жёлтая карточка

Когда Кукай практически силой вытащил Икуто из палаты, чтобы тот хоть немного пришел в себя после бессонной ночи, в стерильном боксе воцарилась та особенная, звенящая тишина, которая бывает в больницах только на рассвете. Утау долго стояла у окна, наблюдая, как первые лучи солнца окрашивают крыши Токио в нежно-розовый цвет, а потом тяжело вздохнула, сняла свои неизменные темные очки и присела на самый край кровати к Аму. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила, Аму? — её голос, обычно звонкий и властный, сейчас дрожал от смеси подавленной ярости и глубокой нежности. — Когда Кукай позвонил и сказал, что тебя увозят на скорой без сознания... я просто забыла, как дышать. Прямо посреди генеральной репетиции в студии. Музыка орет, свет бьет в глаза, а у меня перед глазами — твоё бледное лицо. Санджо сначала кричала про железные контракты и неустойки, металась по студии как раненый зверь. Но когда она увидела моё лицо... она просто замолчала. Опустила руки и сказала: «Иди. Семья — это единственная партитура, которую нельзя переписать или исполнить на бис». Она отменила всё, Аму. Ближайшие концерты, съемки клипа, эфиры. И не вздумай шептать, что ты этого не стоишь. Я сделала это ради тебя, чтобы лично проследить, как ты встаешь на ноги.Аму отвела взгляд на капельницу, чувствуя, как по щеке катится тяжелая, холодная слеза. — Прости... — прошептала она, и её голос был похож на шелест сухой листвы. — Я не хотела, чтобы из-за меня рушились твои графики. Ты не должна была жертвовать карьерой, я... я не стою таких жертв. — Не говори глупостей! — Утау прищурилась, осторожно, но крепко сжав ладонь подруги. — Аму, посмотри на меня. Расскажи мне всё. Как ты вообще об этом узнала? И почему, во имя всего святого, ты молчала целый месяц, позволяя этой болезни сжигать тебя заживо? Почему ты не подпускала к себе Икуто? Он ведь с ума сходил, думая, что ты его разлюбила. Аму глубоко вздохнула, собираясь с силами. Каждое слово давалось ей с трудом. — Это было ровно месяц назад, — начала она, и в её глазах отразилась тень того самого утра. — Начало семестра. Икуто еще спал, а я... я просто почувствовала, что внутри что-то изменилось. Сделала тест. И когда увидела этот отчетливый «плюс», мир словно разлетелся на куски. Первая мысль была не о радости, а о страхе: «Только не сейчас». Последний курс дизайна, мой диплом «Резонанс Замка», в который я вложила всю душу... А тут Икуто как раз получил должность руководителя в академии. Он был так горд этой стабильностью, так счастлив, что у нас наконец-то есть твердая почва под ногами. Утау слушала, не перебивая, и её лицо постепенно смягчалось. — Я побоялась, что стану для него гирей на ногах, — продолжала Аму, закусив губу. — Побоялась, что он бросит свои мечты о преподавании, чтобы просто работать ради нас. Я спрятала тест в самый дальний угол своего шкафчика с красками, завалила его тюбиками с акрилом и решила: «Допишу диплом, сдам эскизы и тогда признаюсь». А потом пришла эта простуда. Сначала я списывала тошноту и слабость на грипп, но когда лихорадка скрутила меня по-настоящему, я испугалась. Каждую ночь, когда Икуто пытался меня обнять, я сжималась в комок. Мне было так стыдно за свою ложь, что я не могла выносить его нежности. Я боялась, что он услышит это новое сердцебиение внутри меня раньше, чем я решусь открыть рот. — Глупая ты, Аму, — прошептала Утау, и её рука дрогнула. — Икуто бы горы свернул, если бы знал. Ты предпочла сгорать в одиночестве, защищая его покой, когда сама нуждалась в защите больше всего. Теперь ты понимаешь, почему я здесь? Я буду рядом, пока ты снова не начнешь улыбаться. Аму грустно улыбнулась, глядя на свои бледные пальцы. — Теперь понимаю. Когда я вчера стояла в мастерской и увидела его глаза... я поняла, что