Игра по правилам Джокера

Солнце следующего дня казалось Аму слишком ярким и бесцеремонным. Оно пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, высвечивая каждую пылинку в комнате, которая еще вчера была полем битвы. Аму проснулась не от будильника, а от настойчивой, почти агрессивной вибрации телефона.Пять лет тишины со стороны Икуто и пять лет размеренности с Тадасе закончились вчерашним оглушительным хлопком двери. Аму лежала, уставившись в потолок, пока ее Хранители тревожно перешептывались у изножья кровати. Ран то и дело подлетала к окну, проверяя, не караулит ли там кто-то, а Мики задумчиво грызла кончик кисточки.Внезапно экран вспыхнул — входящий вызов от Утау. Аму глубоко вздохнула и прижала трубку к уху.       — Алло, Утау?— Даже не вздумай извиняться за вчерашнее, — голос Утау в трубке звучал непривычно севшим. Никакого сценического пафоса, только усталость.        — Я уже всё знаю. Тадасе полвечера обрывал телефон Кукаю, а Икуто… ну, этот идиот просто возник у меня на пороге в три часа ночи, выглядя так, будто его переехал товарный состав.Аму прикусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается.       — Ты тоже пропустила выпускной? Мне так жаль… Кукай, должно быть, очень расстроился. Его ведь сам директор пригласил как почетного гостя, как легендарного Валета Защитников. Он так гордился этим, несмотря на то, что уже учится в университете.       — Какой там бал, Аму, — Утау горько усмехнулась, и на заднем плане послышался звон чайной ложечки о фарфор. — Кукай заехал за мной весь при параде, сиял как наградной кубок. А через пять минут в дверь ввалился мой брат. Знаешь, Кукай хоть и младше, но сообразил всё быстрее всех. Увидел лицо Икуто — бледное, с застывшим взглядом — и просто молча пошел заваривать чай, отложив свое приглашение в сторону. Он просидел с нами полночи, просто чтобы Икуто не чувствовал себя окончательно брошенным.       — Утау, я не хотела, чтобы так вышло, — прошептала Аму, зарываясь пальцами в волосы. — Но они давили на меня. Оба. Как будто я — вещь, которую нужно поделить.       — Я знаю, Аму. Поверь, я знаю своего брата лучше всех, — голос Утау стал мягче, интимнее.        — Я отправила Кукая домой только под утро. А потом мы с Икуто сидели на кухне. Он не спал ни минуты. Просто сидел со своей скрипкой в руках, даже не играя, и смотрел в одну точку. Знаешь, что он мне сказал? Он сказал, что всё это время, пока он был в Париже, Лондоне, Нью-Йорке… он представлял твое лицо. Он убеждал себя, что делает всё это ради твоего будущего. Чтобы вернуться «чистым», без долгов перед «Пасхой», без тени на имени нашей семьи. Он думал, что строит фундамент для вашей жизни.       — Но он строил его в одиночку, — перебила Аму, и в ее голосе послышались слезы. — Он просто поставил мою жизнь на паузу на пять лет. Он не спрашивал, хочу ли я ждать. Он не спрашивал, каково мне было засыпать в тишине. — Ты права, — вздохнула Утау. — И Кукай ему это высказал прямо в лицо перед уходом. Сказал, что «крутой кот» превратился в труса, который прятался за океаном вместо того, чтобы быть рядом. Но послушай… Икуто раздавлен. Вчера, когда ты закрыла дверь, он впервые осознал, что мир не вращается вокруг его желаний. Он понял, что за эти пять лет ты научилась дышать без него. И это осознание причинило ему больше боли, чем все годы одиночества. Аму молчала, чувствуя, как по щеке катится холодная слеза. Дайя, Ран, Мики и Су зависли рядом, сопереживая каждому слову.       — Они оба идут к тебе, Аму, — серьезно добавила Утау. — Икуто сорвался с места полчаса назад. Он не может больше ждать, его буквально выжигает изнутри. Тадасе, я уверена, тоже уже на подходе. Вчера ты выставила их из комнаты, но сегодня тебе придется выставить их из своей головы. Или впустить кого-то одного. Ты повзрослела, Аму. Ты больше не та девочка с хвостиками. Реши для себя: тебе нужно спокойное, предсказуемое тепло Тадасе или этот вечный, изматывающий, но настоящий хаос с кошачьими ушами?             — Спасибо, Утау, — тихо ответила Аму. — Мне нужно было это услышать. Едва Аму положила трубку после тяжелого, выматывающего разговора с Утау, как тишину дома прорезал звук, который она знала до мельчайших нюансов. Это не был шорох когтей по черепице или внезапный сквозняк из окна. Это были шаги по гравийной дорожке — размеренные, честные, немного тяжелые. Шаги человека, который привык входить через парадную дверь, даже если его личный мир в этот момент рушится на куски.Первым пришел Тадасе.Аму замерла посреди комнаты, невольно поправляя воротник старой домашней футболки. Дайя, Ран, Мики и Су выстроились за её спиной, словно живой щит, чувствуя, как воздух в помещении начинает сгущаться. Когда в дверь постучали — трижды, осторожно, с той самой вежливостью, которая всегда была визитной карточкой Хотори — Аму глубоко вздохнула и повернула замок.На пороге стоял не тот сияющий «король» в безупречном смокинге, которого она видела вчера. Тадасе выглядел так, словно за одну ночь постарел на несколько лет. Его золотистые волосы были взъерошены, воротник белой рубашки расстегнут, а в руках он всё еще сжимал тот самый букет ромашек. Цветы за ночь поникли, их нежные лепестки потемнели по краям, напоминая о неудавшемся празднике и разбитых надеждах.Кисеки, обычно восседающий на его плече с надменным и властным видом, сейчас просто сидел, свесив крошечные ножки, и угрюмо рассматривал ворс ковра. В нем не было ни капли привычного желания властвовать миром — только тихая, человеческая печаль.       — Аму, — голос Тадасе прозвучал хрипло, лишенный привычной мелодичности и уверенности. — Я пришел первым, потому что не смог дождаться вечера. Я… я стояла у твоей калитки почти час. Просто смотрел на твои окна, видел, как зажигается свет, и не решался войти. Боялся, что ты снова укажешь мне на дверь, и этот звук станет финальной точкой.Аму отступила на шаг, безмолвно приглашая его войти. Она видела, как он окинул взглядом её спальню — быстро, почти болезненно, подсознательно ища следы чужого присутствия на подоконнике или в воздухе.       — Присядь, Тадасе, — мягко сказала она, указывая на стул у своего рабочего стола.Он сел, бережно положив увядший букет на край столешницы, словно это была какая-то хрупкая реликвия.       — Вчера, когда ты закрыла дверь… я словно очнулся от долгого сна, — начал он, глядя ей прямо в глаза. В этом взгляде было столько неприкрытой, обнаженной боли, что Аму пришлось приложить усилия, чтобы не отвести взор. — Все эти пять лет я был рядом. Я помогал тебе с проектами, я водил тебя в те кафе, которые тебе нравились, я слушал твои мечты и строил свои вокруг них. И я был так уверен, что это будущее принадлежит нам. Я искренне верил, что заполнил ту черную пустоту, которую оставил он своими редкими открытками и молчанием.Он горько усмехнулся, потирая переносицу. — Но вчера, когда он просто появился в комнате, я увидел, как ты на него посмотрела. И как он смотрел на тебя. Пять лет моей преданности, моей заботы и тепла против одной его наглой, самоуверенной ухмылки… и я испугался, Аму. По-настоящему испугался, что проиграл всё, так и не начав по-настоящему. Поэтому я вел себя как испуганный мальчишка, требуя от тебя выбора здесь и сейчас. Я хотел «застолбить» тебя, чтобы не чувствовать, как почва уходит из-под ног. Прости меня за это эгоистичное желание обладать тобой. Аму слушала его, и внутри у неё всё сжималось от противоречивых чувств. Она видела перед собой мужчину, который действительно любил её — оберегая от каждой пылинки, создавая для неё стерильный мир, в котором нет места боли и риску. Но именно эта идеальная чистота теперь казалась ей удушающей.       — Ты не проиграл, Тадасе, — тихо ответила она, подходя ближе к столу. — Ты был моим спасательным кругом всё это время. Ты — самый добрый и благородный человек из всех, кого я встречала. Но ты должен понять одну вещь. Я больше не та тринадцатилетняя девочка, которую нужно прятать от грозы под зонтом. Я сама — эта гроза. И вчера я разозлилась не на Икуто, а на то, что вы оба лишили меня права голоса в моей собственной комнате. В этот момент Дайя, зависшая у окна, резко обернулась. Ран и Мики испуганно прижались друг к другу, чувствуя резкое, почти физическое изменение давления в воздухе.По карнизу снаружи проскребли когти — звук, от которого у Аму всегда перехватывало дыхание и кровь замирала в жилах. Тяжелая тень заслонила утренний солнечный свет, и на подоконник бесшумно, словно материализовавшись из самого воздуха, опустился Икуто.Он был пугающе, почти мертвенно бледен. Глубокие темные круги под глазами подтверждали слова Утау — он не сомкнул глаз ни на минуту, сгорая в собственном аду где-то в гостиной сестры. Его взгляд, обычно насмешливый, колючий и совершенно непроницаемый, теперь был лишен всякой брони. В нем читалась такая глухая, беспросветная тоска, что на мгновение в комнате стало физически холодно.Икуто спрыгнул на пол. Он даже не удостоил взглядом Тадасе, который мгновенно вскочил со своего места, инстинктивно сжимая кулаки. Глаза Икуто были прикованы только к Аму — жадно, отчаянно, будто он тонул и искал в ней единственный шанс на спасение.       — Похоже, «по одному» у нас не выходит, — хрипло, почти шепотом произнес Икуто. Он перехватил чехол со скрипкой поудобнее, и его пальцы в черных перчатках едва заметно, но непрерывно дрожали. — Я слышал твой разговор с Утау. Она всегда была слишком болтливой, когда дело касалось семьи.       — Она сказала правду, Икуто? — Аму сделала шаг навстречу ему, игнорируя напряженную, как струна, спину Тадасе. — О том, что ты всю ночь не находил себе места и просто смотрел в стену?Икуто замер. Он попытался криво усмехнуться по привычке, но эта ухмылка больше не была победной или дерзкой. Она была болезненной гримасой человека, который осознал масштаб своего краха.       — Какая к черту разница, спал я или нет, если просыпаться мне всё равно не к кому? Пять лет я был бродячим призраком, Аму. Но вчера… вчера ты сделала призрака из меня самого в моем родном городе. Ты закрыла ту дверь, которую я считал своим единственным домом.Тадасе шагнул вперед, вклиниваясь между ними и закрывая Аму собой.       — Ты не имеешь права давить на её жалость, Икуто! Ты бросил её одну, когда она больше всего нуждалась в поддержке. Твои открытки не согревали её холодными вечерами!       — А ты душил её своей «правильной» заботой, не давая ей даже возможности совершить ошибку! — огрызнулся Икуто, и его глаза на мгновение вспыхнули опасным синим пламенем. — Хватит! — Аму встала между ними, чувствуя, как её Характер-Хранители начинают вибрировать от резонанса её собственной ярости. — Вы оба здесь. Теперь вы будете слушать меня, а не свои уязвленные амбиции. Тадасе, присядь обратно. Икуто, отойди от окна и убери эту кошачью гордость подальше. Мы будем решать, что делать с теми руинами, которые вы за эти годы умудрились назвать «любовью». Она посмотрела на них обоих — на Короля и на Кота, и поняла, что эта битва за её сердце только начинается, но на этот раз — по её сценарию. Аму стояла между ними, чувствуя, как комната накаляется от их взаимной неприязни. Взгляд Тадасе был полон решимости защитить её, а взгляд Икуто — колючей, загнанной тоски. Пять лет тишины и пять лет преданности столкнулись в этой узкой спальне, и воздух буквально вибрировал от напряжения.       — Тадасе, — тихо, но твердо произнесла Аму, не поворачивая головы.Тот вздрогнул, его кулаки, сжатые до белизны суставов, слегка расслабились.       — Аму, я не оставлю тебя с ним наедине. Он снова вскружит тебе голову своими фокусами.       — Тадасе, пожалуйста, — она наконец посмотрела на него, и в её глазах была не просьба, а требование взрослой женщины, которая знает, что делает. — Выйди. Дай нам пять минут. Я должна закрыть этот вопрос сама. Подожди меня на кухне, мама как раз заварила чай. Тадасе колебался. Он перевел взгляд на Икуто, который замер у подоконника, словно изваяние из черного мрамора, и, наконец, тяжело вздохнул.       — Хорошо. Но я буду рядом, если ты позовешь.Кисеки, бросив последний презрительный взгляд на Йору, последовал за своим хозяином. Когда дверь за ними закрылась, в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как бьется сердце — быстрое, неровное, общее на двоих.Икуто не шевелился. Он всё так же сжимал чехол от скрипки, и его бледность на фоне утреннего солнца казалась почти пугающей. Аму подошла ближе. Она не стала требовать объяснений, не стала спрашивать, где он был и почему молчал. Утау уже всё сказала ночью, а его изможденный вид говорил громче любых слов.       — Ты выглядишь ужасно, Икуто, — просто сказала она, останавливаясь в шаге от него.Он криво усмехнулся, но в глазах не было привычного блеска.       — Не самый лучший комплимент для того, кто пролетел половину мира, чтобы увидеть тебя.       — Я знаю, что ты не спал. Утау звонила мне, — Аму коснулась пальцами края его рукава, и почувствовала, как он вздрогнул. — Она рассказала, как ты сидел всю ночь со своей скрипкой. Икуто, зачем всё это? Зачем эти эффектные появления через окно, эта провокация с Тадасе? Ты ведь пришел не для того, чтобы снова играть роль плохого парня.Икуто наконец поднял на неё взгляд. В его глазах больше не было брони — только оголенная, пульсирующая боль и признание собственного поражения.       — Я думал, что если вернусь так же, как уходил — внезапно и нагло — то всё вернется на свои места. Что ты всё та же девчонка, которая покраснеет и пойдет за мной, — он запнулся, и его голос сорвался. — Но вчера, когда ты выставила меня… я понял, что опоздал. Я строил этот чертов фундамент в Париже, а ты за это время построила целый замок, в котором мне нет места. Он протянул руку, словно хотел коснуться её щеки, но замер, боясь разрушить этот хрупкий момент тишины.       — Я не прошу прощения, Аму. Коты не умеют извиняться. Но я хочу, чтобы ты знала: те пять лет были для меня адом, потому что в каждой мелодии я слышал только тебя. И если ты сейчас скажешь мне уйти в это окно навсегда — я уйду. Больше не будет открыток и внезапных визитов. Аму смотрела на него, и внутри неё боролись два чувства: старая, глубокая привязанность к этому коту и новая, осознанная потребность в уважении. Аму глубоко вздохнула, чувствуя, как прохладный воздух из окна наполняет легкие, принося с собой долгожданную ясность. Резонанс между ее Замком и Ключом Икуто в тишине комнаты стал почти осязаемым — низкая, вибрирующая нота, которую не заглушить годами разлуки. Она приняла решение, и оно больше не жгло ей сердце сомнением.       — Икуто, останься здесь. Мне нужно, чтобы вы оба это слышали, — твердо сказала она и решительно подошла к двери, распахивая ее настежь. — Тадасе, заходи, пожалуйста. Нам нужно закончить этот разговор всем вместе. Тадасе вошел мгновенно, словно всё это время считал секунды за дверью. Он выглядел собранным, его спина была прямой, как у истинного короля, но в глубине глаз плескалась неприкрытая тревога. Он встал у изножья кровати, поодаль от Икуто, который так и остался у окна, напоминая темную тень на фоне светлых штор. Кисеки и Йору, затаив дыхание, зависли в воздухе, и даже они в этот момент не пытались затеять привычную перепалку.       — Я всё обдумала, — начала Аму, и её голос, чистый и уверенный, заполнил комнату. Она повернулась к Тадасе, глядя ему прямо в глаза — честно и открыто. — Тадасе, ты был моей опорой долгих пять лет. Ты самый благородный, добрый и преданный человек, которого я когда-либо встречала. Ты любил меня так, как пишут в старых сказках: оберегая от каждой тени, подставляя плечо в каждую трудную минуту. Я бесконечно благодарна тебе за тепло, которое ты дарил мне, когда я мерзла в одиночестве.Она сделала шаг к нему и мягко, почти невесомо, коснулась его ладони, пресекая попытку возразить или что-то объяснить.— Но в этом и заключается наша проблема. Мы повзрослели, Тадасе, и я наконец осознала, что мы слишком разные. Тебе нужна принцесса, тихая гавань, девушка, которая разделит твой идеальный, правильный мир и будет счастлива в нем. А я — Джокер. В моей душе всегда будет жить хаос, жажда перемен и та дерзость, которую ты так искренне пытался «исправить» или сгладить своей безграничной заботой. Я не хочу, чтобы ты тратил свою жизнь, пытаясь удержать шторм в узде и делая меня «правильной» для своего окружения. Давай останемся друзьями, Тадасе. Настоящими, верными друзьями, какими мы были в Королевском Саду. Но как пара... мы зашли в тупик, из которого нет выхода к счастью для нас обоих. Тадасе побледнел, его пальцы в её руке заметно дрогнули, но он не отвел взгляда. Он долго смотрел на неё, словно заново перечитывая страницу книги, которую знал наизусть, и, наконец, медленно кивнул, принимая этот удар с достоинством, присущим только ему.       — Я понял тебя, Аму. Если твоё сердце говорит так... я не стану преграждать тебе дорогу. Я всегда хотел видеть тебя счастливой, даже если это счастье не со мной.Затем Аму медленно повернулась к Икуто. Тот замер, перестав крутить в пальцах цепочку Ключа. Его маска насмешливости и напускного безразличия окончательно сползла, обнажив надежду, смешанную с почти детским страхом услышать отказ.       — Теперь ты, — её голос стал строже, в нем зазвучали нотки той самой «дерзкой и крутой» Аму, которую он когда-то полюбил. — Утау рассказала мне всё. Я знаю, что ты не спал всю ночь, и я вижу, как сильно тебя выжгли эти пять лет молчания. И я даю тебе шанс, Икуто.Икуто резко выдохнул, готовый что-то сказать, сделать шаг навстречу, но Аму предостерегающе подняла руку.— Но слушай меня внимательно, Кот. Это не возвращение к нашим старым играм «в прятки». Никаких внезапных исчезновений на годы ради «моего блага», никаких тайн за моей спиной и никакой игры в кошки-мышки. Мы больше не дети, Икуто. Если ты действительно хочешь быть в моей жизни, мы будем играть по новым правилам — правилам взрослых людей, которые доверяют друг другу и уважают личные границы. Больше ты никогда не будешь решать за меня, что для меня лучше, и не будешь убегать, когда станет сложно. Если ты готов к такой ответственности и к такой близости... тогда мы попробуем. Но на моих условиях. Икуто медленно, почти судорожно выдохнул, и его плечи, напряженные как натянутые струны скрипки, наконец расслабились. Он подошел к ней — не крадучись, а твердо и открыто. Проигнорировав присутствие Тадасе, он просто склонил голову, касаясь своим лбом её лба, закрывая глаза.