Девятая жизнь

Аму откинулась на подушки, чувствуя, как прохладный шелк наволочки успокаивает горящую кожу щек. Сапфир на пальце мерцал в полумраке комнаты, отражая свет ночника, и это сияние казалось ей маленьким маяком после пяти лет шторма. Она набрала номер Утау, и та ответила мгновенно, словно всё это время сидела в обнимку с телефоном, ожидая вердикта. — Ну? — голос Утау был напряженным, лишенным всякого сценического лоска. — Аму, не молчи. Кукай тут уже извелся, он три раза порывался поехать в Королевский сад «на разведку», я едва его удержала. Что там у вас произошло? Вы выжили? — Мы выжили, — Аму невольно рассмеялась, и этот смех был полон такого облегчения, что Утау на том конце провода заметно выдохнула. — Утау... всё закончилось. Точнее, всё только начинается. Мы сидели в беседке, ели торт, Кукай шутил... а потом, когда все ушли... — Икуто перестал ломать комедию? — перебила Утау, и Аму почти видела, как та нетерпеливо накручивает прядь волос на палец. — Он ведь был сам не свой после той ночи у меня. Он выглядел так, будто готов сдаться, если ты скажешь «нет». — Он не сдался, — прошептала Аму, поднося руку к лицу и любуясь камнем. — Он сделал мне предложение, Утау. Прямо там, в нашей старой беседке. Опустился на колено на этот холодный камень и сказал... сказал, что больше не хочет меня ни с кем делить. Что я — его единственный дом. В трубке повисла оглушительная тишина. Аму на мгновение испугалась, что связь оборвалась, но затем услышала приглушенный, восторженный крик Кукая на заднем плане: «Да ладно! Кот всё-таки решился на отчаянный шаг! Красава!». — Этот несносный, упрямый, эгоистичный идиот... — голос Утау дрогнул, в нем послышались слезы, которые она так старательно скрывала. — Пять лет. Пять лет он бегал по миру, убеждая себя, что он «свободный одиночка», а сам в каждой витрине искал твое отражение. Аму, ты ведь... ты ведь не отказала ему? После всего, что я тебе рассказала утром? — Я согласилась, — ответила Аму, и по её щеке скатилась одинокая слеза счастья. — Но я поставила ему условия. Никаких больше исчезновений. Никаких тайн «ради моего блага». Если мы вместе — то мы вместе во всем. Он надел мне кольцо с сапфиром. Оно такое синее, Утау... прямо как его глаза, когда он смотрит на меня по-настоящему. — Сапфир... — Утау шмыгнула носом, и Аму услышала, как она пытается вернуть себе привычный властный тон. — Ну, вкус у него всегда был неплохой. Слушай, Аму, я так боялась, что вы оба слишком гордые, чтобы признать очевидное. Кукай тут уже вовсю строит планы, говорит, что раз он бывший Валет, то он просто обязан быть свидетелем и организовать мальчишник, от которого у Икуто уши завянут. — Передай Кукаю, что его энтузиазм пугает даже моих девчонок! — рассмеялась Аму. — Ран и Мики уже вовсю спорят о дизайне свадебного платья, а Су требует, чтобы торт был пятиэтажным и обязательно шоколадным. — Кукай говорит, что он готов взять на себя дегустацию! — хохотнула Утау. — Но если серьезно... Аму, спасибо тебе. За то, что дождалась. За то, что была сильнее его и не позволила ему окончательно потеряться в своем одиночестве. Знаешь, он ведь действительно не верил, что заслуживает этого. Когда он уходил сегодня к тебе, он выглядел так, будто идет на эшафот. — Он больше не один, — твердо сказала Аму. — И я тоже. Завтра мы идем к моим родителям. Я боюсь представить лицо папы, когда он увидит Икуто на пороге... с кольцом. Боюсь, его старая камера просто взорвется от переизбытка эмоций. — О, это я не пропущу! — заявила Утау. — Мы с Кукаем заедем к вам завтра. Нужно поддержать Икуто, иначе твой отец его просто заговорит до смерти или заставит позировать для семейного альбома три часа подряд. Береги себя, Аму. И выспись наконец. Впереди у нас много хаоса — теперь уже семейного. После того как разговор с Утау подошел к концу, Аму еще долго лежала в темноте, слушая, как дом погружается в ночную прохладу. Она перевернулась на бок, поднеся левую руку к самому лицу. В слабом свете луны, пробивающемся сквозь занавески, сапфир казался чернильно-синим, почти как глаза Икуто в тот момент, когда он надевал ей кольцо на палец.Она уже собиралась отложить телефон на тумбочку, как экран внезапно вспыхнул. Вибрация отозвалась в ладони коротким, знакомым ритмом. Аму затаила дыхание. Икуто: «Всё еще не могу заставить себя поверить, что ты меня не прогнала. Сижу на крыше своего дома, смотрю в сторону твоих окон и пытаюсь осознать масштаб случившегося. Сапфир не слишком сильно давит на палец, Джокер?»Аму невольно прикусила губу, чувствуя, как по телу разливается уютное тепло. Она быстро начала набирать ответ, стараясь унять дрожь в пальцах. Аму: «Давит ровно настолько, чтобы я не забыла — это не сон. Почему ты на крыше в такой холод? Утау сказала, ты уснул в кресле в ту же секунду, как переступил порог её квартиры. Она была уверена, что тебя не разбудит даже пушечный выстрел».Ответ пришел почти мгновенно, будто он только и ждал её слов. Икуто: «Проснулся через час. Понял, что тишина в комнате слишком громкая и давящая без звука твоего дыхания рядом. Пять лет я заставлял себя привыкать к одиночеству, возвел его в культ, а теперь оно кажется мне злейшим врагом. Завтра будет тяжелый день, Аму. Битва с твоим отцом... ты готова к обороне? Я чувствую, что мне понадобится как минимум девять жизней, чтобы пережить его допрос».Аму тихо рассмеялась в подушку, представляя лицо папы, когда тот увидит Икуто не просто на пороге, а в статусе официального жениха. Аму: «Я справлюсь с папой, если ты пообещаешь не выпускать когти и не сбежать через окно, когда он заставит тебя позировать для семейного альбома пятый час подряд. Предупреждаю: он пять лет копил пленку и новые объективы именно для этого момента. Тебе придется быть очень... покладистым котом».Икуто: «Обещаю быть самым терпеливым и домашним котом в мире. Ради тебя я готов вытерпеть даже фотосессию в костюме принца, хотя это и идет вразрез со всей моей кошачьей природой. Главное — это осознание того, что завтра вечером я снова увижу тебя и смогу коснуться твоей руки. Спи, Аму. Теперь я точно никуда не исчезну. Я слишком долго искал дорогу к этому Замку, чтобы снова потерять все ключи и ориентиры». Аму: «Ловлю тебя на слове, Тсукиёми. Попробуй только опоздать к завтраку — мама уже планирует испечь что-то грандиозное, а ты знаешь, какая она бывает настойчивая. Доброй ночи, Икуто. Постарайся всё же поспать не на крыше». Икуто: «Я уже под твоими окнами в своих мыслях. Доброй ночи, моя Аму. До завтра». Аму прижала телефон к груди, чувствуя, как бешеное сердцебиение наконец замедляется, становясь ровным и спокойным. Она закрыла глаза, и впервые за пять лет её сон не был наполнен тревогой или ожиданием письма. Пять лет ожидания стоили этого короткого ночного диалога и тяжелого синего камня на пальце.