моя тишина ранит его сильнее любой правды. — Слушай меня внимательно, — Утау серьезно посмотрела ей прямо в глаза. — Этот маленький человечек внутри тебя — это наш общий резонанс. Икуто сейчас в буфете наверняка пытается осознать, что он больше не «одинокий кот», а будущий отец. Ему безумно страшно за тебя, Аму. Поэтому ты должна просто поправляться. И не смей больше ничего скрывать. Я лично научу твоего ребенка брать самые высокие ноты раньше, чем он научится говорить слово «мама». Аму тихо рассмеялась, и этот звук был самым прекрасным, что Утау слышала за последние сутки. — Погоди, Утау, — хитро прищурилась Аму. — Ты уже расписала его карьеру? А что, если он вообще не захочет петь? Может быть, это будет маленький сорванец, который захочет только гонять мяч с Кукаем. Пусть он сам выберет свою мелодию. Утау фыркнула, но в этом звуке было нехотя признанное поражение. — Ты как всегда, слишком правильная. Ладно, пусть выбирает сам. Но если он всё же решит запеть — я буду единственной, кто поставит ему голос! В этот момент дверь палаты тихо скрипнула, и на пороге показались Икуто и Кукай. Икуто нес стакан свежевыжатого сока, его взгляд мгновенно прикипел к Аму. Утау, которая всё это время стояла по другую сторону кровати, скрестив руки на груди и внимательно слушая гневную тираду Кукая, наконец сделала шаг вперед. Она поправила свои очки и посмотрела на Аму холодным, пронзительным взглядом, в котором сквозь привычную маску дивы проступала настоящая, глубокая боль. Аму сделала глоток сока, чувствуя, как прохладная жидкость немного унимает дрожь в руках. Тишина в палате стала осязаемой. Ран, Мики и Су, обычно шумные, сейчас притихли на плече Аму, понимая серьезность момента. Даже Дайя, сидевшая на спинке кровати, серьезно смотрела на хозяйку. — Ты ведь знаешь, Хинамори, — Кукай прервал молчание, его голос стал тише, но не менее твердым. — В совете Защитников мы всегда говорили: «Один за всех». Ты сама учила нас этому, когда мы были детьми. Почему же сейчас, когда ставки стали в сто раз выше, ты решила, что можешь нести этот груз одна?Он горько усмехнулся и покачал головой.— Я видел, как Икуто носился по городу. Я видел лицо Утау, когда она сорвала репетицию, чтобы приехать сюда. Ты не просто «дизайнер Аму», ты — та, кто связал нас всех. Если ты сломаешься, вся эта конструкция рухнет. Утау, всё еще сжимая плечо Аму, добавила, глядя прямо в её золотисто-карие глаза: — Я не прощу тебе, если ты превратишь нашу жизнь в драму из-за своего упрямства. Мой брат слишком долго искал путь к свету, чтобы ты сейчас всё это перечеркнула одним неосторожным шагом.Икуто, стоявший у края кровати, наконец шевельнулся. Его присутствие всегда было подобно тени — мягкое, но всепоглощающее. Он забрал у Аму пустой стакан и поставил его на место. Его пальцы на мгновение задержались на её ладони, и этот короткий контакт сказал больше, чем все упреки друзей. В его взгляде читалась не злость, а та самая тихая, глубокая печаль «черного кота», который чуть не потерял свое самое ценное сокровище. — Кукай прав, — негромко произнес Икуто. — Хватит быть «героем». Побудь просто собой. Для меня.Аму почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза. Она посмотрела на них — на свою семью, которую она обрела благодаря своим Чара-хранителям и открытому сердцу.— Я... я была неправа, — выдохнула она, и её голос наконец окреп. — Я думала, что оберегаю вас от лишних тревог, но в итоге сделала только хуже. Простите меня. Больше никаких секретов. Кукай облегченно выдохнул и наконец улыбнулся своей привычной, широкой улыбкой, хлопнув себя по коленям. — Ну вот! Давно бы так. А теперь — лежать! Утау, следи за ней, а я пойду поговорю с врачом. Кажется, нам нужно составить график дежурств, чтобы эта «маскировщица» снова не надумала сбежать.