Часть 12. Во власти иллюзий

Это величайший соблазн – поддаться иллюзии скромной человеческой жизни, отхватить кусочек чужого пирога, приготовленного другими не для тебя. Это похоже на стыдливое подсматривание в тоненькую щёлочку: полная картина скрыта от глаз, и внимание концентрируется на исключительных деталях, иногда совсем незначительных. Майрон оставляет Галадриэль в комнате и отправляется в давно забытый мир скрежета металла, шипящего восторгом в умелых руках мастера. Он очень давно не касался этих священных предметов – клещей и молота – с тех самых пор как выковал Единое. Казалось, кольцо забрало себе его лучшие качества, заключив в своей бесконечности его таланты и стремления. Майрон помнит, с каким презрением Галадриэль отнеслась к его желанию исцелить Средиземье – как будто он выжил из ума и исходит пеной в приступе агонии. Она никогда не видела в нем чего-то большего за пределами концентрированного порока. Это она, тот наблюдатель, что смотрит в крохотную дырочку в двери, не видя всего великолепия убранства комнаты. Она выдернула из Майрона те части сущности, которыми он не гордился, не отдав даже толики уважения его таланту. Она надела его кольцо и сделала своим, умело отгородив в своей голове творца от его творения. Как будто его запятнанные кровью пальцы не были теми, кто явил миру гармонию совершенства – магию, останавливающую увядание, оборачивающую реки вспять. Она с жадностью присвоила его труды, даже не осознав, сколько любви было вложено в эту работу. Он никогда не был слугой Мелькора в полном смысле этого слова, потому что слуга держит голову низко, отвергая любые проявления своеволия. Майрон был другим, и Вала это знал. Его Единое должно было стать символом процветания, но что-то пошло не так. Возможно, он недооценил степень своей порчи. Возможно, в кольцо было влито слишком много силы. Возможно, его помыслы в этот самый момент были не совсем чисты, а, может быть, его душа была слишком разбита, слишком угнетена одиночеством, и это вылилось в странный результат. Кольцо сплотило свободные народы Средиземья, но не так, как он предполагал. Именно его имя было объявлено главным препятствием на пути к эфемерному благополучию всех живущих. Майрон надевает фартук и перчатки – они пахнут металлом. Майа втягивает носом воздух, он сухой, пропитанный тяжёлыми взвесями испарений. – С чего начнем? – обращается он к Эовигу. Кроме них в кузнице трудятся еще трое ремесленников. Они молча встретили пополнение, предоставив Майрону свободу от колких замечаний и попыток узнать новенького ближе. – Вот! – мужчина показывает ему на большой короб в углу. – Здесь собран разный лом, который иногда приносят горожане. Покажи, на что ты способен! Майа ухмыляется в ответ. Он любит творческий подход в работе и с любопытством заглядывает в коробку, надеясь обнаружить что-нибудь стоящее. Здесь в основном барахло: предметы домашней утвари и сломанные инструменты. Наконец, внимание Майрона привлекает серебряный браслет, точнее то, что от него осталось. Он разбит, в нескольких местах металл имеет зазубрины и сколы, под темным налетом почти не распознать благородный светло-серый цвет. Эовиг понимающе улыбается, когда видит в его руках тусклые обломки. – Женщины такое любят! – он озорно подмигивает и одобряюще хлопает майа по плечу. – Хорошая вещь для, чтобы набить руку, – с пониманием дела продолжает он, – Нэрвен должна быть в восторге! Майрон ухмыляется, вглядываясь в металлическую побрякушку перед собой. Ему нужно с чего-то начать. Почему бы не попробовать с подарка?

