щелкает языком. Она голодна и требует жертв. Он хочет шагнуть в бездну, но голос оттаскивает его от края. Глупая искра надежды еще тлеет в их сердцах. Вечности недостаточно, мига недостаточно, сотней жизни на алтаре прожорливой разлуки недостаточно. Он убил бы тысячи и миллионы, но этого всё равно будет мало. Ветер тащит его к морю. Всегда сюда, чтобы он слышал ее голос, продолжая стоять на краю этой бесконечности. Тхурингветиль преданно заглядывает ему в глаза, ожидая приказаний. – Что случилось, Майрон? – в ее тоне сквозит неподдельное беспокойство. Он не любит это имя. Он ненавидит его, но все, начиная от Мелькора и заканчивая самыми тщедушными из теней, зовут его именно так. У него много имен. У него нет имени, которым бы он хотел себя называть. Майа инстинктивно рычит, заглушая всполохи воспоминаний, которое пробуждает этот набор слогов. – Я не хочу быть навязчивой, – лопочет она, – но что произошло между тобой и одним из балрогов? Майрон одаривает ее таким взглядом, что она сглатывает. – Кто еще видел? – холодно спрашивает он. Вампир неопределенно пожимает плечами: – Я и, может, еще парочка орков. Остальным было не до этого! Она довольно облизывает губы: – Пир из свежего мяса и алой крови одурманил разум многих. – Выясни точно! – приказывает он. – Мне нужно знать, что подробности не выйдут за пределы нашего лагеря. – Как скажешь! – с пониманием говорит она и чего-то упорно ждет. – Ты хочешь объяснений? – его бровь удивленно взмывает. – Ты их не получишь! – Ты убьешь свидетелей? – Тхурингветиль лукаво щурится. Майа не знает, что сказать. – Возможно, всё обойдется коротким внушением. Этот ответ, похоже, удовлетворяет вампира, и она весело подмигивает своему командиру, прежде чем покинуть штаб. Майрон наконец остается один: он закрывает глаза и прикусывает до крови губу. Тонкая струйка бежит по подбородку, вызывая приятное покалывание под кожей. Мелькор накажет его, если узнает, что он сделал. Однако, в этот самый момент майа не уверен, что не хочет наказания. Может, Вала стоит содрать с него кожу? Майрон будет рад. Он хочет, чтобы его разум затопила боль, но вместо этого перед его глазами разливается океан ее нежно-голубых глаз. Он тонет. К его ногам привязан груз, отчаянно тянущий его на глубину. «Дверь закрыта», – бормочет он про себя как заклинание, тогда как в его сознании с непреодолимой ясностью формируется образ резной витиеватой ручки на шершавом деревянном полотне. Целостность так легко разрушить: нужно только слегка надавить на рычаг и толкнуть препятствие плечом. Кровь продолжает капать густыми каплями, он жадно облизывает свои губы. Он хочет всё забыть: выкинуть эльфа из своей головы, отрезать ее как нарост вместе с куском собственной плоти, но память услужливо продолжает рисовать знакомый золотовласый образ посреди хаоса и сумятицы битвы, как будто в этом есть непризнанное наслаждение –насильственный акт любви, дарованный ему в наказание за его проступки. Небытие в какой-то момент раскалывается, обжигая легкие кислородом. Злобный дух снова обретает плоть. Это странно: ощущать себя в плену собственного тела. Майа оглядывает свои руки, потом гладит себя по животу, не понимая причины случившегося. Будучи бесплотным, он постоянно чувствовал зов моря. Он хотел к ней, по-настоящему хотел, но самолюбие было выше прочих черт. Зачем он ей, сломленный, просящий милостыню перед взором Валар? Разве это влекло ее к нему? Слабого любить нельзя, его можно только жалеть, как выкинутого из теплого дома котенка. Ему не нужна ее жалость! Пусть раздаст убогим у ворот ее прекрасного дома, в котором пахнет цветами и ясностью. Он не позволит ей зализывать его раны стыда: они слишком открыты для подобного рода нежностей. Он не пойдет за ней туда, куда она его зовет. Эту пропасть не преодолеть никому из живущих, тем более падшему и низвергнутому. Майа смотрит по сторонам. Перед ним темная пещера, в центре пылает костер. Его хозяин довольно скалит зубы. – Мой самый преданный лейтенант! Добро пожаловать обратно! – хохочет Вала. – Мне так много нужно тебе рассказать... Я скучал по Средиземью. Мои ноги изголодались по контакту с твердой почвой. Я узнал, что магия покинула эти мятежные земли, оставив людям превосходство физического упорства. Тем лучше! Мелькор замирает и начинает бормотать древнее заклинание. Его слова пронзают тонкие нити творения. Это ощущается как разрушение основ, как раскол в небесах. Ему отвечает невидимая мощь Арды. Воздух в пещере дрожит, извергая из себя крупицы тлена. Мир такой беззащитный в руках божества. Майа смотрит на происходящее равнодушно. Очередная петля на его шее только что затянулась и грозит задушить. Не все ли равно? Он не ответит на ее зов. Он не придет. Вместо этого он найдет новый способ уничтожить себя. Когда-нибудь она поймет, что он безнадежен. Порвет память о нем на тонкие лоскутки, бросит их в очередное жерло вулкана и развеет пепел над морем, которое ошиблось. Все ошибаются, и оно не исключение. Совет с командующими армий длится вечность. У каждого своё виденье, свои приоритеты. Майрон – хороший полководец. Он знает, что лучше дать возможность каждому почувствовать себя услышанным, ощутить грязь важности под ногтями. Он