— Твои правила, мой Джокер, — прошептал он так тихо, что эти слова предназначались только ей. — Я слишком долго бегал по свету, чтобы упустить этот шанс сейчас. Я готов учиться быть рядом, а не просто приходить на запах твоего сердца.Тадасе молча смотрел на них. Кисеки и Йору, застывшие в лучах заходящего солнца, впервые за пять лет не сцепились в драке. Йору виновато прижал уши, а Кисеки торжественно выпрямился, признавая честность этого момента. Плен прошлого был разрушен, и впереди их ждала совсем другая, взрослая и сложная жизнь. Аму откинулась на подушки, чувствуя, как дрожат пальцы после всего пережитого. Телефон в руке казался непривычно тяжелым. Она набрала номер Утау, и та ответила почти мгновенно, будто сидела в обнимку с трубкой.       — Ну что, Аму? — голос Утау был лишен привычного сценического пафоса, в нем слышалась лишь искренняя, почти родственная тревога. — Ты жива? Мой невыносимый братец еще не разрушил твой дом до основания?       — Жива, — Аму невольно улыбнулась, глядя на пустой подоконник, где еще недавно сидел Икуто.       — И дом цел. Мы… мы поговорили. Все вместе.       — Все вместе? — Утау на том конце провода поперхнулась чаем. На заднем плане послышался какой-то грохот и бодрый голос Кукая: «Я же говорил, что она справится!». — Погоди, ты хочешь сказать, что заперла в одной комнате Кота и Короля, и при этом никто не вызвал полицию? Аму, ты совершила невозможное.       — Я просто расставила приоритеты, — Аму вздохнула, чувствуя, как уходит накопленное за пять лет напряжение. — Я объяснила Тадасе, что мы слишком разные для чего-то большего, чем дружба. Он… он принял это. По-взрослому. А Икуто я дала шанс. Но на моих условиях. Никаких больше исчезновений и тайн.       — Ого, — Утау замолчала на несколько секунд, и Аму почти физически почувствовала, как та улыбается. — Знаешь, Икуто вернулся ко мне полчаса назад. Он даже не стал со мной спорить, просто зашел, бросил скрипку и вырубился прямо в кресле в гостиной. Впервые за все годы я вижу его таким… спокойным. Ты — единственный человек, который может укротить этого бродягу, просто захлопнув перед ним дверь.       — Утау, мне было так страшно вчера, — призналась Аму, прижимая телефон к уху. — Но сегодня я поняла, что больше не хочу бояться ни его, ни своих чувств. Кстати, Кукай сильно расстроился из-за выпускного?       — Кукай? — Утау рассмеялась, и на фоне снова возник шум. — Этот вечный оптимист сейчас носится по кухне и пытается соорудить «антистрессовый ужин». Он сказал, что раз уж его пригласили как бывшего Валета, а бал сорвался, то мир задолжал ему двойную порцию веселья. Он передает, что если завтра не будет самого шоколадного торта в истории, он лично заставит Икуто играть на скрипке марш Защитников.       — Торт будет, — пообещала Аму. — Я сделаю его сама. Мы соберемся в Королевском саду в полдень. Рима и Нагихико тоже придут. Я хочу, чтобы мы просто посидели в нашей старой беседке, как раньше. Без пафоса, костюмов и всей этой фальши.       — Отличная идея, — тепло ответила Утау. — Кукаю как раз нужно выгулять свою энергию, а Икуто полезно будет посидеть на земле, а не на карнизах. Знаешь, Аму… спасибо. За то, что не отвернулась от него окончательно. Я видела, как он мучился все эти пять лет, хоть и притворялся крутым.       — Мы все мучились, — тихо сказала Аму. — Но теперь всё будет иначе. До завтра, Утау. И скажи Кукаю, чтобы не съел все запасы шоколада до пикника!       — Договорились! Отдыхай, «дерзкая и крутая» девочка. Завтра будет великий день.Аму нажала отбой и закрыла глаза. Пять лет ожидания, боли и неопределенности наконец-то сложились в четкую картину. Хаос не победил, а порядок не задушил — они просто нашли способ сосуществовать в её сердце. Она наконец-то позволила себе быть просто счастливой.