***

Тхурингветиль вызвана к Владыке. Мелькор пребывает в странном расположении духа. Он весело обходит ряды своих слуг, ощутимо прихрамывая. Метка гордых Нолдор осталась болезненным напоминанием о том, что не стоит недооценивать врага. Вала этот урок усвоил. Разношерстная компания толпится у входа в пещеру на небольшом уступе. Здесь командиры орков под предводительством Болдога, темные тени всадников на черных лошадях, пара Балрогов, Глаурунг и такие, как она. Вампир внимательно осматривается, пытаясь угадать причину сбора. – Знаете ли вы, – с задиристым весельем начинает Мелькор, – почему среди всех вас, я всегда выделял Майрона? Он внимательно оглядывает собравшихся. Предположений нет. – Я объясню, – удовлетворенно продолжает Вала, – мой гордый лейтенант обладает интересным талантом. Знаете, каким? Все молчат. – Он всегда служит исключительно мне! Чтобы он ни делал, какие бы побуждения ни вели его руку, она всегда, в конечном счете, указывает путь для меня. Вот и сейчас, – он театрально замолкает, – его дерзкая выходка помогла мне узнать кое-какие интересные подробности о нашем противнике и принять соответствующие меры. – Выходи! – объявляет он кому-то, кто скрывается в глубине пещеры. Тхурингветиль внимательно вглядывается в существо, которое появляется в центре уступа, и сразу же узнает его. Это эльф. Точнее тот, кто когда-то был эльфом. Высокий, с темными длинными волосами и выразительным взглядом. Половина его лица обезображена, одна из рук обтянута шипастой перчаткой. Тот, кто вызывал в ней странные эмоции: ревность, страх, досаду, зависть. Он один из немногих, на кого никогда не действовали ее чары. Тхурингветиль всегда знала, почему. Они делили общую страсть к Майрону, будучи его самыми преданными соратниками. Его возвращение – еще один укол в уязвленное самолюбие Тхурингветиль, которое итак достаточно ранено тайной предпочтений любимого лейтенанта Мелькора. Идея проносится в голове вампира ошеломляющей вспышкой: у нее есть шанс избавиться от них обоих. Победителей не судят. Она не оставит майа выбора, кого ему любить. Гнев Владыки её не коснется. Никто не узнает. Именно для этого существуют поля сражений, чтобы хранить чужие секреты. Эта мысль приносит удовлетворение. Вампир стреляет глазами в сторону Адара, всем видом изображая показную радость. Урук хладнокровно оглядывает присутствующих. Его лицо не читаемо, любые эмоции скрыты от глаз посторонних. – Твои союзники, Адар! – скалится Мелькор. – Напоминаю присутствующим, что перед вами лучший друг Майрона! – при этих словах Вала громко смеется, прожигая своим сарказмом разряженный воздух вокруг. – И по совместительству прекрасный командир, способный взять управление любым войском на себя! – Ведь так? –ласково обращается Владыка к своему подчинённому. Тхурингветиль видит оскомину отвращения, пронзающее лицо урука буквально на долю секунды. Он покорно кивает. «Лицемер» – думает она про себя, продолжая бесстыдно разглядывать падшего. Мелькор ловит направление взгляда вампира и жестом приказывает ей подойти. Тхурингветиль сокращает дистанцию, меняя злорадство на подобострастное угодничество. – У меня есть для Адара специальное поручение, – его лицо искажает волчий оскал, – предлагаю тебе объединиться с ним, чтобы ускорить процесс. – Мой господин, – Тхурингветиль решает воспользоваться хорошим расположением духа Вала, – могу ли просить вас предоставить мне свободу действий. Я знаю, как вернуть Майрона домой! – Не слишком ли много вольности в моем лагере? – он яростно топает ногой, пригвождая ступню вампира к земле силой своего веса. Тхурингветиль корчится от боли, но не сдается. Что-то едва уловимое мелькает в глазах Мелькора, как будто он ухватил за хвост тень ее мыслей. Вала втягивает носом воздух, с наслаждением вдыхая запах предательства и густой смрад мести. – Я передумал! – вдруг говорит он. – В ближайшее время я буду крайне занят работой над одним важным проектом… Он многозначительно молчит, нагнетая интригу: – Майрон в курсе подробностей. Не то, чтобы он мог помешать… но я опасаюсь, что если он попадет в руки людей, они могут найти способ его разговорить… Это ни к чему… Он закрывает глаза, что-то тщательно обдумывая. – Введи Адара в курс дела, познакомь с Болдогом, и можешь отправляться… – подытоживает он. Вампир послушно кивает головой. – Однако, – голос Мелькора становится зловещим, – если я узнаю, что ты надумала предать меня… Он не заканчивает мысль, но Тхурингветиль прекрасно осведомлена о своей вероятной участи.