только кривит губы в ответ на множество справедливых предложений, пока его взгляд приклеен к картам, по которым перемещаются миниатюрные костяные фигурки. План Мелькора крайне прост и обыден: завоевать королевства людей; выживших подчинить и обратить. Сила на силу – мощь на мощь. Вала почему-то уверен, что другие Айнур не вмешаются, а если отважатся, то он не дастся им легко. Он намерен сокрушить и их, но в чем заключается его план, остается загадкой. Он часто говорит Майрону, что тот любит всё усложнять. Шатёр трещит от гомона голосов. Майа нервно трет лоб мозолистой рукой. – На сегодня достаточно! – грозно рявкает он и дает знак разойтись. Никто не смеет ослушаться, кроме Тхури. Она всегда была себе на уме. – Что-то конкретное? – Майрон оглядывает своего глашатая, пытаясь предугадать направление ее мыслей. – Ты слишком напряжен! – мурлыкает она. – Не хочешь расслабиться? Вампир игриво присаживается на край стола, призывно раздвигая ноги. Ее клыки стремительно растут, в предвкушении удовольствия. Майа, словно зачарованный, подходит к ней. Неужели всё так легко? Он может поддаться этой волне, позволить ей унести его разум в безмятежность эйфории. Он даст ей свою кровь, а она подарит ему блеск своих черных глаз. Возможно их омут даже затянет. Однако, запах ее похотливой плоти не вызывает в нем никаких ответных эмоций. Он пуст. Тхури тянет к нему свои руки, стремясь проникнуть в его брюки и заставить его оболочку возжелать близости. Майрон шипит и отшатывается назад. – Что с тобой стало? – любопытствует его помощница. – Ты знаешь, я не терплю необъяснимых отказов. Майа скалит на нее свои зубы: – Забудь! У меня другие приоритеты. – Боишься Мелькора? – она делает очевидное предположение. Все знают, что когда-то Майрон был очарован Вала. Он не будет ее разубеждать. Заблуждения прекрасны. Они заставляют мир вращаться, открывая новые горизонты. У него их больше нет. Он бездушная машина. Камнемёт без воли и права. Он будет делать то, что от него хотят: убивать, пытать, мучить. Мелькор хочет переделать этот мир? Отлично! Майрон будет в первых рядах, черствый как корка старого хлеба. А потом, наедине с собой, он снова и снова будет позволять себе падать в бездну, пытаясь освободиться от магии глубоких как море глаз. Тхурингветиль уходит, не скрывая раздражения. Майрон возвращается к столу, перемещая фигурки по карте. Ближайшая цель: захват территории Кардолана. Людской армии пришлось отступить в сторону королевства Рохана. «Это хорошо», – думает он. Теперь смертные будут зажаты между основными силами Мелькора и Мордором. У Атани нет никаких преимуществ, кроме армии Нуменора. Он не может не ухмыльнуться ироничности происходящего. Как символично быть тем, кто причастен к военной мощи затонувшего островного королевства. Призраки на службе Эру. Его раздумья прерывает настойчивый шум крыльев, шуршащих по ткани палатки. Выйдя наружу, он с удивлением обнаруживает огромного черного ворона, к его лапе привязана небольшая записка. Майа осторожно разворачивает ее, бегло читает и щелчком пальца заставляет пылать. Через секунду на его ладони остается только черный пепел, который он развеивает на ветру. Его выражение лица остается каменным, как будто это послание обыденность. Но внутри него что-то рвется с громким криком. Майрон рычит в утробе своей плоти как запертый зверь. Он больше не видит конца, только спирали бесконечности: он крохотная песчинка, падающая по обманчивому кольцу вниз – всегда вниз. Мелькор внимательно оглядывает его: – Я хочу посмотреть твой разум. Требование высказано. Майрон смиренно опускается перед Вала на колени. Он должен бояться, наверное. Но страха нет. Он позволяет своему хозяину ковыряться в его мозгах, в его памяти. Он ничего не скроет от Владыки: в этом нет необходимости. Какие-то вещи Мелькору, очевидно, нравятся, и он довольно хмыкает. Его глаза активно бегают за веками, пролистывая тысячелетия жизни майа как зачитанную до дыр книгу. Вмешательство вызывает головную боль, белки глаз покрываются тонкой сеткой кровеносных сосудов, вены на шее набухают, чернея под кожей. Майрон терпеливо переносит этот акт вандализма. Он устал от этой плоти, хоть и пробыл в ней всего пару часов. Она теснит, вызывает слишком много воспоминаний: все они болезненны. Эта оболочка только подчеркивает, насколько он слаб. Он предатель. Он предал Эру и Валар, уйдя за Мелькором. В этом могла бы быть честность, однако он предал и его. Но даже с этим он мог бы смириться и жить, если бы следом не последовала еще одна роковая ошибка – он предал себя, позволив части своего духа стать пленником кольца. Майрон дрожит, его скулы топит слезами. Как он может верить во что-либо, если всё, что он считал правильным и верным, обратилось в прах. Он хочет прыгнуть в жар Ородруина! Он не хочет быть здесь: он сломан, вывернут наизнанку, его тошнит от перспективы жить вечность, бессмысленно топча землю, пытаясь собрать себя по кусочкам из тысячи разбросанных по Средиземью осколков. Эта мысль укоренятся в нем, пока Вала занят штудированием его головы. Он вернется в Мордор. Он вернет себе целостность и силу, он соберет себя заново, выковав новое существо, и, главное, он снова станет свободным!