Часть 9. Затерянные в тумане

Он старается идти молча, не привлекая лишнего внимания эльфа рядом с ним. Постепенно ощущение опасности спадает, сердце возвращается в свой неслышный ритм, разум не холодит от навязчивого постороннего присутствия. Зловещий призрак уходит, возвращая вещам вокруг привычные краски. По лицу Галадриэли очевидно, что его ждут тысячи вопросов, на большинство из которых он не хочет отвечать. Через некоторое время царство тишины все же разрушается ее неугомонным нравом. – Нам нужно сделать привал! – бесцеремонно объявляет она. Майа еще пытается воспротивиться унизительной необходимости остаться один на один с ее голубыми безднами, но ее рука настойчиво тянет его за рукав. Он неохотно покоряется ее воле и соглашается на остановку. – Тебя нужно осмотреть, – произносит Галадриэль ровным голосом, слегка закусив губу и косясь на темные пятна его одежды. – Это ни к чему, – взбрыкивает он, как будто его слова имеют какой-то вес в этом поединке с ее упрямством. Галадриэль дерзко сокращает дистанцию между ними, почти упираясь своим стройным телом в его широкую грудь. Хорошо, что он ее выше. Это помогает избежать прямого зрительного контакта. Майрон задирает голову, выдыхая негодование, она опускает глаза на его живот и властно поднимает тунику. Эльф шипит при виде его избитой кожи, и ему это нравится. Нравится, как морщится ее лоб, нравится тревога, осязаемая на ее кончиках пальцев, когда они осторожно скользят по узкой долине его брюшины: очень тонко, на грани с поясом его брюк. Он непроизвольно сглатывает, когда на одну только долю секунды представляет, как эти самые пальчики могли бы смело юркнуть еще ниже, спрятавшись от осуждения под тонкой тканью его одежды. Он ощущает напряжение там, где это недопустимо: нарастание твердости в только что мягкой плоти. Однако, осознание того, что она увидит и поймет направление его мыслей, становится невыносимо постыдным. Майа отталкивает эльфа от себя и отворачивается, протяжно выдыхая. – Можно аккуратнее, – как можно спокойнее старается произнести он, делая вид, что ему просто больно. К его удивлению, Галадриэль не задевает этот резкий жест, она только еще тревожнее прикусывает губу и продолжает душить его заботой: – Я могу как-то помочь? – Да, – наконец выдавливает он, – нужно снять швы. – Снять? – как будто она не верит собственным ушам. – Они сковывают меня, создают ненужное натяжение. Есть шанс, что они могут загноится. Он по-прежнему стоит к ней спиной, стараясь сконцентрировать свои фантазии на чем-то максимально уродливом. Уродливое всплывает сразу, смывая всякие признаки возбуждения. Мелькор. Отвращение. Вот как можно описать чувства Майрона к своему хозяину. Он больше не ослеплен его мощью, не восхищен его песней. Она не приносит в Арду благодати. Его массивный силуэт не вызывает былого восторга, напротив, он давит своим масштабом. Обезображенные руки отражают отвратительную сущность, спрятанную под приторными речами о господстве. Майрон вспоминает свою пылкую влюбленность, с каким блеском и восторгом он заглядывал Владыке в глаза, ожидая немого одобрения. Вначале Мелькор был мягким. Никакого давления, только разочарованный вздох в его груди, когда Майрон в редкий день не оправдывал ожиданий. Потом – сдержанное сжатие за плечо, крепкая хватка за подбородок – собственнический жест с целью привлечь максимальное внимание. Огромные глазницы с пылающими бездной зрачками. Затем во взгляде появилась ярость, бессмысленная и неоправданная величиной проступка. Вот Майрон уже лежит на земле, поверженный крепкой рукой своего хозяина. Аппетит всегда приходит во время еды: униженной фигуры под ногами в какой-то момент становится недостаточно, чтобы остудить гнев. В следующий раз удар в лицо разбивает Майрону губу, заставляя подбородок окраситься в новый цвет. Однажды майа отказывается подчиняться, он не хочет смиренно терпеть оскорбления и тихим голосом провозглашать свою ничтожность. Он гордо поднимается на ноги, чтобы