***

Майрон работает до глубокой ночи. Эовиг смотрит на него с восхищением, но даже он сдается, оставляя его один на один с таинством покорения металла. Майа чувствует легкое покалывание в руках – привычные мозоли на подушечках пальцах расцветают белесыми пятнами, руки поют от боли, но это песня сладостна, она напоминает Майрону о ремесле, которое он с такой легкостью предавал, идя на поводу у собственных амбиций. Кожа на раненном боку горит от интенсивности жара очага, тоненькие капли пота разъедают хрупкую, едва ли заживающую плоть, но майа не может остановиться. Он похож на пьяницу, дорвавшегося до бочки эля, блаженно смакующего нектар. Его рука практически срослась с молотом в отчаянном порыве – творить. Он возвращается в комнату уже за полночь. Специально. Не имея ни малейшего желания оставаться наедине с Галадриэлью в уединении запертого пространства. Он не может находиться так близко: это похоже на пытку. Он устал бороться с собой и своим телом, которое отчаянно хочет ласки – ее ласки. Он жаждет вкусить ее губ, коснуться нежной кожи ключицы, зарыться лицом меж ее упругих грудей и просто остаться так. Вдыхать ее запах и тревоги, робкие мечтания и яростный восторг. Он много раз был с ней в своих мыслях, в своих снах, в странных пространствах вне вещего мира, которые они разделяли, – это было почти реально, но как известно, «почти» никогда не считается. Галадриэль спит на краешке кровати, неловко примостившись на углу, как будто она не одинока на жесткой перине матраса, как будто рядом с ней лежит кто-то еще, невидимый миру, и она боится даже во сне ненароком нарушить его границы. Тусклый свет из окна рисует причудливые силуэты, озаряя эльфа сиянием и отбрасывая мрачную тень на остальное пространство постели. Майрон осторожно присаживается рядом. Даже во сне Галадриэль собрана. Он видит, как ее лицо искажено трещинами забот. Она такая беззащитная в своем страхе. Он аккуратно проводит по напряженному лицу костяшками пальцев. Прикосновение что-то меняет в чертах эльфа: ее тоненькая морщинка на лбу расправляется, скула слегка розовеет под мягким и чутким касанием. Майрон завороженно проводит мозолистыми подушечками по губам, не в силах устоять перед соблазном. Рот Галадриэли слегка приоткрывается, обжигая дыханием иссушенную от тяжелой работы кожу. Она причмокивает, увлажняя своим поцелуем опаленную плоть. Майа вздрагивает и подскакивает с кровати, как будто он преступник, застигнутый врасплох на месте преступления. Он стремительно увеличивает расстояние, ища в сумраке комнаты умывальник. Холодная вода приводит в чувство. Он жадно льет ее на лицо, шею и грудь, затем срывает с себя грязную тунику, ощущая себя таким же: грязным во всех отношениях. Зачем он совращает ее во сне, как какой-то демон? Неужели ему недостаточно того, что он с ней уже сделал? Он не гордится собой и своей извращенной больной любовью. Это из-за него она оказалась пленницей Лориэна, с репутацией ведьмы, испытывающей на прочность души людей. Это из-за него она не смогла найти покоя в Арде: ни в мятежном Средиземье, ни в умиротворяющем Амане. Они преследовали друг друга тысячелетиями, уничтожая и выжигая из своих сердец любые светлые воспоминания… и не только… Он утопил Нуменор из-за нее, и с особым удовольствием уничтожил бы весь остальной мир... Он в грязном сыром трюме, закованный в кандалы, на его шее рабский ошейник. Это забавно. Наивные людишки действительно думают, что цепи способны его удержать? Они заблуждаются! Его пленение – акт доброй воли, подарок славному Нуменору. Месту, где к нему отнеслись с пренебрежением, без должного уважения и радушия. То-то будет удивление жалких человечишек, когда он поставит на колени их хитрого короля, когда он заставит каждую улицу омыться слезами ее жителей. Он представляет себе громоздкие статуи бывших правителей, свергнутые в пучину моря. Он возведет на этом острове новые храмы, чтобы воспеть славу его хозяина. Это месть, песня его уязвленного самолюбия. Все в этом мире быстротечно, лишь он вечный заложник жалкой иллюзии жизни, в которой ему навсегда отказано. Майрон никогда не сможет стать частью Средиземья. Он сорняк, который каждый встречный стремиться вырвать с корнем.

