Часть 10. Капелька честности

По мере удаления от преследователя туман становится прозрачнее, обнажая скудный пейзаж вокруг. Приближающаяся ночь скрадывает ландшафт, делая очертания предметов одинаково безликими. Течение замедляется, как будто невидимая рука перестала тянуть за ниточки водяных капель. Галадриэль замечает, что Саурон слабеет, его губы вновь приобретают характерную бледность, граничащую с синевой. Его взгляд становится более отрешенным, хватка его сильных рук тает. – Нам нужно на берег, – командует эльф. Майа лишь устало моргает, и они начинают усиленно грести руками, меняя вектор своего направления, стремясь достигнуть пологого берега. Когда им это удается, Галадриэль видит, что ее спутник почти без сил. Он падает на песок, даже не потрудившись вытащить из воды ноги, и теперь холодные воды ласково омывают его ступни, заключенные в мокрые и тяжелые от влаги ботинки. – Ты можешь идти? – Галадриэль чувствует беспокойство. Майа выглядит таким беззащитным: его волосы прилипли к шее и лбу очаровательными кудряшками, обнажив тонкую паутинку застарелых шрамов, которые так диссонируют с безмятежностью его лица. Эльф осторожно касается его щеки, чувствуя, как все ее существо трепещет от такого маленького безобидного жеста. – Я в порядке, – хрипит он и с огромным усилием поднимается на ноги. Его упрямство забавляет. Он никогда открыто не признает перед ней своей уязвимости. Не позволит увидеть самые сокровенные уголки его души, как будто она какой-то варвар, не способный оценить прекрасное. Нет! Он неизменно поворачивает к ней свою уродливую сторону, наслаждаясь презрением и ужасом на ее лице. Галадриэль закусывает губу и медленно направляется к небольшой скалистой гряде, в надежде найти хоть какое-то укрытие, чтобы высушить одежду и отдохнуть. Майа плетется за ней, но через пару метров спотыкается и неуклюже падает на колени с громким стоном боли. Галадриэль фыркает, устав от спектакля, и бесцеремонно вторгается в его крепость гордости. Она юркает под его плечо, обнимая широкую спину, и помогает снова подняться. Он шипит, все еще пытаясь оказать ей сопротивление. – Я тебя сейчас прирежу, – рычит эльф. Наконец, он покоряется, приняв неизбежное. Они плетутся к камням, увязая ногами в песке, шатаясь из стороны в сторону. Галадриэль видит, как его туника вновь покрывается пятнами крови. Это вызывает тревогу. Она приваливает майа к большому валуну, где он тут же проваливается в забытье. У них ничего нет, кроме мокрых вещей, кинжала, мешка с обломками и пары столовых ножей. Галадриэль упряма. Она будет делать хоть что-то. Поэтому, не давая себе раскиснуть, она идет собирать сухие ветки и небольшие камни, чтобы сделать из них очаг для костра. Она пользуется беспомощным положением своего спутника и наглым образом лезет под его тунику, осматривая разошедшиеся ткани плоти. Его способности к восстановлению превосходят человеческие, просто нужно дать коже хотя бы пару дней покоя. Она яростно отрывает кусок от подола платья, которое не успела переменить на свою броню, спешно покидая жилище Амальды, и, прополоскав его в реке, тщательно протирает раны майа, очищая их от налипшего песка и грязи. Через короткое время Саурон ненадолго приходит в себя. Он осоловело оглядывается вокруг, пока не натыкается на заготовку кострища. Его губы кривятся в довольной ухмылке: – Ты когда-нибудь позволяешь себе просто отдохнуть? Галадриэль злобно скалится ему в ответ. – Ты можешь помочь? – бурчит она под нос, стараясь избегать его пристального взгляда. Майа с пониманием приподнимается на локте и щелкает пальцами, высекая искру. Он подносит ладонь к щепе, окрашивая последнюю в красный. Скромный огонек начинает трапезу, разрастаясь по мере поглощения сухих подношений. Галадриэль завороженно следит за пламенем. В голове всплывает образ Глаурунга и его огнедышащей пасти. Не она ли недавно мечтала об его очищающем дыхании? На какую-то долю секунды, когда ее глаза встретились с глазами чудовища, эта идея показалась такой заманчивой, такой очевидной. Один вздох, и… прощай, сомнения! Не было бы больше мучительной борьбы за истину, и этого окутывающего низ живота бескрайнего чувства вины. Не было бы необходимости в бесконечной дистанции, слишком короткой, чтобы забыть и недостаточно длинной, чтобы чувствовать себя свободной. Никаких немых упреков, окрасивших ее жизнь в серый; непролитых слов, застывших острыми льдинками и цепляющихся зазубренными краями за струны ее души. Она играет эту мелодию каждый день, заставляя льдинки таять кристальными слезами. Мелодию, которую она не выбирала, но сделала своей, пропев ее в тысячелетиях неупокоенной жажды справедливости. – Я попрошу Драуглуина тебе помочь, – голос майа вырывает эльфа из удушливых объятий самобичевания. – Что? – не понимает она. – Мне нужно немного отдохнуть, – извиняющимся тоном объясняет он, – однако, не мешало бы подкрепиться. Волки могут помочь. Галадриэль вопросительно поднимает бровь, отпуская бразды контроля. – Хорошо, – выдавливает она еле слышно. Ее напарник очевидно удовлетворен и снова закрывает глаза. Она видит, как его губы безмолвно шепчут в пустоту, им отвечает далекий гулкий вой. Майа улыбается и замирает. Его подбородок безвольно опускается к груди. Галадриэль бесшумно придвигается к нему, она аккуратно кладет его голову к себе на колени, он в ответ плотно сворачивается вокруг ее ног. Костер приятно рычит теплом, согревая замерзшие конечности. Близость его тела пьянит и побуждает к беспорядку. Галадриэль нежно касается его волос, стремясь аккуратно распутать слипшиеся пряди. Это простое действие невероятно успокаивает, погружая эльфа в дремоту. Она просыпается через некоторое время от тихого подталкивания в плечо. Ее глаза открываются и утыкаются в серую морду Драуглуина. Он держит в зубах зайца, заботливо придушенного для своего хозяина. – Это ужин? – Галадриэль невольно улыбается. Сама она не ест мясо, но ее спутнику нужны силы для восстановления. Она безропотно принимает дар и аккуратно поднимается, стараясь не разбудить Саурона. Часть ночи проходит в бытовых заботах: поддержании костра, разделке тушки и ее приготовлении. Аромат пробуждает хрупкое смертное тело: майа тяжело поднимается, стараясь не совершать резких движений. – Вот, – Галадриэль протягивает ему прутик с кусочками мяса. – А ты? – недоумевает он, не скрывая беспокойства в голосе. – Я прогулялась по округе, пока ты спал, нашла кое-какие плоды природы, – туманно отвечает она. Галадриэль хмурится, обдумывая свои следующие слова, прежде чем они упадут между ними тяжелым молотом. – Я пойду с тобой, – ее тон решителен. – В Мордор? – майа выглядит растерянным. Галадриэль жует губы, придумывая убедительное оправдание. – Посмотри на себя! Ты слаб! Кто-то должен приглядывать за тобой! – Это, конечно, из-за меча? – он нарочно подначивает ее, и Галадриэль это знает. – Речь о Средиземье, не о тебе! – она тут же одергивает себя, когда понимает, что последнее было лишним. Эти игры в попытке укрыть правду похожи на сон под одним одеялом. Каждый тянет его на себя в надежде спрятаться понадежнее, но обратная сторона борьбы состоит в том, что покров тайны не бесконечен, и правда обнажается все больше под отчаянным натиском неловких рук. – Отлично! – он явно недоволен, или доволен, но пытается не показать виду. – Дойдем до Роковой горы! Что дальше? Прирежешь меня или окликнешь полуросликов? – Тебе обязательно быть таким? – она чувствует, как ее спокойное настроение улетучивается, сменяясь штормовыми порывами. Злость внутри нее начинает клубиться, грозясь обрушиться непредсказуемой реакцией. Она старательно выстраивает