очередной удар превосходящей силы обрушился на его спину. Мелькор любит боль, он любит стоны как лучшие ноты его кровожадной мелодии. В тот раз он ломает Майрону пальцы, зная, что это худшее наказание для него. Его руки – властелины прекрасного – выведены из строя, только чтобы Мелькор мог воспеть свою жестокость. Это должно стать уроком покорности, но это становится началом конца. Что-то разбивается в Майроне в тот момент, когда он понимает, на какую дорогу его привел Вала. Часть его, сотканная из света, угасает, уступив место тьме, потому что только тьма может выжить в мире, созданным Мелькором. Эта другая часть его , темная и опасная, позволяет ему выживать, принимая удары на себя. И тогда боль действительно становится наградой, потому что остается единственным доказательством того, что он еще жив. Майа упивается ей и наслаждается, когда грозный мучитель снимает с него кожу, крушит кости или кромсает его тело на куски. Он может преклонить перед Вала колени, отдать свой разум на растерзание прожорливому контролю, но его сердце больше не с ним, оно отказывается подчиниться Мелькору и продолжает неистово биться в груди. Майрон прислоняется к большому дереву и задирает тунику, обнажая изуродованную плоть. – Справишься? – язвительно ухмыляется он сквозь зубы. – Ты уверен? Майа видит колебание в ее чертах. – Слушай, я уверен, что ремесло Амальды связано с магией. Я сейчас гораздо ближе к смертным, нежели к высшим существам. Раз я до сих пор топчу землю, значит, ее дело сделано хорошо. Швы только замедляют меня и причиняют неудобства. Галадриэль согласно кивает, хоть и не выглядит убежденной. Она вынимает свой кинжал и начинает разрезать стежок за стежком. – Сейчас будет неприятно, – сосредоточенно объявляет она. Майрон фыркает и лишь сильнее стискивает зубы. Она не знает, что ему приходилось терпеть. Тоненькая ниточка не может составить конкуренцию Владыке. Мелькор любит избивать Майрона, прочих непокорных – еще и насиловать. Жестоко, извращенно. С непременным пожеланием, чтобы майа на это смотрел. Он смотрел. В этом зрелище нет ничего из того, что было задумано природой: единение для зарождения новой жизни. Напротив, жертвы этого вандализма как никогда разобщены с миром и собой в эти страшные часы пыток, когда Вала рвет их плоть ради собственного удовольствия, заставляя кричать от мучительной боли, пока его семя рисует причудливые узоры на бедрах. В какой-то момент Майрон ловит себя на мысли, что совсем не знает, как бывает по-другому: может ли это быть чем-то нежным и робким, чем-то добровольно дарованным, а не взятым вопреки, может ли это быть удовольствием для двоих, несущим освобождение? Как ни странно, временами это возбуждает: он чувствует натяжение внутри себя при звуке характерных хлопков кожи о кожу. Иногда это видится разрушительной симфонией, в которой Мелькор избрал для себя роль виртуозного дирижера, выбрав Майрона в качестве верного и преданного зрителя. Это его намеренный план. Он хочет, чтобы его слуга навсегда утратил привязанность к народам Средиземья, не видя в них ничего иного, кроме слабости неприглядных черт. Иногда это работает, наполняя Майрона пренебрежительным высокомерием, но чаще, это наполняет его горло желчью, вызывая рвотный рефлекс, как будто это его рот принимает мощь похоти Вала. Чаще его мутит от вида этого неуклюжего танца мучителя и сломленной жертвы. Несмотря на жестокую репутацию Майрон никогда не практикует подобное. Это не похоже на честную битву, на поединок воли. Это открытое глумление над древнейшим таинством творения, над его великолепием. Майа обманщик, но не разрушитель. Он все еще хочет видеть красоту. В этих криках отчаяния нет красоты, нет совершенства и порядка. Это насмешка над всем, что он знает, над его природой, его существом. Иногда Майрону кажется, что это не акт доверия хозяина, а лишь еще один из способов усмирить его сердце, заставив стать таким же холодным и пустым, как сам Владыка. – Мы можем