Только рядом с Вала он ощущал это призрачное чувство собственной значимости: с ним считались, его боялись, возможно, даже уважали. Теперь он заставит ничтожных молиться Мелькору, он окропит его алтарь кровью и напьется ею сполна. Он уже чувствует этот железный вкус на губах – рот наполняется слюной так быстро, что приходится непроизвольно сглатывать. Он смакует момент, представляя в голове восторженную мелодию своего триумфа. В сухом остатке, произошедшее с ним не вина нуменорцев, но ему нужно кого-то винить. Майрон хотел бы переложить ответственность на Галадриэль, чтобы иметь право сорваться и выплеснуть поток накопленных претензий, но ярость никогда не была его сильной стороной. Он должен сохранять спокойствие и трезвость рассудка. Вместо этого, он будет посылать ей чарующие картинки мира, который она погубила вместе с ним, отказав ему в праве сильного – в прощении. Она увидит падение всего, что ей дорого. Пусть даже ради этого ему придется уничтожить себя. Пускай она потеряет покой, который так бесцеремонно украла у него, заразив своим светом. Он не просил этого! Разве в этом есть справедливость? Для них все могло бы быть по-другому. Храмы в ее честь! Ее имя, заботливо высеченное на каждом выкованном им мече, чтобы жертвы палачей знали, во славу кого рассекается плоть. Сотни и тысячи подданных, павших на колени перед блеском ее волос и молящихся о ее процветании... Она не узнает об этом, он никогда не расскажет ей, как и о многих других вещах, потому что это ранит. Любое упоминание о ней царапает, заставляет страдать. Он должен найти способ заглушить ее голос. Это непросто. Весь остров дышит ей, напоминая о его неудаче. Ее ноги топтали булыжники мостовой, оставляя едва уловимый след в памяти монолита. Ее руки имели неосторожность касаться стен домов Арменелоса. Ее голос разносился по переулкам, эхом вибрируя в воздухе… Это была их жизнь, бессовестно украденная кем-то другим… Он шел за ней, он выбирал ее, он на самом деле хотел ей помочь… Никто не предупреждал, что сердце может предать. Как символично, что обманщик обманул сам себя, поверив сладким слезам ее уязвленного самолюбия… Мысли обрывает тихий писк. Крысенок с любопытством взирает на пленника у стены. Малыш стоит на задних лапках, тщательно втягивая воздух. Его маленькие умные глаза скользят по майа, изучая потрепанную избитую фигуру. – Иди сюда, малыш, – осторожно зовет Майрон, деликатно раскрывая кулак в приглашающем жесте. Зверек бежит к теплу, не чувствуя подвоха – человек в кандалах не излучает угрозы – но, как только он оказывается в центре ладони, железная хватка сжимает его мягкое тонкое тельце. Хруст костей и жалобный визг на несколько мгновений заполняют затхлое пространство трюма. Майа смотрит на ладонь и ощущает безмятежную умиротворенность. Он слизывает кровь, делая это намеренно небрежно, позволяя алой жидкости окрасить его подбородок и щеки. Он не хочет быть таким, но именно так его видят остальные: бессмысленно кровожадным. В нем нет больше света, он погас в тот самый момент, когда Галадриэль отказалась разделить с ним вечность. У того, кто не получил помилования, остается только один путь, полный тьмы и предательства. Майрон снова здесь, в своих привычных декорациях. Он садится за стол, возвышающийся в центре темной комнаты. Под полотенчиком лежит хлеб, рядом стоит глиняный кувшин с молоком. Она ждала его. Эта мысль почти убивает в своей обнаженной глубине. Он с силой зажмуривает глаза, пытаясь отогнать морок страшных воспоминаний. Он хотел бы быть честным, открыть свою душу, чтобы она могла испить ее без остатка. Однако, она никогда его не примет. Он чувствует, как липкая грязь крадется по его лодыжкам, медленно поднимаясь вверх по телу, она заполняет плоть чернотой, возводя новые крепости на пути к его сущности, уязвимой и уязвленной. Он жмурится еще сильнее, смаргивая редкие капли у уголков глаз. Серебряный браслет, надежно спрятанный в кармане брюк, теперь нещадно жжет кожу, заставляя Майрона чувствовать себя идиотом. Разве может жалкая побрякушка извиниться за гору трупов за его спиной? Он как будто хочет ее подкупить выдуманной личиной: снова бравый кузнец, ищущий тишину и покой в королевстве людей. Добрый малый, идущий к Роковой горе, чтобы перековать меч! Она никогда его не простит. Лучшее, что он может сделать – сбежать из-под ее опеки. Покончить с иллюзиями раз и навсегда. Он решительно встаёт из-за стола и уходит. Он не может делить с ней даже этот угол, потому что Галадриэль заставляет его желать