Часть 13. Это могли быть мы

Весь первый день в Рохане Галадриэль не может совладать с руками, они предательски неуклюжие. Она обходит комнату, которую им предоставил Эовиг, пытаясь отвлечься на разглядывание однообразного убранства. Она чужая в этом укрытом от ветров месте. Посторонний элемент, попавший сюда по нелепой случайности. Ей нестерпимо тесно в четырех стенах ее новой реальности, и она стремительно рвется наружу. Суета оживленных улиц приносит долгожданное умиротворение. Галадриэль неторопливо бродит по проулкам, взбирается на крепостные стены словно дикая кошка, осматривает окрестности и оценивает обороноспособность королевства людей. Она ревностно изучает амуницию и доспехи городской стражи, пытаясь по осанке и выправке определить степень их боевой подготовки. Это отвлекает от горьких раздумий. От бесконечной череды неловких вопросов. Главный из которых: «Зачем она здесь?» Галадриэль внимательно прислушивается к разговорам вокруг, пытаясь перебить предательский голос в собственной голове. Ей нужен хоть какой-то повод оправдать себя. Она его не находит… Ночью всё обстоит хуже. Ей приходится делить постель с одиночеством. Пустота пространства давит на виски, заставляя эльфа сворачиваться в клубок в попытке защитить свое хрупкое тело от приторных объятий отчаяния. Галадриэль ютиться на узком уголке кровати, отдавая большую часть во власть этого мерзкого существа. Оно тянет к ней свои костлявые руки, нашептывая на ухо проклятия. Это то, чего она заслужила, связав себя с врагом! Это расплата за предательство Келеборна и их чистой любви! Это неминуемый финал ее истории в Средиземье, если она продолжит идти по пути обмана и лжи! Жилистые пальцы по-хозяйски лелеют скулы эльфа, и Галадриэль чувствует их холодную убежденность. Она непроизвольно сдвигается еще ближе к краю, стараясь избежать уродливого соседства, но оно неотвратимо угнетает её, стремясь задушить в своих горьких ласках. Галадриэль хмурит лоб и зарывается под покров одеяла. Сон не приносит облегчения, и утром эльф ощущает непомерную тяжесть бытия. Она одинока, ей не с кем разделить бремя своей вины, кроме него… Саурон коротает время в кузнице. Он прячется за её стенами от изматывающей откровенности разговоров, от тревожной близости и необходимости играть в супружескую чету, – словом, от нее, – и Галадриэль это отчетливо понимает. Они слишком долго боролись друг с другом, слишком усердно. Они потратили на эту битву так много сил, что почти утратили навыки повседневного общения, непринужденного и легкого. Каждое слово звучит как попытка ущипнуть, укусить или ударить. Они просто не умеют по-другому.

***

На следующий день после знакомства Эовиг приглашает их на совместный обед. Галадриэль кривится от одной лишь мысли быть подвергнутой чьему-либо любопытству. За столом кроме них присутствует дочь хозяина – Этель. Это смышлёная молодая девчушка, ещё слишком юная и наивная, с длинными ресницами и нескончаемым списком бестактных вопросов. – Как вы познакомились? – пытливо щебечет она, заставляя Галадриэль подавится кусочком хлеба. – О, это очень романтичная история! – заговорщицки подмигивает Саурон, легонько похлопывая свою спутницу по спине. Галадриэль сверкает глазами в ответ на его фамильярность, награждая его пинком по лодыжке. Майа только весело скалится в ответ, видя с каким интересом Этель уставилась на него в ожидании продолжения. – Я её спас! – нагло заявляет «муж». – В Нэрвен попала молния, и она чуть не утонула! Пришлось плыть за ней в пучину. – Молния? – девчушка звучит встревоженно. – Да, – ловко плетёт историю Саурон, – у моей прелестницы бунтарский нрав. Она любит идти наперекор здравому смыслу! Он подмигивает девочке, намеренно избегая встречаться взглядом со своей “супругой”. Галадриэль