команда

Первые лучи рассвета с трудом пробивались сквозь плотные жалюзи больничной палаты, рисуя на стерильном линолеуме тонкие золотистые полосы. Аму медленно открыла глаза, чувствуя, как сознание возвращается к ней тяжелыми рывками. Во всем теле была свинцовая тяжесть, голова гудела, а во рту пересохло так, что трудно было пошевелить языком. Память восстанавливала события вчерашнего вечера неохотно: мастерская, холодный шелк эскизного платья под пальцами, резкая вспышка боли в висках и бесконечная, липкая темнота.Аму попыталась пошевелить правой рукой, но почувствовала легкое сопротивление. Повернув голову, она замерла. Икуто сидел на неудобном металлическом стуле, вплотную придвинутом к её кровати. Его поза выдавала запредельную усталость: голова тяжело покоилась на матрасе рядом с её бедром, а пальцы крепко — даже во сне — сжимали её ладонь. Он всё еще был в той самой белой рубашке, в которой ворвался к ней вчера. Теперь она была безнадежно измята, воротник расстегнут, а рукава закатаны до локтей.Под его закрытыми глазами залегли глубокие тени, а на щеках проступила темная щетина, делая его лицо непривычно суровым. Аму смотрела на него, и внутри всё сжималось от щемящей нежности и вины. Он не ушел. Он провел всю эту бесконечную ночь здесь, охраняя каждый её вздох. Она осторожно коснулась его растрепанных синих волос. Икуто мгновенно вздрогнул. Его ресницы дрогнули, и через долю секунды он уже смотрел на неё — взгляд был мгновенно сфокусированным и полным такой концентрированной тревоги, что Аму стало трудно дышать.— Ты проснулась, — его голос был совсем севшим, хриплым, почти неузнаваемым. — Икуто... прости меня, — прошептала Аму, чувствуя, как горячая слеза скатывается на подушку. — Я просто хотела успеть... я думала, что диплом — это самое важное. Я думала, что справлюсь сама, по нашим правилам. Икуто медленно выпрямился, разминая затекшую спину, но руку её так и не выпустил. Он сел на край кровати, заглядывая ей в глаза с такой смесью облегчения и затаенной ярости, что Аму невольно сжалась. — Диплом, Аму? — тихо спросил он. — Врач сказал, что ты бредила чертежами и выпускным, пока они пытались сбить твою температуру. Ты хоть понимаешь, насколько ты была близка к тому, чтобы этот выпускной стал твоим последним воспоминанием? Ты знаешь, какой сейчас срок? Аму отвела взгляд, закусив губу. — Я думала... около месяца. — Восемь недель, Хинамори, — отрезал Икуто. — Два месяца. Восемь недель внутри тебя росла жизнь, а ты две из них сгорала в лихорадке и рисовала свои фасоны, пока не рухнула. Больше никакой краски. Никаких университетов. Пока врач не разрешит тебе даже садиться, твоя единственная работа — это дышать. Я сам заберу твои документы, если понадобится. Ты меня услышала? Аму почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Упоминание университета и документов заставило её сердце забиться чаще. — Икуто, нет... — она попыталась приподняться на локтях, но резкая слабость заставила её снова упасть на подушки. — Ты не можешь забрать документы. Пять лет... я пять лет шла к этому диплому. Пожалуйста, не забирай у меня это.Её глаза наполнились слезами, она судорожно сжала его руку. Страх потерять свою мечту на мгновение перевесил даже страх за здоровье. Икуто замер, глядя на её панику. Он видел, как она дрожит от отчаяния. — Аму, успокойся, — его голос стал чуть мягче. — Твой организм истощен. Какой диплом, если ты не можешь стоять на ногах? — Я возьму академический отпуск! Но не забирай документы насовсем! — затараторила она, глотая слезы. — Проект «Резонанс Замка»... он ведь и о нас тоже. Я не могу его бросить. Я обещаю, я буду лежать, я не прикоснусь к краскам без твоего разрешения... только не лишай меня будущего. Икуто молча смотрел на неё. Он видел в ней ту самую упрямую девочку и взрослую женщину, ставшую смыслом его жизни. Он тяжело вздохнул. — Ты невыносима . Ладно. Я поговорю с твоим деканом. Мы оформим перерыв. Но если я увижу у тебя в руках хотя бы один карандаш до разрешения врача... я лично запру шкаф с красками и выброшу ключ в Токийский залив. Договорились? Аму судорожно кивнула, вслушиваясь в его ровное, сильное сердцебиение, когда он притянул её к себе. Узел страха в груди начал понемногу распускаться.