большего. Однако, он не хочет быть лучше и светлее, потому что яркий свет вызывает невыносимую боль в глазах, привыкших к вечному сумраку. Высокая фигура майа осторожно проскальзывает в дверь и беззвучно растворяется в тени. Майрон проводит ночь в кузнице, привалившись к одному из верстаков. Он обещал Галадриэли, что даст телу отдых хотя бы на пару дней. Он держит слово. С первыми лучами солнца он поднимается с пола, рассчитывая приступить к работе раньше других ремесленников. Однако, еще не успев толком продрать глаза, он улавливает постороннее присутствие. – У нас был уговор! – суровый тон голоса не оставляет никаких надежд на раннее начало трудового дня. – Как видишь, я его вполне исполняю! – он прячется за развязностью, судорожно ища варианты спровадить ее обратно. – Ночуя в кузнице? – эльф упряма. Она не успокоится пока не выжмет его досуха, скрутив в тугой узел. – Это не противоречит моим словам! – защищается он. – Что же это за брак у нас такой, если ты избегаешь своей законной супруги? – она прожигает глазами дыры в его и без того изношенной плоти, еле сдерживая ярость, которую он отчетливо улавливает в нервной пульсации под кожей. – Я плохой муж, знаешь! – скалится он в ответ. Галадриэль, не говоря ни слова, открывает дверь наружу, жестом приглашая идти. Майрон утробно выдыхает и покоряется фурии в драном платье. Он не хочет привлекать внимание и послушно выходит на улицу. Они молча идут до комнаты. Внутри помещения душно, Майрон чувствует, как на его шее скапливаются капельки пота, вызывая еще больший дискомфорт. – Раздевайся! – командует Галадриэль, как будто он какой-то жалкий эльф из ее отряда. Он хочет огрызнуться в ответ, но сильная маленькая рука уже толкает его к столу. – Я осмотрю тебя и поменяю повязку, – продолжает она, не сбавляя властных ноток в голосе. – Штаны тоже снимать… – он хочет съязвить, но Галадриэль резко перебивает. – Снимай! – рычит она. Он демонстративно расшнуровывает завязки, и брюки легко скользят по его ногам, падая вниз. Они издают нехарактерное бряканье при соприкосновении с полом. Эльф вопросительно смотрит на майа и, предупреждая любые возражения, берет его одежду, проверяя карманы. – Настолько не доверяешь мне? – А должна? – ее бровь презрительно выгибается в немом упреке. Он с придыханием следит, как она достает его тайну, его подарок, который кажется таким жалким, таким ничтожным в утреннем свете. Она ахает, когда браслет оказывается в ее руках. Майрон тяжело сглатывает, чувствуя себя пристыженным этим глупым проявлением чувств. – Что это? – она с трепетом разглядывает украшение, поворачивая его к лучам солнца, позволяя металлу впитывать тепло. – Твоя работа? – Да! – признается он. Его горло саднит от недостатка влаги, оно пересохло, выдавая переизбыток эмоций. – Если бы я не знала, что Единое забрало часть твоей силы, то уже заподозрила бы магию, – она вдруг начинает улыбаться, разряжая неловкую атмосферу между ними. – Ты за этим провел весь вчерашний день? Он просто кивает головой, пригвожденный к полу ее превосходством. Галадриэль явно тянет время, вертя маленькое украшение в руках. – Он твой… – запоздало выдавливает из себя Майрон, улавливая в ее жестах призрачные намеки, – Если ты, конечно, примешь его от меня… Он замирает, ожидая ее вердикта. – Выглядит безобидно, – рассуждает эльф сама с собой, не решаясь принять окончательное решение. Майа видит, как она пытливо изучает его, пытаясь изобличить в полуголой фигуре коварные планы господства. Она скользит глазами по его израненному торсу, и вдруг ее выражение смягчается. Она закусывает губу и кладет браслет на стол, оставляя вопрос доверия подвешенным в воздухе. – После того, как я закончу, обязательно поешь! – безапелляционно произносит она. Он колеблется, как будто согласие с ее даже разумными доводами делает его слабее. Они застывают в вязком пространстве, неловко переминаясь с ноги на ногу, не зная, как остановить разгорающийся жар сомнений, грозящий раздуть их страхи в полноценный пожар. Галадриэль всегда была бесстрашной, гораздо смелее многих своих сородичей, майар и даже Валар. В какой-то момент Майрон видит в ней решимость разрушить чары растущей пропасти. Бездна уже распахнула клыкастую пасть в надежде позавтракать их замешательством. Однако упрямый эльф не оставляет ей шанса, она берет браслет со стола и без колебаний надевает на запястье. Майа с облегчением выдыхает, вновь ощущая натяжение невидимых нитей. Он покорно встаёт посреди комнаты, отдаваясь нежной власти заботливых рук Галадриэли.