берёт вилку со стола и внимательно ее разглядывает. Сможет ли она воткнуть её Саурону в бедро незаметно для других присутствующих? Или стоит дождаться окончания обеда и утопить его в рукомойнике в их комнате, сохранив интимность момента? – Ты сразу понял, что она твоя судьба? – Этель продолжает испытывать выдержку Галадриэли на прочность. – Да! – прямо отвечает майа. – Я полагаю, если когда-нибудь тебе придётся оказаться в море с человеком, с которым вы обманете саму смерть, ты можешь смело предполагать, что перед тобой твоя судьба. Правда, дорогая? Он нарочито раздражающий, беспардонный. Постоянно касается её спины или руки своими тёплыми пальцами. Он заискивающе смотрит ей в глаза, терпеливо вынося её неприкрытое презрение. – Нэрвен не любит об этом вспоминать, – жеманно добавляет он, – поэтому у нее такой суровый вид! Он хохочет, подливая себе в бокал вино. Эовиг выглядит тронутым. Этот факт вызывает у Галадриэли прилив желчи. Ее возмущает та легкость, с какой обманщик умеет располагать к себе людей! – Моя супруга погибла пару лет назад… – с тоской вспоминает мужчина. – Я очень её любил… Если бы ради её спасения мне пришлось опуститься на самое дно моря, я бы ни минуты не колебался… Глаза Эовига становятся влажными, грозясь пролиться невысказанной болью. За столом повисает неловкая пауза. Однако, Этель не даёт тоске укорениться и завладеть настроением собравшихся. Ее неугомонный нрав берёт верх, и она упрямо заваливает гостей новым ворохом вопросов. Галадриэль в основном молчит. Саурон с энтузиазмом плетёт байки об их жизни: драматичном побеге от орков, опасном путешествии по лесам, умело перемежая реальность с вымыслом. Он вскользь печалится, что Эру не даровал им с Нэрвен детей, и, в целом, звучит искренне и правдиво. Но, как только застолье подходит к концу, и они остаются наедине, его лицо приобретает безразличное выражение. Он снова уходит, выставляя между ними невидимые барьеры. Если бы не браслет на руке, Галадриэль могла бы подумать, что их союз – исключительно вынужденная мера, – однако мягкий блеск металла свидетельствует об обратном.

***

Той же ночью он крадется к ней в постель, как нашкодивший кот. Галадриэль притворяется спящей, но в глубине души она ликует, когда слышит его осторожные шаги на лестнице. Она не хочет проводить ночи одна. Без него… Майа тихо скользит по комнате, умывается, и, судя по лёгкому шороху, снимает верхнюю одежду. Почему-то эта мысль заставляет щеки Галадриэли гореть. Дыхание сбивается с твёрдого ритма, и ей требуется целая минута, чтобы успокоить отчаянный стук сердца. Он бесшумно забирается в кровать: на его присутствие указывает только резкое продавливание матраса позади эльфа. Саурон деликатно держит дистанцию, оставляя между ними зазор нейтральной территории. Она чувствует, как он прислушивается к ней, пытаясь уловить обрывки дрейфующих снов. Её эльфийские уши улавливают вибрации его осторожного дыхания. Видимо, Саурона устраивает результат, потому что через пару мгновений его рука мягко приземляется ей на грудь, обжигая нерастраченной энергией. Галадриэль требуется вся её воля, чтобы не выдать свое бодрствующее состояние. Она буднично кладёт свою маленькую ладошку поверх его кисти, пытаясь объять необъятное. Он замирает, позволяя прижать его руку к ее сердцу. Это звучит как приглашение, которое он безмолвно принимает, убирая нейтралитет. Его грудь прижимается к её спине, затягивая тело эльфа в опасные сети своих длинных конечностей. Порывистое дыхание опаляет скулы Галадриэли, когда майа разрешает себе зарыться лицом в её волосы на макушке. Это их привычные игры, позволяющие не признавать очевидного. Галадриэль блаженно расслабляется в его теплоте, наслаждаясь украденным моментом единения. Жилистая старуха, её соседка