поговорить? – осторожно начинает Галадриэль, вытягивая шелковинку. Это то, чего он боится больше любых пыток Мелькора. Оружие, которым она способна уничтожить его, размазать вязкой грязью по стволу этого злосчастного дерева. Он вытягивается струной, готовясь к глубокой обороне. – Я надеюсь, – дерзит он, – список твоих вопросов не будет длиной до Амана? – Я начну с простых, – Галадриэль хмурится, поддевая ногтем неподатливое волокно, крепко вцепившееся в кожу. Майа жмурится, ощущая легкое натяжение нити. – Попробуй, – покорно соглашается он. – Куда ты направляешься? Это не тот вопрос, что ожидает майа и потому он сбивает с толку. По правде сказать, он не знает точного ответа. Еще день назад его планы и цели были достаточно упорядочены, чтобы вернуться к Мелькору. Это было до того, как он и его волки учуяли тень Глаурунга. – Думаешь, как удачнее соврать? – ее глаза презрительно щурятся. – Я никогда не врал тебе, Галадриэль! – он вспыхивает от несправедливости упрека. – То есть, ты не соблазнял меня намеренно, чтобы проникнуть в царство эльфов? – она припирает его к стволу, ее руки утрачивают деликатность, с силой вытягивая очередной стежок нитки. – Дважды нет! – рычит он в ответ, поражаясь упорности, с которой она не хочет поверить в очевидное. Она вздергивает бровь, выказывая удивление его формулировкой. – Я не соблазнял тебя и не имел намерения пробраться с твоей помощью в эльфийские кузницы! Он не дает ей время для новой атаки, и продолжает: – А что касается твоего первого вопроса, я думаю отправиться в Мордор! – Зачем? – эльф продолжает допрос. В своей ярости она даже не замечает, как опасно приблизилась к своему врагу. Ее руки покоятся на его груди, крепко сжимая ткань туники, ее тело неуловимо касается его обнаженной плоти в районе живота. Ее волосы, те, что выбились из косы, раздувает легким ветерком, щекоча нос и щеки майа. Он вдыхает пары ее ярости, наслаждается ее причудливым гневом, всегда толкающим ее в его объятия. Он в тысячный раз ловит себя на мысли, что умереть от ее рук, было бы величайшей наградой, той, которую он бы принял с обожанием, пока ее глаза так страстно горят для него. – Там моя кузница, – он принимает лукавый вид, – надо признать, просьба Амальды меня заинтриговала. – Ты пойдешь к Роковой горе ради чужого меча? Ее глаза все так же полны недоверием, они способны прожечь дыру на его достаточно потрепанном теле. – Не только, – он намеренно продолжает эту игру, затягивая ее в свои сети. Майрон хочет, чтобы она осталась и хочет, чтобы она ушла. Это противоречие бьет под дых, потому что любой исход будет одинаково огорчителен. – Что еще? – шипит Галадриэль, бессознательно прижимаясь к нему все сильнее. Их тела практически сплетены и майа делает последний шаг. Его рука ложится на ее спину, сокращая их расстояние до нуля. Эльф ахает, когда их близость становится очевидной и резко отстраняется от своего врага. Майрон задиристо скалится: – Теперь вести диалог гораздо удобнее! Галадриэль вспыхивает и отшатывается от него как от прокаженного. Он знает ее лучше, чем она сама. Любой намек на близость вызывает в ней оторопь. Она скорее кинется на меч, чем признает бессознательное желание быть рядом. Эльф судорожно теребит кинжал, опустив глаза и что-то обдумывая. – Мне нужно возвращаться к своим, – выдыхает она, принимая решение. Горькое разочарование пустотой повисает между ними. Оно пожирает пространство, съедая разумные слова и доводы, оставляя странное послевкусие разрушенных надежд. Это обоюдно. Майа пожимает плечами и отворачивается от своей невольной спутницы. Он делает это резче, чем хотел, скорее обнажая свои чувства, нежели скрывая их: – Как пожелаешь! Он старается, чтобы это звучало небрежно, но голос рвется в неподходящий момент, и он звучит надломлено. Он хочет, чтобы она передумала, чтобы она нашла лазейку развернуть диалог в другую сторону, чтобы она зацепилась за него, начала спорить, воспылала праведным гневом, но она не делает ничего из