щиты, пытаясь уйти на безопасную дорогу, пока еще не слишком поздно: – Я думаю, нам нужно двигаться через королевства людей. Глаза ее спутника округляются, он откладывает зайца в сторону, готовясь вступить в схватку: – Среди людей ты будешь маяком! Нас не опознает только ленивый. Люди не так добры, как тебе все время кажется! – А здесь? – парирует она. – Что-то я не чувствую себя в безопасности. Глаурунг может быть не единственным, кто охотится за нами! – За тобой, – деликатно поправляет он, – исключительно за тобой! Это становится последней каплей ее многострадального терпения. Она бросается на него, даже не обдумав последствий. Он на удивление пассивен, позволяя ей навалиться на себя всем своим весом. Их лица так близко другу к другу, что она невольно замирает от жара его дыхания, осушающего порывистым бризом ее отчаянный вздох. Если быть честной, то она не знает, что хочет с ним сделать: ударить, встряхнуть, поцеловать… от злости, от ярости, от накопленных обид и тревог. Это ловушка: она слишком поздно понимает это. Его ручища обвиваются вокруг ее спины прочным захватом, он щурится, замерев под ней, разделяя этот краткий миг обоюдной агонии. Глухое рычание доносится до слуха Галадриэли откуда-то из-за спины. Драуглуин призраком выныривает из-за камней, не разделяя намерения эльфа. – Успокойся! – майа начинает хохотать, тут же кривясь от боли. – Она не опасна для меня! Галадриэль не знает, что ее больше раздражает: постоянный риск быть затянутой в его орбиту или это откровенное пренебрежение. Волк скулит, облизывая влажным языком морду. Он подходит ближе, стремясь коснуться хозяина, удостовериться в правдивости слов последнего. Галадриэль соскакивает с обидчика и демонстративно уходит на другую сторону костра. Она не хочет больше диалогов. Они заставляют ее терять почву под ногами, чувствовать себя неустойчиво. – Знаешь, кого тебе стоит по-настоящему опасаться? – вдруг говорит он. – Тхурингветиль! Она может быть льстивой и обходительной, когда захочет. Это не орки или драконы, которых ты будешь ждать с мечом наготове. Она умеет проникнуть в самое сердце и завладеть им. – В твое она тоже проникла? – Галадриэль прикусывает язык, но яд уже пролился в воздух, отравив атмосферу. К ее удивлению, майа никак не реагирует на этот колкий вопрос, продолжая свой монолог: – Я хотел узнать, каким может быть союз без насилия, когда все происходит по обоюдному согласию, но я тогда и не подозревал, что мои отношения с ней далеки от того, что именуют любовью. Галадриэль чувствует, как где-то внутри нее зарождается странное ощущение: это похоже на глоток кипятка, выпитого на голодный желудок. Она хочет обжечься: – И как же ты это понял? Она почти не дышит, как будто приток кислорода взорвет ее легкие. – Я встретил ту самую! – ухмыляется он в ответ. – Это можно сравнить с затяжным падением, когда ты больше ничего не контролируешь, чувствуя только тепло ее ладони в своей. Весь мир вокруг кажется чередой быстро сменяющихся картинок: ярких, но размытых. Самое ужасное, что я был готов разбиться только для того, чтобы разделить с ней этот краткий миг. – Она отвергла тебя? – зачем-то спрашивает эльф, намеренно переходя невидимую черту. – О, нет! – улыбается он, вглядываясь в языки костра. – Она была одержима мной даже больше, чем я мог себе представить. Поселилась напротив, чтобы иметь повод держать меня на коротком поводке. Невидимый кипяток разъедает плоть, Галадриэль открывает рот в беззвучном изумлении, как рыба, выброшенная на берег. Какая наглость! – Я не… – начинает она и тут же осекается. Он стреляет в нее глазами, в них сквозит отчетливая мольба. Она не будет участвовать в этом, чтобы он себе ни думал! Признать – значит пустить его в свое сердце, позволить ему укрепиться. Это не те семена, что стоит садить. – Никакая