по кровати с прошлой ночи, злобно скалится из угла. Эльф больше не хочет пускать её в свою жизнь. Она с облегчением засыпает, позволяя своему врагу разделить с ней монотонную пульсацию безмятежности. Утро застаёт её в странных обстоятельствах. Она лежит на груди майа, почти уткнувшись лицом в его подмышку. Запах его тела приятно щекочет нос – это сбивает с толку. Ещё больше обескураживает положение её ноги, бесцеремонно закинутой на его бедро. Галадриэль чуть не фыркает, но вовремя спотыкается. Она медленно и аккуратно выползает из пут нежности, стараясь выглядеть естественно спящей. Наверняка, Саурон не спит, но он поддерживает иллюзию, позволяя своей напарнице восстановить границы приличия. Выждав время, он наконец встаёт, разрезая своей развалистой походкой лучистое пространство заспанной комнаты. Галадриэль медленно поворачивается на кровати, осмелев до прямого зрительного контакта. Она делает выражение своего лица максимально будничным, уютно потягиваясь на нагретых простынях. – Сколько, ты думаешь, мы здесь пробудем? – с любопытством спрашивает она. – Месяц, может быть, – деловито отвечает он. – Месяц? – масштаб срока застаёт её врасплох. Видя её растерянность, Саурон пытается оправдаться: – Если ты о моём теле, то, как видишь, раны почти затянулись. Если ты о мечах, то из того барахла, что есть у Эовига, трудно сделать что-либо стоящее... – Нам не нужно идеальное оружие, – Галадриэль досадливо перебивает его. – Зачем вообще что-то делать, если не стремится к идеалу? – он вдруг теряет терпение. В его глазах появляется тревожный блеск. – Интересно, что скажет твой хозяин про столь долгое отсутствие своего слуги? Я думала, ты его правая рука… Галадриэль вдруг осекается, понимая, что перешла черту. Утренняя нега мгновенно растворяется в воздухе, уступая место грозовым перекатам. Гнев Саурона нарастает, медленно разливаясь по его глазницам, делая их почти чёрными, но майа держит себя в руках. – Давай проясним, эльф! – сухо начинает он. Галадриэль нервно сглатывает, он не обращался к ней таким образом очень давно. Это одновременно и пугает, и разжигает пламя борьбы. Эльф поднимается и демонстративно сокращает расстояние между ними, принимая вызов. – Тот меч, что дала мне Амальда, непростой. Я не имел практики тысячелетия. Ошибка будет крайне дорого стоить! Я должен вернуть утраченные навыки. К тому же, как ты, наверное, уже догадалась, нас ищут. Я не могу идти бессильным, безоружным, надеясь только на твои исключительные дипломатические таланты! Галадриэль злобно фыркает, улавливая нотки его сарказма. – Если тебя так тяготит моё присутствие, – он прожигает её глазами, нервно перебирая костяшками пальцев левой руки, – можешь отправляться к своим! Я не нуждаюсь в няньках! Это заявление выбивает воздух из лёгких. Галадриэль чувствует, как задыхается, не в силах нанести ответный словесный удар. – И раз мы уже затеяли этот разговор, – Саурон не даёт времени опомнится, продолжая нависать над ней, проявляя превосходство, – когда я вернусь вечером, мне хочется получить правдивый ответ, Галадриэль! Почему ты сейчас со мной? Не про долг или судьбы Средиземья… Искренний! В противном случае у тебя есть целый день, чтобы уйти… Он вдруг замолкает на секунду, и его тон смягчается: – Ты спасла меня, и я тебе благодарен, но не выдавай это за честность! Затем его голос снова обретает силу, прорываясь сквозь нервное подергивание кадыка: – Ты ранишь меня! Я устал истекать кровью! Он с силой хлопает ладонью по столу, пригвождая ее резким звуком к месту. Невидимые нити их связи хрустят от натяжения, одиночество одобрительно поглядывает из-за угла, самодовольно потирая руки. Саурон молча уходит. Галадриэль снова остаётся одна в оглушающей пустоте. Она тоже ранена и так же кровоточит.