этого, скрываясь за ближайшим деревом. Она всегда так поступает: убегает от него, ускользает закатным лучиком, оставляя после себя сумятицу. Он устал. У них были тысячи лет, в которых она всегда выбирала не его. Он легко бы простил ей это, если бы ее предательские глаза не говорили об обратном. Она отталкивала его раз за разом, но каким-то непостижимым образом они только больше запутывались, обвязывали друг друга невидимыми нитями, любая бравада лишь сильнее обнажала связь. И сейчас, уходя от него, она снова звала его за собой, не давая ускользнуть и стать свободным. Майрон тихонько свистит. Через пару мгновений из кустов выходит Драуглуин. – Нам нужно проводить леди! – усмехается майа. Волк понимающе кивает и бесшумно скользит за своим хозяином. Майрон внимательно следит за своей напарницей на почтительном расстоянии сквозь сгущающиеся сумерки. Она идет медленно, как будто чего-то ждет. Эта мелочь только усугубляет размер его негодования. Он воспринимает ее медлительность как игру, желание выбить его из колеи, разжечь костер сомнений. Он представляет, как она самодовольно ухмыляется, потому что точно знает, что он крадется за ней. Это злит, убеждает в собственной слабости. Майрон уже подумывает оставить эту затею, когда чувство тревоги возвращается, оно ощущается резким импульсом, внезапно нахлынувшим со всех сторон. Стая мгновенно становится беспокойной, Драуглуин принюхивается, судорожно вертя головой по сторонам. – В рассыпную! – приказывает майа, и звери молчаливо следуют его команде. Майрон на мгновение замирает, перебирая варианты. Их немного. Прежде чем он успевает предпринять хоть что-то, громовой голос разверзает окрестности: – Леди Галадриэль! Рад встречи! Времени совсем нет, майа достигает эльфа на пределе своих возможностей, его кожа горит от боли, сбивая дыхание. Проклятое смертное тело! Она стоит на широкой прогалине перед тварью в несколько раз крупнее ее. Глаурунг не сводит с нее своих огромных глаз, его дыхание парит вокруг маленькой фигурки, клубясь причудливыми узорами. Галадриэль завороженно разглядывает дракона, придавленная на месте его зловещим голосом. Монстр плетет перед ней гипнотическую паутину, затуманивая разум, подавляя волю. – Ты знаешь, где Майрон? – лукаво спрашивает он. Галадриэль покорно кивает, не в силах противостоять магическому заговору, но прежде чем она успевает ответить, майа хватает ее за предплечье и с силой тащит в сторону. – Ах, вот ты где? – радуется дракон. Сжигающее пламя расцветает янтарным облаком в нескольких шагах от них, мгновенно превращая благоухающую поляну в царство теней. Зеленая трава оборачивается пеплом, наполняя воздух прогорклым запахом. Пляска огня подсвечивает округу, обнажая намерения беглецов, выдавая их направление беснующимися силуэтами. – Не слушай его! – Майрон тянет свою напарницу прочь, но она выглядит неподатливой марионеткой, отчаянно сопротивляющейся силе его хватки. – Галадриэль! – почти кричит майа, пытаясь вернуть ее из транса. – Знаешь, куда он тебя ведет? – вмешивается дракон. – К нашему Владыке! Эта информация искажает лицо эльфа в презрительной гримасе. Ее сопротивление усиливается, она судорожно ищет кинжал на бедре, стремясь пустить его в ход. – Очнись! – не сдается Майрон, продолжая тащить ее в чащу, в надежде, что более густая растительность задержит бескрылого слугу Мелькора. В какой-то момент Галадриэль все-таки добирается до клинка. Она замахивается в сторону запястья Майрона, стремясь ранить его в руку. Майа бесцеремонно толкает ее в ближайшее дерево, прижимая спину эльфа к шершавой коре. Он раздвигает ее ноги коленом, слегка поднимая тело вверх по стволу. Его рука фиксирует шею Галадриэли, создавая давление, от чего она судорожно открывает рот, стремясь набрать в легкие больше воздуха. Ее кинжал заблокирован другой рукой – огромной лапищей, одновременно сжимающей её ладонь и мешок с обломками меча. Майа не успокаивается, ему нужно что-то сделать, чтобы перебить воздействие