— Договорились, — прошептала она. — Прости, что я такая... — Такая — моя, — отрезал Икуто, целуя её в макушку. Тихий и напряженный момент прервал решительный стук. В палату заглянул Кукай с внушительным пакетом фруктов, а следом вошла Утау. Она сняла темные очки, и Аму увидела, что глаза подруги покраснели от недосыпа. — Ну и напугала ты нас, Джокер! — негромко произнес Кукай, подходя к кровати. — Мы тут полночи дежурили, пока нас медсестры не выставили. Утау подошла с другой стороны и осторожно накрыла ладонь Аму своей. — Ты круглая дура, Аму. Пытаться сдать диплом и скрывать всё, когда у тебя такое положение... — её голос вдруг стал непривычно мягким. — Слушай меня внимательно: я уже позвонила менеджеру. Я отменяю ближайшие концерты в Осаке и Киото и переношу съемки клипа. Ближайшие пару недель я буду здесь, в Токио. Буду следить, чтобы ты ела и чтобы Икуто не давал тебе в руки даже огрызка карандаша. Аму замерла, широко распахнув глаза. Она знала, чего стоит Утау отмена выступлений — это огромные неустойки и гнев продюсеров. — Утау, нет! Пожалуйста, не надо так! Это же твоя карьера. Я... я не стою того, чтобы ты жертвовала такими вещами ради обычного гриппа!Утау на мгновение замолчала, глядя на бледное лицо подруги. Затем она мягко, но решительно сжала её руку. — Не говори глупостей. Концерты еще будут, а ты у меня одна. И этот маленький племянник или племянница... они стоят гораздо больше, чем любой платиновый диск. Ты вытащила моего брата из темноты, Аму. Неужели ты думаешь, что я брошу тебя сейчас? — Но это слишком дорого обходится... — прошептала Аму, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Считай это моим эгоизмом, — Утау слабо улыбнулась. — Я хочу быть первой, кто увидит, как ты поправляешься. Икуто нехотя поднялся, последний раз нежно сжав пальцы Аму. Он понимал, что друзья не дадут ей грустить. — Икуто, иди умойся и выпей кофе, — скомандовал Кукай. — У тебя вид такой, будто ты сам эту лихорадку перенес. Мы посидим с ней.Аму шмыгнула носом и слабо рассмеялась сквозь слезы. Страх перед будущим окончательно отступил перед этой волной искреннего тепла. Икуто нехотя поднялся со стула, разминая затекшие плечи. Он не сводил глаз с Аму, словно боялся, что если он выйдет из палаты, она снова исчезнет в той пугающей тишине. Кукай, заметив это колебание, подошел к нему и бесцеремонно, по-дружески хлопнул по плечу, подталкивая к выходу. — Всё, Тсукиёми, отставить караул, — бодро, но вполголоса скомандовал Кукай. — Утау здесь, она за неё горой встанет, а тебе нужно заправиться. Если ты сейчас свалишься от голода, Аму придется ухаживать еще и за тобой, а ей вредны лишние нагрузки. Идем, я видел отличный буфет на первом этаже, там как раз завезли свежий кофе. Икуто бросил последний взгляд на жену. Аму слабо улыбнулась ему, одними губами шепнув: «Иди, я в порядке». Только после этого он позволил Кукаю вывести себя в коридор.В лифте царило молчание. Икуто прислонился к зеркальной стенке, прикрыв глаза. Кукай же, засунув руки в карманы спортивной куртки, внимательно наблюдал за меняющимися цифрами этажей. — Знаешь, — подал голос Кукай, когда они вышли в просторный холл больницы. — Я никогда не думал, что увижу тебя в таком состоянии. Ты всегда был... ну, ты понял. Невозмутимым. А вчера, когда скорая приехала, ты выглядел так, будто у тебя самого сердце остановилось. — Я просто не ожидал, — глухо ответил Икуто, усаживаясь за пластиковый стол в углу полупустого буфета. — Восемь недель, Кукай. Она знала это два месяца и молчала. Я чувствую себя полным идиотом из-за того, что не заметил.Кукай поставил перед ним большой бумажный стакан с горячим кофе и тарелку с сэндвичами. — Брось. Аму — мастер «тактической маскировки», сам знаешь. Она хотела как лучше для тебя и для своего диплома. Сейчас главное, что она под присмотром. Давай, ешь. Нам еще нужно придумать, как преподнести новости господину Хинамори. Если он узнает, что его дочь в больнице, он примчится сюда со всеми своими объективами и устроит здесь филиал фотостудии. Икуто сделал глоток обжигающего напитка, чувствуя, как тепло медленно разливается по телу, возвращая способность трезво мыслить. — Цумугу... — он тяжело вздохнул. — Кажется, это будет посложнее, чем разговор на веранде пять лет назад. — Ничего, прорвемся, — Кукай уверенно кивнул, принимаясь за свой завтрак. — Мы команда, Тсукиёми. А в команде никто не играет в одиночку. Даже такие одинокие коты, как ты.