***

Ее первым порывом становится непреодолимое желание уйти. Последовать его совету. Разорвать тонкую цепь их абсурдной связи. Она мечется по комнате как загнанный зверь, не доверяя собственным инстинктам. Ее руки дрожат и не слушаются хозяйку, как будто тело Галадриэли бунтует против абсурдности ее намерений. Однако, эльф упряма. Она нервно подвязывает голову, прикрывая линию ушей, затем вкрадчиво прячет кинжал в голенище сапога, последний удар принимает на себя браслет – она трусливо швыряет его под кровать. Все ее действия нарочито суетливые, чтобы доводы рассудка не успели взять верх в этой гонке с чувствами. Панику разрушает настойчивый стук в дверь. Этель. Она самозабвенно хлопает ресницами, застенчиво теребя подол длинного платья. Это не та компания, которая нужна Галадриэли прямо сейчас, но, возможно, именно однообразная трескотня назойливой девчонки способна заглушить поток немых слез и заставить довести начатые сборы до конца. – Отец считает, что вам должно быть тоскливо одной в комнате… – она торжественно замолкает. – Он прислал меня к вам, чтобы составить компанию! Галадриэль подозревает противоположное. Эовиг, очевидно, настолько устал от неугомонного нрава своей дочери, что хватается за любой благовидный предлог спровадить ее подальше от себя. Перед мысленным взором эльфа разворачиваются красноречивые ситуации, одна нелепее другой, в которых Этель осаждает кузницу отца, приходя к нему по сто раз на дню со всякими глупостями. – Разве тебе не нужно заниматься домашними делами? – Галадриэль пытается отбиться от навязчивой гостьи. – Мне скучно, – фыркает девица в ответ. – Я планировала прогуляться… – как можно более нейтральным тоном начинает Галадриэль, но Этель перебивает ее. – Отлично! Я с тобой! Эльф только пожимает плечами, понимая, что душной компании не избежать. План побега мгновенно обрастает новыми препятствиями в виде ненужного болтливого хвоста. Они едва выходят на улицу, как молодая особа подвергает свою спутницу камнепаду из разнообразных вопросов. – Зачем вы носите эту дурацкую повязку на лбу? – Этель пренебрежительно оглядывает кусок рваной ткани, маскирующую кончики ушей. – Она скрывает уродливый шрам, – Галадриэль сама поражается, с какой легкостью ложь слетает с ее губ. – От молнии? – воображение девочки быстро дорисовывает необходимые детали. Эльф только неопределенно кивает. Докучливая собеседница не останавливается. – Ваш муж такой красивый! – с придыханием сообщает она. – Повезло! Галадриэль слышит в этих словах отчётливые нотки мечтательного восторга. Без зависти. Только констатация самых стандартных девичьих грез. – Он, кажется, любит вас! – продолжает она жужжать под ухо, пока они проталкиваются сквозь разнообразные массы людей. Галадриэль не знает, куда идет, позволяя своим ногам самим выбирать направление. Она может сбежать от Саурона, найти повод прогнать Этель, но она никогда не уйдет от себя самой, и чем больше она уклоняется от истины, тем сильнее эта истина пригвождает ее к земле, лишая какого-либо выбора. – Что ты сказала? – эльф резко останавливается, внимательно изучая девчонку перед собой, прокручивая в голове ее последнюю фразу, смысл которой категорически не хочет укореняться в ее голове. – Он так смотрит на вас! – Этель многозначительно подмигивает правым глазом. – Как? – Галадриэль не может удержаться от глупого уточнения. – Как мой отец всегда смотрел на мать! С обожанием! – на сей раз тон девочки серьезен. За всей этой наивностью и назойливостью Галадриэль впервые видит рану, тщательно спрятанную от глаз других, прикрытую ворохом листьев, чтобы никто не заметил зияющую дыру. – Мне жаль, – эльф искренна в своем порыве. Она прижимает девочку к груди, позволяя ей излить несколько капель тоски. Они горько-сладкие, какими способны быть лишь в глубокой юности, когда