Глаурунга. Что-то, что вызовет ответную реакцию, грубое и наглое. Он не придумывает ничего лучше, как укусить Галадриэль за губу. Его зубы прицельно вонзаются в ее нежную плоть, надрывая тонкую кожицу. На секунду их дыхание смешивается, сбивая сердечный ритм. Эльф вскрикивает от грубости этого жеста, слизывая алую струйку крови. Ее взгляд снова проясняется, наполняясь яростью. – Убьешь меня потом, – шепчет майа с облегчением и рывком тащит ее за собой. Гнев его спутницы мгновенно сменяется пониманием, и она позволяет ему вести. Глаурунг неповоротлив, но он ощущается как неизбежность: его пламя опаляет молодые деревца за спиной, расчищая дорогу к беглецам. – Леди Галадриэль! – не успокаивается дракон. – Как вы можете так открыто доверять главному лейтенанту Мелькора? Я мог бы поведать вам множество историй с одинаково трагичным финалом для жертв его обмана. Эльф замедляется, непроизвольно прислушиваясь к словам чудовища. – Что за истории? – недоверчиво кричит она в ответ. – Нет! Нет! – майа почти бежит, таща непокорного эльфа за собой. Лес резко заканчивается, расступаясь перед беглецами россыпью камней. Крупная галька обрамляет реку со стремительным течением, подсвечивая прозрачность холодных вод. – Что тебе нужно, Глаурунг? – Майрон решает отвлечь внимание дракона, разрывая своим криком гнетущую атмосферу. – Мне нужна она! – отвечает монстр. – Ты можешь отдать мне ее добровольно, либо я заберу ее силой. – А как же я? – не унимается майа. – Ты знаешь дорогу домой, Майрон! Вернёшься сам! Дракон набирает больше воздуха, усиливая приток кислорода к своей пылающей пасти. Его цель – загнать их в угол, отрезать стеной огня от любой возможности бегства, а затем его чарующий голос поведает истины, способные разрушить любое доверие, тем более такое хрупкое. Галадриэль снова оглядывается назад, зачарованно всматриваясь в преследователя. Они на открытой территории, без какого-либо укрытия от сокрушительной мглы пламени. Глаурунг вытягивает морду, колдуя оранжевые языки. Стихия вырывается из плена с монотонным гудением. Она скользит по земле, как будто стремиться ее иссушить. В последнем рывке Майрон вбегает в быстрину реки, волоча за собой эльфа и резко меняет траекторию, подминая тело Галадриэли под себя, заставляя ее погрузиться под воду. Он практически топит ее, накрывая собой. Огонь достигает их буквально через секунду, вызывая обильное испарение в месте соприкосновения с водной гладью. Майа медленно считает про себя до десяти и выныривает, позволяя Галадриэли подняться над поверхностью реки, чтобы вздохнуть. Она закашливается, судорожно хватая ртом воздух. К его удивлению, вокруг них клубится плотный туман, хотя несколькими мгновениями ранее ничто не предвещало изменение погоды. Течение реки усиливается, заглушая звуки их бултыхающихся тел. – Майрон!!! – рев дракона слышится отовсюду одновременно. – Отдай мне ее! Языки пламени пытаются пробиться сквозь пелену тумана, но захлебываются в вязкой структуре. Монстр давится, вдыхая слишком влажный воздух. Его зоркое зрение не может пробиться сквозь густую мглу. Между тем путников несет вниз по течению, дальше от дракона. Майрон ложится на спину, крепче прижимая Галадриэль к своему боку, не позволяя ей отстать или потеряться в тягучей пелене. – Что происходит? – эльф выглядит сбитой с толку. Она испугана и растеряна настолько, что даже не сопротивляется крепким мужским объятиям. – Это Ульмо, – выдыхает Майрон, не веря тому, что произносит это имя вслух. – Ульмо решил тебе помочь? – лицо Галадриэли выражает крайнее удивление. Она неловко прижимается к его плечу, покорно терпя ненамеренную близость. – Не мне, – злобно ухмыляется майа. Кто он такой, чтобы до него было хоть какое-то дело равнодушным Валар! Он поднимает над собой руку с промокшим мешком. – Им нужно, чтобы я сделал работу за них… – он грустно оглядывает мешковину. – Вот ради чего столько усилий. Галадриэль молчит, позволяя горечи пролиться. – Не ради меня… Никогда ради меня…