любовь не способна пережить столько лжи и обмана! – с грустью отвечает она. – Я уверена, твоя возлюбленная излечилась от иллюзий, какими бы сладкими они не казались на вкус. – Я думал, для эльфов любовь не пустой звук, – дерзит он, проверяя степень ее обороны. – А ты уверен, что не перепутал любовь с одержимостью? – Есть разница? – он вопросительно вздымает бровь, внимательно изучая ее лицо. – Любовь – это свобода, тогда как одержимость – добровольный плен! – Тогда почему ты себя собственноручно заточила? – спрашивает майа, уже не пытаясь быть двусмысленным. Галадриэль хмурит брови, проваливаясь в далекие воспоминания: – Может, я просто не умею любить? – Любимая? – рука Келеборна ласково скользит по ее спине. Нежные пальцы щекочут чувствительную кожу. Это должно приносить удовольствие, но дарит лишь раздражение. Ей хочется скинуть его руку, расширить дистанцию до максимальной. Она не готова к ласке, не сейчас, когда все ее внимание приковано к мрачной башне Дол Гулдур. Она каждый вечер проводит на своем балконе, вглядываясь в темноту, стремясь почувствовать знакомые вибрации. Она ненавидит, когда их нет. – Ты слишком много посвящаешь себя работе, – улыбается Келеборн, заманивая ее обратно в тепло комнаты. Он притягивает ее к своей груди, касаясь губами затылка, пытаясь увлечь ее будничным разговором. Галадриэль почти грубо отталкивает его. – Я присоединюсь к тебе позже, – она старается звучать любезно. Накинув плащ, Галадриэль покидает дом и идет к реке. Эльф останавливается у самой кромки воды, зачарованная лунным светом, рисующим причудливую дорожку на водной глади. Она воображает, что может пройти по ней, пересечь пропасть или хотя бы воздвигнуть мост. Он там. Он должен быть там. Все думают, что она боится возвращения Саурона и поселилась в Лориэне, чтобы оберегать других. Глупцы! Она не перейдет реку, не заговорит с ним, не коснется его огромной ладони своей – ничего из этого никогда не произойдет. Однако, ей жизненно необходимо чувствовать его, знать, что он есть. В какой-то момент Галадриэль ощущает на себе пристальный взгляд, он скользит по ее коже, обжигая похотью. Черная крепость наполняется ледяным дыханием. Кажется, что она оживает, превращая пустые глазницы окон в змеевидные зрачки. Эльф упивается этим холодом, распространяющимся по рукам снизу-вверх. Легкий ветерок колыхает подол платья, лаская сильные икры невидимыми пальцами. Ей вдруг становится необъяснимо тесно в одежде, и она бессовестно срывает с себя тонкую материю, не заботясь о собственной наготе. Давление невидимой силы нарастает, она чувствует влажную энергию, оставляющую на ее шее и внутренней стороне бедер едва заметные отметины. Это то, что ей нужно, то чего она ищет здесь почти каждую ночь. Ей нравится думать, что это не по-настоящему. Его здесь нет. Это только причудливые игры теней и ее грез. Ведь так? Лгунья! Воображение привычно дорисовывает мозолистые пальцы, бесцеремонно вторгающиеся в ее пылающую плоть. Его движения точны и последовательны. Он знает, как сорвать с ее губ восторженный крик. Уже через несколько минут она отчаянно стонет, задыхаясь от буйства красок, проплывающих перед глазами, от беспечных фантазий, в которых они живут другой, украденной жизнью. Эта иллюзия завораживает, заставляет чувствовать себя полной. Галадриэль блаженно хныкает, позволяя себе кончить в его невесомых объятиях. Ветерок с особой нежностью ласкает ее волосы, трепетно кусает за плечо, убаюкивает дрожь сведенных от удовольствия мышц. Сейчас ей все равно! Пусть ее увидят и заметят, она не будет оправдываться! Мгновение замирает… Галадриэль надевает платье и провожает невидимый дух обратно. Она может поклясться, что видит едва заметную ухмылку в сумрачном клубке воздуха. Эти свидания мимолетны. Тоненькая ниточка, натянутая над хохочущей бездной.