невзгоды еще способны зажить, не превратившись в смердящую язву. Это дар молодости, который она всегда бесцеремонно уносит с собой, оставляя наедине с невеселыми обязательствами зрелости. Галадриэль штормит, она задумчива и рассеяна, пока Этель тащит ее на городскую площадь. Глашатай Рохана как раз объявляет о скором прибытии неизвестной делегации людей. Эльф пропускает эти слова мимо ушей, не в силах сфокусироваться на звучащей информации. Следующая новость посвящена отряду орков, которых заметили недалеко от тракта. Собравшиеся ахают, оглушая тонкий эльфийский слух дружным ропотом. Кто-то из толпы рохиррим кричит о стае волков, напавших на мирно пасущихся овец и перебивших почти половину отары. Смысл происходящего не задерживается в сознании Галадриэли. Все ее внутренние силы сконцентрированы на одном и том же навязчивом вопросе: «Уйти или остаться?» Так было всегда. Именно в этом была ее величайшая слабость и соблазн. Она никогда не имела достаточно воли, чтобы закрыть эту шаткую дверь между ними, перерезать нить, которая подобно пуповине питала плоды их союза: страсть, похоть, ярость, ненависть, любовь… Все было перепутано, искажено. С годами этот клубок только прирастал оттенками, которые множились под покровом недоверия. Ей отчаянно нужно решится на что-то, не ради спасения Средиземья, не ради победы над Морготом, для себя, исключительно ради себя. Галадриэль невпопад отвечает Этель, почти не вдумываясь в суть произнесенного. Но девочка, отчаянно ищущая внимания, привыкла довольствоваться малым. Она тащит свою новоиспеченную компаньонку на рынок, указывая на прилавки с красивыми тканями. Ее намеки неумелы и прозрачны. Галадриэль и сама знает, что выглядит ободранной кошкой. Однако, девочке не объяснить, что порванный подол на платье и повязка в волосах, скрывающая их блеск, это идеальная маскировка - способ быть невидимой, оставаясь у всех на виду. Затянутая в бурный водоворот мыслей, эльф не замечает, как прогулочный маршрут заканчивается у дверей их с Сауроном временного пристанища. Круг замкнулся. Галадриэль заходит в помещение, низко опустив голову, как обреченный на казнь, твердо принявший свою участь. В уединении жилища она прячет кинжал под подушку, заботливо возвращает браслет на свое тонкое запястье, безжалостно срывает полоску ткани с ушей и остается ждать. Дверь не должна болтаться от каждого порыва сквозняка. Ее давно необходимо привести в порядок: смазать петли, смахнуть пыль – и уже определиться: вешать ли на нее огромный замок или позволить тому, кто стоит по ту сторону, разрушить ее оборону.

***

Саурон намеренно приходит глубокой ночью, показывая всем видом, как безгранична его щедрость по отношению к ее праву уйти. Его фигура лишь на мгновение застывает в недоумении на пороге, как будто он действительно рассчитывал ее прогнать. А потом она видит этот легкий изгиб его рта, свидетельствующий о высшей степени удовлетворения. Галадриэль лежит на кровати, подложив ладошки под голову и согнув ноги в коленях. Она выглядит как маленькая нашкодившая девочка, усвоившая полученный урок. Майа пересекает комнату и ложится перед ней, отзеркаливая позу. – Значит, ты ответишь? – в его интонации нет превосходства, только едва слышная мольба и что-то еще, неопределенное, озаряющее лукавым блеском его зрачки. Они темные в этом кричащем сумраке. «Настоящие», – ловит себя на этой странной мысли Галадриэль. Она всматривается в его тьму, которая вызывающе клубится вокруг его громоздкого тела. Она больше не скрывается под маской смертной плоти, позволяя себя рассмотреть. Странно, что это обстоятельство совсем не пугает эльфа, наоборот, она хочет увидеть каждую, едва различимую деталь. Саурон нервничает, непреднамеренно обнажаясь перед ней. Его дыхание прерывисто, как будто каждый мерный вздох стоит ему невероятных усилий. В этом моменте есть что-то ранимое, что-то невероятно хрупкое, как в ее жалком кусте белой розы, которому она дала его имя. Мгновения тягучи, как капли липкого сиропа. Эльф запутывается в пространстве, оставляя для себя мизерный шанс отступить. Но тишина не помогает, а выдает их обоих с головой. Их намерения, их чувства, их желания. Галадриэль не сводит глаз с Саурона, она практически просачивается ему под поры, пытаясь разобраться в глубинах его мотивов. Это не работает. Тогда она решается. Короткий вздох… и ее губы едва ли скользят по его. Это отрывисто и стыдливо. Простое соприкосновение плоти, без дыхания, где-то на полпути между необходимостью глотнуть кислорода. Глаза майа распахиваются от неожиданности, прожигая огнем узнавания. И, прежде чем Галадриэль успевает хоть что-то сказать в свое оправдание, его рука одним цепким касанием зарывается в ее волосы на затылке. Он с силой притягивает ее к себе, почти подминая, затягивая в ловушку замкнутого пространства постели. Их губы снова сталкиваются. Ненасытно. Похотливо. Это бой на мечах, только вместо клинков – их зубы и языки. Она слышит этот металлический лязг в их обоюдном желании поглотить друг друга. Галадриэль забывает дышать, пытаясь глубже проникнуть в его лживый рот. Но Саурон честен в этом поединке, уступая ее напору. Она сладостно стонет в моменте, не узнавая свой собственный голос, потому что он звучит ломко. Она неистово рычит ему в подбородок, наслаждаясь царапающим скрежетом его щетины. Его поцелуи заставляют ее кожу гореть, а душу пылать в выпущенном на свободу экстазе. Галадриэль чувствует, как ее рука собственнически тянет его за тунику, притягивая к себе, требуя безоговорочной близости, полного растворения. Их рты все еще алчно пьют из друг друга, не в силах унять жажду тысячелетий, Галадриэль почти физически ощущает жар и острую необходимость освободить их обоих от последних оков одежды, но ее рассудок пронзает жестокая вспышка осознания. Эльф с нескрываемым разочарованием заставляет себя ослабить хватку, она с тихим проклятием толкает майа в грудь. Он скатывается с нее, выглядя испуганным. По правде сказать, он до смешного нелеп: с взъерошенными волосами, припухлыми от голодных укусов губами и сбитым от интенсивности ласк дыханием. Он опасливо косится в ее сторону, очевидно, ожидая удара кинжалом, не меньше. Галадриэль мучительно выдыхает, тщательно взвешивая свои следующие слова. – Я надеюсь, что была с тобой достаточно искренна в своих мотивах, – ее голос хриплый, а речь прерывиста, – но я не могу довериться тебе. Докажи мне, что я ошибаюсь на твой счет… Ее взгляд стекленеет, закаляясь металлом: – Больше шансов не будет. Этот – последний! – Галариэль… – он пытается возразить ей, но ее мягкая ладошка нетерпеливо накрывает его рот. – Хорошенько подумай, Халбранд, прежде чем хоть что-то сказать! Это первый раз, когда она обращается к нему по имени, с момента их странной встречи. Галадриэль не хочет звать его Майроном. Он давно утратил право так называться. С тех самых пор, как добровольно стал слугой Моргота. Для Саурона у нее слишком малый запас презрения и слишком большой багаж личного. Халбранд – тот, кому она доверяла, даже больше, чем самой себе. Он тот, кто был способен удержать ее над пропастью. И держал. Пусть недолго… Майа выглядит встревоженным. Она видит, как тени сгущаются на его лице, признавая справедливость ее слов. Он медленно поднимается, создавая между ними невидимую стену – коктейль из жгучего стыда и неудовлетворенной страсти. – Я в кузницу... – Саурон звучит неуверенно. Как будто впервые в жизни у него нет четкого плана, нет убеждённости в том, что он делает сейчас и будет делать потом. Галадриэль не возражает. Сегодня она все равно не уснет. Им обоим предстоит многое обдумать. Доверие просит тишины. Они идут ему навстречу.